Обслужили супер, рекомендую друзьям 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Следовательно, всё, что от нас требуется – всего лишь поторопить сукина сына.
– Да, сэр, всего лишь.
– Фрэнк, – поморщился Контролер, – сегодня я вполне обошёлся бы без шуточек.
– Я мог бы ещё раз поговорить с ним. Может удастся что-нибудь сделать.
– Думаю, вреда от этого не будет. А министр? Стоит, может, взять его с собой?
– У него жена умерла этой ночью.
– Да, слышал по радио. Думаешь, помешает?
Смит на секунду задумался.
– Нет. А его присутствие добавит внушительности. И выглядеть мы будем куда солиднее, имея с собой министра короны. Разумеется, если он не станет засыпать на ходу.
Контролер кивнул, рассеянно поводил в карандашом, постучал ногтем по зубу.
– Этот кавардак при Ватерлоо… Почему Шеппард не отправил туда человек двадцать?
– Эбботт вычислил бы их. Да они и так путались друг у друга под ногами. Кроме того, это было решением Шеппарда. И, ради разнообразия, я с ним согласен.
– Но это не сработало, не так ли?
– Из-за тех двух пьянчуг. Называйте это как угодно: невезением, совпадением, судьбой или провидением – но эта штука запортачила больше планов, чем любая человеческая глупость.
Контролер кивнул. Опять пощёлкал по зубам.
– Где, чёрт побери, Эбботт? Денег ему достать не удалось, все его друзья под наблюдением. Где он?
– У женщины.
– Женщины?
– Так думает Джоан.
– Она это как-то мотивирует?
– Никак. Инстинкт, интуиция, женское чутьё, или просто гадание на кофейной гуще. Она говорит, что услышала это в его голосе, когда говорила с ним по телефону.
– Услышала – что?
– Что у него есть женщина.
– Она умеет определять такое по голосу?
– Она так говорит.
– Господи.
– Вероятно, она знает его лучше, чем кто-либо.
– Знаю, но…
Контролер молча развёл руками.
– Есть идеи получше?
– Нет, но…– Контролер опять сделал неопределённый жест.
– У него всегда хорошо получалось с женщинами. Не хочу сказать, что он был чем-то вроде Казановы, но женщинам определённо нравился. Так что он вполне мог залечь у какой-нибудь симпатичной девочки.
– Что мы знаем об его девушках?
– Ничего, но может знать Элис. Она была его секретаршей до самого отъезда в Африку. Вполне может припомнить женщин, которые ему звонили или оставляли сообщения.
– Хорошая идея. Свяжись.
– У неё выходной.Попробую позвонить ей домой.
Он поднял трубку.
Эбботт сидел на согретой утренним солнцем скамейке в Гайд-парке, подальше от Угла Ораторов, с его речами и спорами, и беседовал с человеком по имени Чака бен Йегуда. Тот бегло говорил на английском.
– …Если бы, допустим, вы могли лечь на дно месяца на два или три. Дальше всё будет просто.
– Я могу исчезнуть на два или три месяца, пока шум не уляжется.
– Тогда – ничего сложного. Мы выдадим вам паспорт на чужое имя и вывезем вас. Может понадобиться некоторая маскировка – например, отрастить бороду или выкрасить волосы. Но никаких проблем я не вижу.
– Я хотел бы взять с собой одну девушку.
– Она связана с вами? Я имею в виду, о её связи с вами известно?
– Нет. Пару лет назад месяц или два она была моей секретаршей. И всё.
– Тогда ещё проще. Она вылетит, как туристка тем же рейсом, или следующим.
– Спасибо. Я не могу сказать, что она для меня значит.
– Думаю не больше, чем для нас – жизнь израильского агента.
Чака бен Йегуда встал.
– Ещё одно. Я знаю, вы несколько раз бывали у нас в стране. Но бывать и жить – вещи разные. Вам может не понравиться. Кроме того, всегда существует опасность войны. Это не самое безопасное место в мире.
– За исключением моей собственной страны, у меня нет другого места, где я бы хотел жить больше. А если понадобится – умереть.
Эбботт хотел добавить ещё что-то, но не знал, что. Нужных слов не находилось.
Наверное, Чака бен Йегуда чувствовал что-то похожее. Улыбка на секунду коснулась его лица, бледности которого не помогло бы никакое тропическое солнце. Бледности, заработанной одиннадцатью годами в русском лагере.
– Вы наш друг, – сказал он, – Мы помним это.
Они пожали руки и разошлись.
Да, они помнят своих друзей. Может быть даже крепче, чем своих врагов.
Эбботт вернулся на квартиру и обнаружил её пустой.
Контролер извинился, что вызвал Элис в выходной, особенно в воскресенье (хотя сама Элис не видела в этом ничего экстраординарного). Но это важно, и это связано с Ричардом Эбботтом.
Элис, как обычно, смотрела себе под ноги, на душе лежало что-то холодное и тяжёлое.
– Проблема: где он? Где может быть? Видите ли, нам известно, что денег у него очень немного. Это исключает гостиницы и пансионы. Родных и друзей уже проверили. Что осталось?
Элис молча смотрела в пол.
– По некоторым имеющимся у нас соображениям, он может находится у женщины.
Всё так же потупившись, Элис глухо сказала:
– Да, это возможно.
– Вы были его секретаршей перед тем, как он уехал в Африку, – сказал Контролер, – он тогда как раз разошёлся с женой.
– Может припомнишь, были у него тогда какие-нибудь подружки? – добавил Смит.
– Да, две или три. Значит так, одну звали Барбарой, другую Дженис. Или Джанет? Что-то вроде этого. И была ещё одна, он называл её Польди.
– Сокращённое от Леопольдины, – заметил Смит, – австрийка?
– Акцент был похож на немецкий.
– Вы видели кого-нибудь из них в лицо? – спросил Контролер.
– Нет. Только говорила по телефону.
– Не знаешь, спал он с какой-нибудь из них? – опять вмешался Смит.
Контролер смущённо кашлянул. По его мнению, Смиту стоило использовать более корректное выражение. «Был близок», например.
Не поднимая глаз, Элис ответила:
– Мужчины обычно спят со своими подружками, не так ли?
– Не знаешь, где они жили?
– Нет. Но у меня могли остаться их номера, в старых записных книжках.
– Поищи, может найдёшь их, хорошо?
– Как ты?
– Вполне.
– Они были удовлетворены?
– Контролер сказал: «Умная девочка. Ещё бы немного таких нам совсем не помешало.
Эбботт улыбнулся.
– Но они уже вычислили, что ты живёшь с женщиной.
– Как и ещё двадцать миллионов мужчин в этой стране. Процесс исключения обещает быть долгим. Ладно, куда идём сегодня?
– Ну, в «Керзоне» как раз новый фильм, хотела его посмотреть… – она тряхнула головой, – Нет. Выходить сейчас – безумие. Зачем тебе ненужный риск?
– Но сегодня замечательный день. Может быть лучший – на очень долгое время. Кто знает? Как насчёт съездить за город? Сесть в этот твой, как его?
– «Флоренс».
– «Флоренс». Устроить пикник, поваляться на солнце…в общем, всё, что делают влюблённые.
– Здорово! Как здорово! Нет. Нет, мы не можем. Такой риск.
Он притянул её к себе. Поцеловал глаза, уши, в лоб и, в конце концов, в губы с такой нежностью, что у неё перехватило дыхание.
– Время, – прошептал он между поцелуями, – это всё, что у нас есть. И его не слишком много.
– Но…
– Никаких «но».
– Если ты меня не отпустишь, я вообще думать не смогу. Нет, не отпускай. Что угодно, только не отпускай.
Он отпустил её. Элис вздохнула и вздрогнула, будто просыпаясь ото сна.
– Что возьмём?
– Портвейна бутыль.
– Я насчёт поесть.
– Не знаю. Сэндвичи. Что хочешь.
– Немного паштета, немного сервелада…почему ты улыбаешься?
– Разное. Например, ты.
– Ты считаешь, что я забавная?
– Да. И очень привлекательная.
19.
Смит с министром приехали в Питерсфилд к обеду и застали Нджалу в превосходном настроении. Его ожидал прекрасный день и ещё более прекрасная ночь.
Итак, чем он может быть полезен джентльменам?
– Как вы знаете, – начал министр, – президент торговой палаты с двумя советниками прибудут для продолжения переговоров сегодня после обеда…
– Поразительно, не так ли? Госслужбы работают в воскресенье, звёзды срываются с небес, мир летит кувырком.
– Нам, разумеется, не хотелось бы каким-либо образом торопить или беспокоить вас…
– Я не беспокоюсь, министр, совсем не беспокоюсь.
Нджала подарил их широкой белозубой улыбкой.
– Но мы были бы чрезвычайно признательны, если бы переговоры могли быть завершены как можно быстрее.
– Ввиду опасности сложившейся ситуации, – добавил Смит.
– Знаете, – ещё одна белозубая улыбка, – Я начинаю думать, что на самом деле всё это подстроено с целью получить концессию по низкой цене.
– Ваше Превосходительство, – начал министр, – заверяю вас…
– Мой дорогой министр, я не намерен уступать англичанам. Особенно в бизнесе. Вспомните Биафру. Существуй в мире хоть какое-то подобие социальной справедливости, о которой так любит говорить ваше правительство, – Британия непременно пришла бы на помощь бедной маленькой Биафре. Этого не произошло. Слишком большие затраты.
– Ваше Превосходительство, я вынужден протестовать…
– Или взять Южную Африку. Протестовать против апартеида легко, приятно и не стоит ни цента. Но попытайся кто-то помешать торговле – а ЮАР, кажется, ваш третий по величине покупатель – и у этого кого-то начнутся проблемы.
Резко вмешался Смит:
– Сэр, я не занимаюсь ни финансами, ни политикой. Только вопросами безопасности. А ситуация, как мы пытаемся довести до вашего сведения, складывается угрожающая. И она будет ухудшаться, без преувеличения, с каждым часом вашего пребывания здесь.
Опять широкая улыбка.
– Мой дорогой мистер Смит. Я привык к опасности. Я живу так всю жизнь. Вы не поверите, если я расскажу, сколько раз меня собирались убивать. И здесь я чувствую себя в большей безопасности, чем где бы то ни было за пределами своего укреплённого дворца. Все эти вооружённые люди, и этот, как его, снайпер из летнего домика.
– Сержант Клиффорд.
– Необыкновенный стрелок, я уже слышал. Молниеносная реакция, исключительная меткость.
Он подошёл к западному окну и посмотрел вниз, в сторону летнего домика. Сержант Клиффорд неподвижно сидел у открытого окна. На коленях у него покоился Армалайт, созданный специально для уничтожения Нджалы, а теперь, по иронии судьбы, используемый для его защиты.
– Вот, его милость Большая Шишка, – сказал Клиффорд.
Шеппард, находившийся в том же домике, спросил:
– Обзор как?
– Неплохой.
– Что думаешь об остальных приготовлениях?
– Вполне удовлетворительно. Слабые места прикрыты. Покажется – будет трупом.
Он продолжал поглаживать ружьё, неосознанно, как мужчина, гладит женщину, с которой только что занимался любовью – просто потому что приятно ощущать округлость и мягкость её форм и бархат кожи.
Обед проходил под бормотание радио, включённого на новостях LBC.
– Прошу прощения, – сказал Нджала, – но события мне нужно знать точно, особенно теперь. О заговорах желательно узнавать если не первым, то одним из первых.
Эбботт вёл древний и не слишком хорошо чувствующий себя «Флоренс» (небольшой ремонт, смена цилиндров и распределителей зажигания ему весьма не помешала бы) к местечку неподалёку от Бокс-Хилл. Местечко, как правило пустовало даже в самые тёплые воскресные дни.
– Как она тебе? – счастливо спросила Элис.
– Пардон?
– «Флоренс».
– А, «Флоренс». Неплохо, неплохо. Очень даже.
По правде говоря, он находил машину шумной, тесной и тряской, как впрочем и любые малолитражки.
– И приятно так, с откинутой крышей, скажи ведь? Особенно в жаркие дни.
А ещё уносит выхлопные газы, пробивающиеся сквозь пол.
К двум часам они нашли укромное местечко вдалеке от дороги и припарковали «Флоренс» в тени старых деревьев.
– Разве не замечательно? А как тихо и спокойно! Как будто на необитаемом острове!
Элис сияла от счастья.
Они разбили пикник, пообедали яйцами вкрутую, паштетом и сервеладом, выпили красного вина.
Потом они шли лесом, крепко взявшись за руки.
– Запах цветущей таволги в летнем лесу, – пробормотал он.
– Что?
– Я всегда буду помнить его.
– На что он похож?
– Она очень ароматная, с маленькими белыми цветочками.
– Я не чувствую. Даже не вижу.
Он показал:
– Вот, смотри. Но сейчас ещё рано для цветов. И для ароматов. Это всё в июне.
– Почему ты всегда будешь помнить его?
– Запах детства. Тогда всё было ярче.
Он прошли ещё немного. Солнце стало припекать с неожиданной силой и обоих потянуло в сон. Они улеглись в тени деревьев, обнялись и некоторое время целовались – не из страсти, а просто, чтобы найти поддержку друг у друга. Потом заснули, точнее задремали – просыпались, теснее прижимались друг к другу и засыпали дальше.
К четырём они проснулись окончательно, улыбнулись друг другу, поцеловались и побрели обратно к машине, всё так же держась за руки. Пили горячий кофе из термоса, любовались зеленью весенней листвы, и тем, как ветер колышет травы и не думали ни о чём. Им просто было хорошо друг с другом.
Грелись на солнце, смотрели на природу вокруг, не видя её. И ловили каждый миг этого общения – им не нужно было ни слов, ни прикосновений.
Это был миг спокойствия, последний миг уходящего дня.
В Лондоне происходило нечто ужасное, но они узнают об этом только после.
Переговоры в Лейфилд-холле шли хорошо – хорошо для Нджалы: согласно инструкциям, полученным президентом торговой палаты и его советниками, скорость значила больше выгоды.
Нджала был всё так же ловок и внимателен, но вполуха продолжал слушать радио.
Вскоре после четырёх сообщили: взрыв на Трафальгарской площади, во время встречи ветеранов еврейского происхождения. Погибло шесть человек, имеются раненые. Точное число жертв неизвестно и продолжает расти.
Бомба, небольшой чёрный чемоданчик, была брошена в толпу из автомобиля, на большой скорости появившегося со стороны Стренда, пересекшего площадь и скрывшегося по Пэлл-Мэлл. Автомобиль нашли на Сент-Джеймс. Там преступники, двое мужчин, вероятно пересели на другую машину и исчезли.
Нджала выключил радио и заявил:
– Как вам известно, я – противник сионизма. Однако я категорически осуждаю терроризм и убийства невиновных. Предлагаю почтить память погибших минутой молчания и отложить переговоры до завтра.
Все встали. Печальнее всех выглядел сам Нджала, время от времени невзначай касавшийся своего браслета.
Эбботт привёз Элис в маленький паб у Окли, где им подали простую и вкусную деревенскую пищу – мясной пирог с почками и бутылку бургунского.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24


А-П

П-Я