https://wodolei.ru/catalog/ekrany-dlya-vann/razdvizhnye/170cm/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– А что если мы покажем, как глубоко ты заблуждаешься? – спросил Илфорд.
– А что если ты скажешь этим стервятникам: идите на хер? – произнес Кэйл со своего насеста – спинки дивана.
Даун хохотнула, чем привлекла озадаченные взоры Илфорда и Гарримана и испуганный – Фолта.
Кэйл появился, едва Фолт «вкатил» Эверетту и Даун по дозе. Он стоял между ними в кабинете – зримый, слышимый, реальный «Приветик, Кэйл», – саркастически вымол вила Даун. Тот лишь фыркнул в ответ, затем кивнул Эверетту и произнес:
– Где ты был?
– Ты только перед Илфордом с ним не говори, – встревожился Фолт. – Его больше никто не увидит и не услышит, но если ты…
Он умолк – вошел Илфорд и потащил их в гостиную, на беседу с Гарриманом Крэшем. Кэйл пошел следом.
За окнами царили ночь и туман, и гостиная вновь сияла, как будто мебель светилась изнутри. Казалось, во всем мире не осталось других комнат. Деннис Эрд, Сильвия Грин-баум и другие ушли. Задержались только самые важные участники вечеринки.
Даун встала, погремела кубиками льда в стакане и ушла на кухню за напитком. В наступившей тишине Эверетт понял, что Илфорд и Гарриман ждут, когда он заговорит. Кэйл на диване тоже выжидающе смотрел на него.
На столе тихо щелкали золотые часы.
– Я хочу знать, откуда все это берется, – сказал Эверетт. – Сны и хозяева снов.
– Ну, насчет этого я много чего могу сказать, – произнес Гарриман, – но все это будут лишь предположения. Всего-навсего интересные гипотезы.
– До которых любой дурак додумается. – Только Эверетт и Фолт услышали Кэйла.
– После Развала назрела мощная тяга к согласию, – говорил Гарриман, потирая пальцем массивные черные очки. Эверетту вдруг подумалось: если бритоголовый захочет передвинуть их на лоб, вместе с ними полезут и водянистые близорукие глаза. – Простите, если я злоупотреблю метафорами. Когда начались перемены, человеческое стремление к порядку подверглось страшному удару. Результатом этой великой потребности явилось расширение канала, компенсационное усиление восприимчивости к снам.
Вернулась Даун с наполненным стаканом. Кэйл запрокинул голову, закатил глаза, приставил большой палец к нижней губе – сделал вид, будто полощет горло. Даун лишь ухмыльнулась и приподняла бокал в молчаливом тосте.
Эверетт старался на них не смотреть.
– Люди едва ли захотят так жить.
– И тем не менее жизнь по режиму, установленному эксцентричным хозяином снов, все-таки лучше анархии и амнезии посткатастрофического периода.
– Но уж всяко не лучше болтовни Гарримана, – сказал Кэйл.
Даун фыркнула и поперхнулась. Фолт тотчас схватил салфетку и принялся тереть влажное пятно на диване Илфорда. Илфорд, недоумевая, повернулся к Даун. На его лице мелькнул сдерживаемый гнев.
И тут Эверетт заметил, что Кэйл смотрит на отца точно с такой же злобой. И не пытается ее скрыть.
– В прежние эпохи в лидеры выбивались отнюдь не мудрейшие и сильнейшие, – как ни в чем не бывало продолжал Гарриман. – Вождями становились люди с определенной устойчивостью воззрений. Дающие наиболее приемлемое объяснение причин бедствия. Вот откуда – тяга вашего приятеля Келлога к вульгарному миллениализму. Он выпячивает все избитые трактовки греха и покаяния.
– К примеру, мечту застрять в сломанном лифте с Бобом Диланом, – предположил Фолт. Он оставил в покое пятно и отшвырнул скомканную салфетку. Пролетев сквозь Кэйла, она упала на пол.
– Гарри, ты и сам выпячиваешь эти трактовки, – сказала Даун с напускной беспечностью.
– И все-таки ни то ни се, – неуверенно произнес Илфорд. Казалось, спокойствие дается ему ценой неимоверных усилий. «Может, он чувствует присутствие Кэйла? – заподозрил Эверетт. – Может, не он один чувствует?"
– Теорий хоть пруд пруди, – процедил Илфорд, едва не скрежеща зубами. – Теории, как и катастрофы, везде разные.
– В последний раз Илфорд устраивал вечеринку, когда приезжал Вэнс, – сказал Кэйл, заходя отцу за спину. – Кстати, занятный парень.
Эверетт старался не смотреть на него. Он еще не видел Илфорда и Кэйла друг подле друга, – только их черты, смешавшиеся на лице Илфорда.
– Пожалуй, – сказал Гарриман. – Но нам следует перенести акцент на возможность…
Глядя на Гарримана, Кэйл продолжал:
– Вэнс тут проездом был как раз после Развала. Вот бы тебе с ним встретиться. У него совсем другая точка зрения.
«Как же мне встретиться с твоим приятелем Вэнсом, – чуть не произнес Эверетт вслух, – если я даже с тобой встретиться не могу?»
– ..Только это имеет для нас смысл, если мы хотим защитить свое мировоззрение, – говорил Гарриман. – Вы согласны, Эверетт?
– Слушай, шел бы ты, а? – предложил Сэйл. – Дай людям спокойно поговорить.
– Посмотри на него, – сказала вдруг Даун.
– На кого? – испугался Фолт – подумал, конечно, что она имеет в виду Кэйла.
– На Эверетта. А то на кого же? Гарри, он с ног от усталости валится. Ради Бога, оставь его в покое. Илфорд, я и тебя прошу. У него уже голова кругом от всей этой белиберды.
– Даун права, – поспешил Фолт ей на подмогу. – Я и сам маленько притомился. – Он откинулся на спинку дивана – дескать, скорей бы все это кончилось.
– Не будем сегодня говорить «да» или «нет», – с вызовом сказал Гарриман, приподняв бровь над черной оправой очков. – Да вайте лучше скажем: утро вечера мудренее.
– Ладно, – согласился Эверетт.
– Поздновато уже, – заметил Илфорд. – Ну что, на посошок? – И слегка развел руками. – Бренди? – Казалось, он боится, что гости откажутся от бренди и тогда останется предложить только мебельную полироль.
Эверетт вышел из дома следом за Даун и копией, или проекцией, Кэйла.
У крыльца они остановились и сбились в кучку в тумане. Даун закурила сигарету.
– Я сегодня пойду в комнату Гвен, – проговорил Кэйл торопливо, словно боялся, что скоро развеется.
– Гвен – женщина из снов? – Даун выпустила колечко дыма, оно поплыло вверх, в туман. Вопрос адресовался Эверетту. Теперь она вела себя так, будто Кэйла не существовало. Хотя это уже не имело значения.
– Даун, это не твое гребаное дело, – на удивление громко произнес Кэйл.
Она подняла брови и отступила от Кэйла и Эверетта. Но недалеко. «Или слова Кэйла будут достигать ее с любого расстояния, пока не выветрится наркотик?» – подумал Эверетт.
– Ты ее видел? – спросил он. Кэйл кивнул:
– Я с ней говорил.
– Правда?
– Она хотела узнать, когда ты вернешься. Мысль, что она где-то поблизости, что она ждет, точно когтями рванула душу. Он хотел возразить: «Не может Гвен, никак не может ощущать промежуток времени между моими визитами; ее не существует, пока я не приду и не позову ее».
Но он промолчал. Промолчал, боясь признать, что она нереальна и что нереален Кэйл. Что они оба – лишь воспоминания, сны наяву, и больше от них ничего не осталось. В это он поверить не мог. Не мог себе этого позволить.
Прежде чем Эверетт додумал эту мысль до конца, Кэйл растаял.

Нa рассвете, никем не замеченный, он вышел из дому и спустился с горы. Когда добрался до Прикрепленного района, улицы уже оживали. Он шел по широкому проспекту, смакуя неузнавающие, безразличные, мимолетные взгляды идущих навстречу людей. Здесь сны не предвозвестили его появление.
Мексиканские торговцы начинали рабочий день – сооружали на тротуаре сиденья из ящиков для молочных бутылок, ставили лотки, раскладывали товары: обшарпанные компьютерные дискеты, ломаные ноутбуки на солнечных аккумуляторах, початые пузырьки с таблетками, наборы краденых ключей для домов в Хейт-Эшбери и Каллисто, к каждой связке прилагался написанный от руки адрес. Эверетт подошел к одному из лотков, приценился к бутерброду с сыром, но спохватился, что у него нет денег. Он даже не знал, какие деньги здесь в ходу.
Он увидел телевангелиста – того самого, что заступил путь мотоциклу Фолта, когда Эверетт приехал в город. Робот рисовал на тротуаре мелом. Огромное туловище сложилось пополам, ветхая ряса лопнула по шву на спине – виднелись предохранители и пучок проводов. Невдалеке стояли двое маленьких мексиканцев, боязливо подшучивали над ним. Робот не обращал внимания. Но когда Эверетт подошел поближе, телевангелист учуял его и повернул лицо-экран. Эверетт знал, что на самом деле его видят не изображенные на экране глаза, а телекамера, однако не смог оторвать от них взор.
На асфальте было нарисовано мелом распятие в средневековом стиле. Рука робота скопировала его со сверхъестественной точностью.
– Ты хоть узнаешь сей знак? – спросил телевангелист на удивление слабым голосом; на смену его неистовству пришло уныние. – Ты, человек, падший столь низко.
– Узнаю, – сказал Эверетт.
– Когда-то Христос был вашим царем. – Робот выпрямился над рисунком и повернулся к Эверетту «лицом». Ряса на нем была выпачкана мелом. – Я знаю: сие есть истина. Я помню.
– Может, это только программа считает, будто помнишь, – возразил Эверетт.
Телевангелист сокрушенно покачал головой, и лицо на экране покачалось в такт, при этом закрылись глаза и поджались губы.
– Я помню, – сказал он. – Сей мир отошел от Него. Мы ничего не добились. И ныне осталось мало верующих и еще меньше воздающих Ему хвалу.
– Мы?
– Такие, как я. Одиночки, присланные в этот мир. Но во мраке лучше не быть одиноким. Лучше находить, чем терять.
Телевангелист может помнить прежний мир, подумалось Эверетту. Возможно, его не сломили сны. Возможно, он сохранил своего рода объективность и сумеет пролить свет – если только удастся продраться сквозь навороты его программы. К сверхзадаче…
Подошел нищий и встал рядом с протянутой рукой, его подошва размазала крест на асфальте. Робот повернулся, блеснув экраном под прямым солнечным лучом, достал брошюру из кармана рясы и вручил попрошайке. Эверетт развел руками и пожал плечами, и нищий отошел.
Телевангелист выпрямился и поглядел вдаль, словно внимая далекому зову. Над головами пронесся матрац, на бульвар упала тень. У Эверетта вдруг мелькнуло обрывочное воспоминание о том, как выброшенные антигравитационные матрацы впервые покинули свалки и стали носиться над городом. У этого был внизу то ли рисунок, то ли надпись краской из аэрозольного баллончика, но Эверетт не успел рассмотреть – матрац пролетел слишком быстро.
– Что изменилось? – спросил Эверетт.
– Все, – ответил Телевангелист, и лицо на экране болезненно скривилось, как будто по туловищу нанесли сильный удар. – Люди ныне внемлют голосам. Тут и там зришь, как возносится человек в небеса, но вновь раздаются голоса и низвергают его.
Эверетт сообразил, что Телевангелист имеет в виду сны.
– Ты внемлешь церковным колоколам? – спросил робот.
Эверетт прислушался. Никаких колоколов.
– Церковным?
– Сегодня воскресенье, друг мой. Пойдешь? Воскресенье. Где-то далеко, в Вакавилле, Иди снова переезжает. Неужели он тут уже так долго? Или Телевангелист перепутал дни недели?
Вслед за роботом Эверетт пошел с бульвара к большой церкви, что стояла в нескольких кварталах. По сторонам бульвара безмолвствовали дома, многие окна были закрыты ставнями, из других лился свет – возможно, в этих зданиях жили. Над всем господствовали гигантские церковные ворота из кованого железа. Посреди церковной стоянки машин из груды закопченного щебня торчали черные ребра арматуры. Эверетт подумал о церемониальных сожжениях, крестах, колдунах. Телевангелист снял с шеи ключ на цепочке, отпер церковные ворота, и они вошли.
– А запирать-то зачем? – спросил Эверетт. – Вдруг кто-нибудь захочет войти?
Огромный телевангелист повернулся и угрожающе накренился над Эвереттом.
– В церкви сей изувечен алтарь, да ты и сам узришь. Быть может, когда-нибудь люди возжелают вернуться в Его дом. А пока мы должны содержать его в порядке.
Они прошли через внутренние двери в главный неф. На церковных скамьях сидели десятки роботов, таких же развалин, как поводырь Эверетта. С экранов смотрели ничуть не похожие друг на друга физиономии толстых чернокожих баптистов, суровых раввинов-ортодоксов, мудрых и смиренных католических священников. Но «севшие» кинескопы остальных показывали только рябь. На всех роботах были ветхие рясы, многие носили всевозможные религиозные побрякушки – крестики, звезды Давида, христианских рыбок, маленьких яшмовых Будд, масонские глаза. Один, на чьем экране виднелось предупреждение ФБР о противозаконности безлицензионного копирования программных графических продуктов, носил уродливый терновый венец. Заслышав шаги, они повернулись и уставились на Эверетта. Наступила тишина.
– Я нашел паломника, – сказал поводырь.
И тут Эверетт подумал о Кэйле и Гвен. Войти в эту церковь – все равно что ввести себе наркотик Фолта, открыть некую дверь, за которой – сохраненные…
Что?
Подобия?
Навстречу двинулся робот с лицом миссионера, многие годы блуждавшего в джунглях, – борода, худоба и неизбывная тоска в очах. Эверетт попытался вообразить программиста, который потрудился над этим образом, способным вызывать и усиливать религиозный трепет.
– Добро пожаловать, сэр. Мы польщены, хоть и мало можем ныне предложить ищущему… Рэльфрю, наверное, вас уже предупредил.
– Ни о чем он не предупреждал, – сказал Эверетт.
– Рэльфрю хватает смелости выходить к падшим, – сказал морщинистый пророк. По его экрану тоже побежала рябь, но изображение тотчас вернулось. – Мы же, остальные, редко это делаем. Ибо, благословив нас на труды богоугодные, Господь покинул слабых чад своих.
– Но вы остались в городе.
Робот опустил глаза.
– Мы остались в церкви. – Он отвернулся. Остальные телевангелисты вернулись к молитве – опустили головы, сложили фер-ропластмассовые ладони. Эверетт расслышал бормотание одного из роботов; под сводами разносилось слабое эхо.
В подавленном настроении Эверетт вышел из храма; глаза щипало. Слезы. Телевангелист по имени Рэльфрю кинулся вслед, догнал в несколько огромных шагов.
– В чем дело? – спросил Рэльфрю.
– Твои воспоминания – подделка. Программа.
– Подделка?
– Ты просто пустое место, – сказал Эверетт. – Как эта церковь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26


А-П

П-Я