https://wodolei.ru/catalog/mebel/velvex/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Девственные тропические леса Джинджарата по праву можно было причислить к одним из чудес света. Под их высокими величавыми сводами человек чувствовал себя как в храме самой Природы. Исполинские стволы деревьев, увитые лианами, вздымались будто колонны. Почва, покрытая разноцветным, слабо светящимся мхом, пружинила под ногами, листья лиан и кустарников, словно широкие зеленые ладони, прикасались к плечам в дружеском приветствии. Неумолчный шум наполнял джунгли: шепот дождевых капель, стекающих по листьям, крики обезьян, птичий гомон, шорохи лесных обитателей, пробирающихся сквозь заросли. Кавалер Ахайре, ценитель прекрасного, не уставал вертеть головой, и даже родившийся в лесу Итильдин выглядел ошеломленным. Здесь было на что посмотреть! С лиан свисали цветы ярчайших расцветок, словно творения сумасшедшего художника. Среди деревьев порхали бабочки, похожие на птиц, и птицы, похожие на крылатых ящериц. Людей они совсем не боялись – это лишний раз доказывало, что Ихора опустела давным-давно.
Двигаясь на запад, к закату они вышли к холму, над которым вилось с десяток дымков – без всякого сомнения, искомая деревня Уджаи. Лес поредел, появилось что-то вроде дороги с еле различимыми колеями от тележных колес. Стали попадаться и другие следы человека – надрезы на коре деревьев, срубленные стволы. У поворота дороги они наткнулись на очередной образчик джарского религиозного искусства – грубо высеченную из камня скульптуру существа, в целом напоминавшую человека, если бы не оскаленная клыкастая пасть и прижатые кошачьи уши. Дальше начинались поля, расчищенные огнем и топором, засаженные сладким картофелем, а потом показалась деревенская ограда и крыши домов, крытые тростником и пальмовыми листьями. Кругом все дышало мирной патриархальной безмятежностью. Спящая у ворот собака приоткрыла один глаз, проводила путешественников ленивым взглядом, брехнула пару раз для порядка и снова уронила голову на лапы. Ведя коней в поводу, они вошли в резные деревянные ворота.
Первыми новоприбывших заметили дети. Как видно, не утратив еще способности удивляться, они бросили свои игры и смотрели на них, открыв рты. Альва улыбнулся, и они заулыбались в ответ. Взрослые, занятые разнообразной домашней работой, приветливо кивали гостям, иногда махали руками, но отрываться от своих дел не спешили.
Всего в Уджаи было дворов сорок-пятьдесят. Несколько строений безошибочно распознавались как кузницы, это вселяло надежду, что они прибыли по адресу. Деревня была небедной – по крайней мере, шныряющие между свай черные джарские поросята выглядели упитанными, а сами жители – здоровыми и довольными. Однако от внимания Кинтаро не ускользнуло, что кое-кто из них носит шрамы, явно от звериных когтей, и даже в пределах деревни ходит вооруженным.
В центре Уджаи росло огромное вековое дерево вроде платана. Его крона накрывала всю деревенскую площадь. Здесь же, у корней, из горла каменной рыбы бил источник. Вода стекала в бассейн, а избыток ее по деревянному желобу бежал вдоль улицы.
Вокруг Кинтаро, Альвы и Итильдина понемногу начала собираться толпа. Видимо, невозмутимые джарцы сперва неспешно закончили дела, а потом решили посмотреть на гостей поближе. Ненавязчивое дружелюбие джарцев давно вошло в поговорку. Они радостно улыбались и что-то говорили на своем щебечущем языке, сопровождая речь плавными жестами, от которых позвякивали серебряные браслеты на запястьях. В Уджаи носили только серебряные украшения: золото, по всей видимости, ими не ценилось, как практически всюду в Джинджарате. Именно потому Альва привез в качестве валюты серебряные слитки. «На здровье!» – старательно произнес молодой джарец, по виду воин, явно гордясь своим знанием всеобщего. Пожилая женщина приблизилась мелкими шажками к Кинтаро, приподнялась на цыпочки – ее макушка едва достала высокому эссанти до груди – и с восхищенным цоканьем погладила его бицепс. Юная девушка, краснея – удивительно, но даже на темной коже джарцев был заметен румянец! – жестом попросила Альву нагнуться и надела ему на шею цветочную гирлянду. Женщина с улыбкой протянула им кувшин с молоком, а мужчина – оплетенную бутыль с пальмовым вином. Пухленький голый малыш дернул Итильдина за тунику и вручил ему банан. Альва расхохотался:
– Наверное, они думают, что ты худой и недокормленный!
Он снял с лошади один из тюков, раскрыл его и разложил на скамье у источника подарки для жителей деревни – разные мелочи, купленные в Кимдиссе, вроде стеклянных бус, ножниц, зеркалец, заколок для волос и шитых бисером кошельков. Уджайцы заулыбались еще сильнее. Без толкотни и спешки они стали выбирать понравившиеся вещи. Тем временем несколько человек отвели путешественников к большому дому и жестами показали, что они могут там поселиться. Дом был пуст и лишен всяких признаков пребывания постоянных жильцов. Было ясно, что гостеприимные джарцы построили его специально для странников.
Утром они обнаружили, что веранда уставлена тарелками, горшками и горшочками – с маслом, жареным бататом, сладким тростником и разными неопознанными местными кушаньями. Видно, каждая хозяйка спешила похвалиться перед гостями своими кулинарными способностями.
– В жизни не видел более мирного народа, – сказал Кинтаро, впиваясь зубами в поросячью ляжку и подмигивая девицам, глазевшим на него с другой стороны улицы. Девицы хихикали и толкали друг друга локтями. – Говоришь, они крепко наподдали Арислану?
– Было дело, – отозвался Альва. – Лет триста, что ли, назад. Халид Аставан Шахрияр вообще прославился своими великодержавными аппетитами. Успел оттяпать нынешнее Вер-Ло и часть Марранги. Но потом его погнали из Джинджарата, войско взбунтовалось… Поди-ка подерись в джунглях, где лихорадка, ядовитые змеи, дикие звери, да еще туземцы прячутся в кустах и стреляют из духовых трубок отравленными дротиками.
Кинтаро подумал и сказал:
– Не хотел бы я с ними драться. Они такие маленькие, что по ним мечом хрен попадешь.
Днем их представили местному старейшине – тому самому оракулу, о которых за пределами Джинджарата ходили самые фантастические слухи. Седой старик выглядел до крайности изможденным, и причина стала понятна, когда из дверей его дома вынесли носилки с больным крестьянином. Должно быть, старик не отходил от него несколько дней, разрешив перенести домой, только когда опасность миновала. Он еле поднял иссохшую руку, чтобы поприветствовать гостей. Но глаза у него были по-молодому живые и цепкие. Когда взгляд его остановился на эльфе, тот вздрогнул и в замешательстве сдвинул тонкие брови, словно прислушиваясь к чему-то, потом поклонился и произнес на всеобщем:
– Благодарим за гостеприимство и теплые слова.
Старик кивнул, повернулся и ушел в дом. Альва толкнул Итильдина плечом:
– С чего ты взял, что он понимает всеобщий? И что еще за теплые слова?
– Он сказал, что рад приветствовать нас в Уджаи. И что давно сюда не забредали путешественники. «Слышащие», так он выразился, – должно быть, местная идиома.
Альва посмотрел на него внимательно, помолчал и осторожно сказал:
– Знаешь, Динэ, я могу поклясться, что старик не произнес ни слова.
– Это глюки, куколка, – хохотнул Кинтаро. – Может, они чего добавляют в еду?
– Но я собственными ушами слышал… – начал Итильдин и умолк. Он уже и сам был не уверен, что в самом деле что-то слышал. Он растерянно пожал плечами и направился вслед за Альвой в сторону одной из кузниц, замеченных ими вчера.
Вот тут-то их и ожидал самый большой сюрприз.
Оружие из Уджаи действительно было уникальным. Ничего подобного не додумались делать ни в одном из городов, в которых они успели побывать. Дело было даже не в оригинальной форме сабель, кинжалов и наконечников для копий – пламевидной, с несколькими изгибами. И даже не в затейливом орнаменте, покрывающем лезвия, и не в крупных камнях «кошачий глаз», украшающих рукояти. Просто все оружие в Уджаи было сделано из серебра.
Кинтаро хмыкнул, повертел в руках ближайший нож. Сбалансирован отлично, только вот на что он годен, тяжелый и непрочный? Итильдин с тревогой взглянул на своего Лиэлле – не расстроится ли возлюбленный, что такой длинный путь проделан впустую? Но Альва только рассмеялся, хлопнув себя по колену.
– Глупо возвращаться с пустыми руками. Пожалуй, куплю себе сувенирчик, – сказал он и принялся выбирать. В конце концов остановился на одном из клинков, богато украшенном и отполированном до волшебного блеска. Навершием рукояти служила серебряная голова зверя, в котором Итильдин без всякого удовольствия признал того самого, виденного им в пророческом сне. Желтые камни, вставленные в глазницы, выглядели совсем как настоящие глаза.
– Это пантера, – беззаботно пояснил Альва. – Здоровая черная зверюга. Я видел такую в королевском зверинце. Интересно, их тут еще не всех повывели? Поохотиться бы!
Он щелкнул пальцем по лобастой голове, изображенной с большим реализмом, и попробовал жестами объяснить мастеру-оружейнику, что его интересует. Он махал руками, рычал, изображал выслеживание зверя и метание копья. Мастер нахмурился. Какое-то время он еще наблюдал за пантомимой, словно сомневаясь, правильно ли понял гостя, а потом оборвал его резким движением руки и яростно затряс головой, повторяя:
– Най! Най!
Слово «нет» по-джарски они уже знали.
– Может, у них табу на этого зверя, – подсказал Кинтаро. – Эутанги, например, лис не убивают. Примета плохая.
– Ну и черт с ними. Вернемся в Кимдисс, спросим там. Может, они уже додумались охотничьи туры устраивать для иноземцев. Экзотика, типа. Правда, не люблю я такую охоту. Собаки, егеря и куча охотников на одного зверя – это неспортивно.
– Куча зверей на одного охотника – это вообще полная задница, – возразил прагматичный Кинтаро.
В руки мастера перешли два серебряных слитка – Итильдин заметил, что мастер взял немногим больше, чем весил клинок, – и сделка состоялась. Альва вложил меч в лакированные деревянные ножны и протянул Итильдину.
– Дарю, – пояснил он с веселой улыбкой. – Для меня все равно тяжеловат. А для тебя в самый раз. Так что, если вдруг нам встретится демон, отбивать нас придется тебе. – Альва поцеловал эльфа и добавил: – Пока я буду глазеть, раскрыв рот, как ты потрясающе смотришься с серебряным клинком. Кинтаро, «раскрыв рот» – это фигура речи, комментировать не надо! – он шутливо хлопнул степняка ладонью по губам.
Кинтаро заурчал, как хищник, клацнул зубами и одним махом вскинул Альву на плечо.
– Ну, ты получил, что хотел, теперь можно разврату предаться! – И потащил рыжего прочь от мастерской. Обернулся к эльфу, все еще стоящему в дверях. – Тебе особое приглашение нужно, куколка?
Итильдин улыбнулся и последовал за ним. До прихода барки оставалась неделя, и употребить ее следовало с пользой.
Жизнь незнакомого народа, развернувшаяся перед ними, увлекала и завораживала. Каждый вечер в честь гостей устраивался праздник – с песнями, плясками, пальмовым вином, льющимся из узкогорлых кувшинов, и молочными поросятами, жарящимися на вертелах над костром. Вполне возможно, что таким образом уджайцы проводили каждый вечер. Но было ясно, что путешественники играют на празднике далеко не последнюю роль. Внимание, которое им оказывали, было искренним, ровным и ненавязчивым. Кубки их всегда оказывались наполненными, на тарелках оказывались лучшие куски, и чашу для омовения рук подносили им первыми. Они, в свою очередь, с удовольствием принимали участие в развлечениях деревни. Как-то раз Альва вышел танцевать с девушками, предварительно позволив расписать себе хной лицо, руки и голый торс. Восхищенные грацией молодого чужеземца, уджайцы забросали его цветами, а тот самый оружейник, который продал им клинок, поднес кавалеру серебряный амулет тонкой чеканки с огромным камнем «кошачий глаз». Надо ли говорить, что к утру вся хна перекочевала на белую кожу эльфа и смуглую кожу степняка…
Правда, далеко не все развлечения уджайцев были столь же невинны, как песни и пляски. В первый же вечер рядом с Кинтаро посадили двух темнокожих красавиц, похожих как две капли воды. Среди женщин деревни они заметно выделялись высоким ростом (это значит, что Кинтаро они доставали не до груди, как все остальные, а почти до плеча). Девушки улыбались ему, разминали плечи, наливали вина, стреляли глазками, а после праздника недвусмысленно потянули за собой куда-то в темноту. Кинтаро даже слегка растерялся. Он оглянулся на Альву, и рыжий отсалютовал ему кубком.
– Иди-иди, улучшай породу, – сказал он добродушно. – Надо же отплатить за гостеприимство.
Итильдин был бы совершенно счастлив, если бы встающие за деревней джунгли не будили в нем воспоминания о страшном видении. И как ни приятна была простая жизнь в деревне Уджаи, день отъезда он встретил с облегчением. «Может быть, когда-нибудь мы снова сюда вернемся», – сказал он себе.
Что ж, так и случилось – гораздо скорее, чем он рассчитывал.
Нагрузив вьючных лошадей подарками и продовольствием, путешественники покинули деревню и двинулись обратно к реке. В Ихоре все выглядело так же, как неделю назад, и Бхарапутра все так же несла свои мутные воды мимо почерневшего от времени причала. По всем расчетам барка должна была показаться утром следующего дня. Однако этого не произошло ни утром, ни в полдень, ни вечером.
На следующий день мимо проплыла лодка с двумя рыбаками. Они жестами объяснили, что «Митху» села на мель в пятидесяти милях вниз по течению, получила пробоину в днище, и ремонт потребует не меньше трех дней.
Альва был заметно угнетен этой новостью. Его нетерпеливый характер делал для него невыносимым любое длительное ожидание.
– За три дня я сдохну со скуки! – пожаловался он. Вдруг лицо его просияло. – Мы можем пойти вверх по течению, до того места, где два рукава снова сливаются в один. Там сядем на любую барку и через пару дней будем в Нишапуре! А если «Митху» снимется раньше, мы ее все равно не пропустим.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47


А-П

П-Я