https://wodolei.ru/catalog/dushevie_ugly/120x90cm/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Почему ты называешь его куколкой? – с внезапным интересом спросил Альва.
– Потому что это он и есть. Маленькая беленькая эльфийская куколка. У моей младшей сестры была такая.
– Неужели у детей эссанти есть другие игрушки, кроме щитов и мечей?
– Почем я знаю? Я вырос в обычной семье, с родителями, с братьями и сестрами. Длинного меча до четырнадцати лет в руках не держал.
Альва слегка приподнял брови. Известие это стало для него новостью. Но Кинтаро не собирался развивать тему дальше.
– Хочешь узнать, почему я называю тебя «сладкий»? – сказал он и придвинулся ближе.
– И почему же? – не удержался Альва.
– Потому что ты сладкий. – Эссанти притянул его к себе и провел языком по его губам. – Тесный, горячий и сладкий. Мне еще ни с кем не было так хорошо, как…
Кинтаро опрокинул Альву в объятия Итильдина, продолжая его целовать, и положил руки на бедра эльфа.
– …Как с вами обоими, – закончил он неожиданно.
Итильдин склонил голову и припал губами к плечу Лиэлле, отводя пряди шелковистых волос, пока Кинтаро покрывал быстрыми короткими поцелуями грудь и живот молодого кавалера.
– У нас тут, кажется, был серьезный разговор, – запротестовал Альва, делая слабую попытку вырваться.
– К черту разговор, – хрипло сказал Кинтаро и толкнул его обратно. – Завтра ответишь.
Альва зашипел и выгнулся, когда губы Кинтаро коснулись внутренней стороны его бедер. Он взял руку вождя и положил на свой член.
– Почему ты никогда не хочешь быть снизу? – спросил быстро кавалер, облизывая губы. – Тоже какие-то страхи и предрассудки?
– Слишком часто приходилось раньше. И без особого удовольствия, – ответил вождь, ничуть не смущаясь и не прерывая своего занятия.
– Что, попы в монастыре домогались хорошенького мальчишку?
– Нет, они обращались со мной хорошо, я сам сбежал, когда потянуло на приключения. Решил вернуться к своему народу, научиться драться, стать настоящим воином. Надо объяснять, чем расплачивается ученик воина за науку?
– А если я попрошу? Я никогда не просил. Разве ты не хочешь узнать, каков я на вкус?
Кинтаро усмехнулся и без лишних слов взял его в рот. Похоже, вождь эссанти хорошо умел не только целоваться, потому что Лиэлле принялся так стонать и метаться, что его приходилось держать за бедра. Итильдин чуть сам не застонал от возбуждения, и у него немедленно началась эрекция. С громким вскриком его возлюбленный кончил. Кинтаро сел на пятки и сообщил, облизываясь, как кошка:
– Я так и думал – сладкий. Можно было не проверять.
С удовлетворенным стоном Альва потянулся и вдруг спросил, дразняще блестя в полутьме глазами:
– А как насчет всего остального?
– Зачем тебе, рыженький? Ты же любишь ложиться под мужика, разве нет?
– Я думаю, тут есть кое-кто еще, кто не против.
Ухмыльнувшись, Кинтаро смерил взглядом Итильдина. Эльф покраснел и отвел глаза: теперь оба любовника могли видеть, как он возбужден, а ведь к нему еще никто даже не прикоснулся!
– Когда я завалю его на спину, он мигом забудет, против он или не против. Иди сюда, куколка, я тебя отмассажирую по самые… – Он сделал движение к эльфу.
Итильдин напрягся, готовясь к сопротивлению, но Кинтаро не успел до него дотянуться. Лиэлле, по-змеиному быстрый, скользнул за спину Кинтаро – о да, оба его любовника иногда забывали, каким быстрым он может быть! – и схватил его за локти. Кинтаро повел плечами – Альва держал его крепко.
– Сладкий мой, ты хочешь побороться? – сказал эссанти насмешливо.
– Я не шучу, Кинтаро, – голос Альвы и правда был серьезен. – Мы не слуги и не рабы тебе, чтобы только раздвигать ноги.
Вождь слегка нахмурился и сказал нехотя:
– Я не любитель быть снизу.
– Может, тебе просто не попадалось хорошего партнера? – Ладони Альвы ласкающими движениями заскользили по плечам Кинтаро, его дыхание щекотало шею степняка. Чарующему голосу кавалера Ахайре невозможно сопротивляться, Итильдин знал это по себе. Теперь глаза его были прикованы к лицу эссанти, на котором отражалась борьба противоречивых желаний. Под смуглой, блестящей от пота кожей играли мускулы – напрягались и расслаблялись, варвар сдерживал свою силу, подавлял рефлексы. Лиэлле укротил его одним лишь звуком своего голоса, прикосновением нежных сильных рук. Это было похоже на магию… это завораживало.
– Ты говорил, что мы оба твоя награда… – нашептывал Лиэлле, лаская губами шею любовника за ухом, поглаживая его бедра. – Ты получишь свою награду сполна… все, что мы можем дать… неужели тебе не хочется попробовать? Один только раз… подчиниться… позволить кому-то вести… дать власть…
– Власть не дают, ее берут, – хрипло выдохнул Кинтаро, наклоняя голову. Его небрежно заплетенные косы упали на грудь. – Попробуй меня взять.
Он был почти красив в этот момент – покорный и грозный одновременно, как бурное озеро, скованное льдом, как взнузданная дикая кобылица, как дикий зверь, пойманный в капкан. Он притягивал эльфа, словно магнитом. Коснуться, почувствовать под пальцами эту сдержанную силу, укрощенную стихию… ощутить власть…
Итильдин придвинулся ближе, и варвар поднял ресницы и посмотрел на него в упор. С вызовом, без сомнения. Ухмыльнулся криво, и в лице его ясно читалось: «Решишься ли, куколка? Хватит ли духу?» Язык его пробежал по влажным полуоткрытым губам, откровенно приглашая к поцелую, словно он дразнил эльфа, уверенный, что тот все равно не посмеет ничего предпринять.
И ради одного удивления, промелькнувшего в черных глазах, когда эльф захватил его рот своим, стоило это сделать. Против обыкновения, губы Кинтаро были податливыми и послушно раскрывались ему навстречу. Он словно попался врасплох и, забыв свою роль, просто наслаждался поцелуем. Потом Кинтаро напрягся, пытаясь перехватить контроль, освободить руки, но сделать ничего не успел. Альва опрокинул его навзничь, а Итильдин прижал к полу, продолжая целовать. Он чувствовал Кинтаро всей кожей, его сильное тело под собой, и воспоминания вскипали в нем, накладываясь на реальные ощущения – воспоминания о том, как это сильное тело вжимало эльфа в степную пыль… и память о боли, унижении, страхе вдруг переплавилась в желание. Итильдин не мог лгать самому себе – в этот момент он хотел Кинтаро, хотел страстно, до темноты в глазах. И когда варвар глубоко вздохнул и выгнулся под ним, эльф шепнул в ухо, в пряди черных волос, выбившиеся из кос:
– Кричи!
Кинтаро кусал губы, но не мог удержать громких вздохов в ответ на каждое движение Итильдина – плавное и невыносимо медленное. Эльф упивался своей властью над ним – властью доставлять наслаждение. В эти мгновения, отделявшие их обоих от оргазма, он обладал вождем эссанти, и может быть, еще более полно, чем тот когда-то обладал своим пленником.
– Быстрее… черт… – прорычал варвар, стискивая его коленями, и сорвался на стон. Глаза его закатились. – Твою мать… Ит… иль… дин…
И все-таки он закричал, и эльф поймал этот крик губами, выпил его, как пьянящее вино, разделяя свое наслаждение с варваром.
– Теперь мы квиты, эльф, – прошептал тот, отдышавшись.
Итильдин решил, что ответа не требуется. Да он и не знал, что на это ответить.
– А для меня что-нибудь осталось? – спросил Лиэлле, протягивая к ним свои шаловливые ручонки.
Не сговариваясь, Итильдин и Кинтаро прыгнули на него и повалили на пол, осыпая поцелуями.
За ночь они кончили примерно раз по двадцать пять каждый, если судить по интенсивности ощущений, в очередной забрызгали спермой шкуры в шатре, разлили остатки апельсинового масла, добавили друг другу хорошеньких аккуратных царапин, перевернули две плошки с горящим жиром и чуть не устроили пожар, после чего заснули совершенно обессиленные.
Утром, зевая и продирая глаза, Альва сказал:
– Эээ, Кинтаро… почему ты не спрашиваешь, что я решил?
– По-моему, это и так ясно, – с усмешкой ответил вождь эссанти. – Но я все-таки задам тебе вопрос, северянин. Одно слово. Да или нет?
Под напором Кинтаро никто не мог устоять. Он был как разбушевавшаяся стихия, как непреодолимый рок. Он делал все не так, как надо, и все равно никто не мог ему отказать. Он не сказал Альве ни слова о любви, и Альва все равно согласился.
Глава 5
– Как красиво, – благоговейно произнес Итильдин.
Он лежал в траве рядом с Лиэлле, заложив руки за голову, и смотрел в безлунное ночное небо, усыпанное звездами. Степная земля, впитавшая летнее солнце, грела спину и покалывала ее травинками, ночной ветерок приятно освежал кожу. А над ним расстилалась бархатная чернота ночи с россыпью бесчисленных разноцветных блесток. Они мерцали, как светлячки или магические «лепестки огня» в хрустале. Казалось, он парит над бездонным омутом, в котором отражаются огоньки эльфийских фонарей. Можно было представить, что он снова в Грейна Тиаллэ, под сплетенными кронами деревьев, за которыми не видно звезд, смотрит в глубину темных вод Сиалламэйн Илар, озера, на берегу которого начинались торжественные праздничные церемонии. Можно было… Но зачем? Это бессмысленно. Он все равно ни на мгновение бы не забыл, где он сейчас на самом деле. В Дикой степи, под бескрайним, безлунным, бездонным небом, на пути в неизвестность. Рядом со своим возлюбленным, утомленный бесстыдными жадными ласками. Поодаль от костров эссанти, откуда доносился шум голосов, смех, вскрики, потрескивание сухого дерева, пожираемого огнем, шипение жира, падающего на раскаленные угли.
Они были одни. Ненасытный жеребец эссанти, вдоволь поваляв их по степной траве, отправился прощаться со своими друзьями. Ритуал этот повторялся каждую ночь, с тех пор как они покинули становище и двинулись к границе таинственного, незнакомого Арислана, страны, которую не видел еще ни один эльф. А если и видел, то никогда не рассказал об этом своим сородичам.
Они были одни, но Кинтаро все равно незримо присутствовал здесь. Голоса его, вопреки обыкновению, не было слышно, но поодаль валялась его одежда и меч, в ушах Лиэлле покачивались его агатовые серьги, которые кавалер примерил и забыл снять. И запах его, приставший к обнаженной коже. Итильдину он уже не казался неприятным, скорее воз… э-э-э, пробуждающим настороженность.
Всю дорогу от становища бывший вождь эссанти не докучал им своим вниманием. Будто давал Итильдину время привыкнуть к своей персоне, до того как им придется постоянно пребывать в обществе друг друга, деля кров и еду, а не только постель и чувства к рыжему зеленоглазому Лиэлле.
Эти чувства варвар упорно не желал признавать, хотя неоднократно высказывал, пусть и в сильно завуалированной форме. Например, когда Альва начал допытываться, чего все-таки ради Кинтаро, вождю одного из трех самых многочисленных племен Дикой степи, пришла в голову фантазия бросить свое племя и отправиться на поиски приключений. Разумеется, он хотел услышать что-нибудь для себя лестное, напрашивался на комплимент. Но он не учел, что имеет дело не с придворным льстецом, а с простым и грубым варваром. Кинтаро заявил:
– Да я давно уж собирался свалить из племени. Драться научился, всего, чего можно, достиг, всех симпатичных парней перетрахал. Чего еще там ловить? Вот и решил, что пора двигать. Посмотрю мир, попытаю счастья. Глядишь, представится случай, завоюю королевский трон своим мечом, как Конна Разрушитель. Ты будешь моей королевой, а эльфа сделаем первым министром.
– Значит, я буду согревать твою постель, а Итильдин – решать дела государственной важности? – обиженно сказал Альва.
– Согревать мою постель будете оба. А первым министром он будет потому, что провидец и все такое.
И Кинтаро поцеловал Альву, чем прервал его дальнейшие расспросы. Так и не сказав ему, какой он красивый и сексуальный, чего избалованный поклонниками Альва так настойчиво добивался. Итильдин сомневался, что степняк ему хоть когда-нибудь это говорил.
– Говорят, что новолуние – благоприятное время для начала путешествия, – задумчиво произнес Лиэлле. – Кинтаро сказал, что сегодня днем мы выехали за пределы земель эссанти. А мне в безлунные ночи как-то не по себе.
Итильдин повернулся и обнял его. Возлюбленный эльфа продолжал, прижимаясь щекой к его плечу:
– Без луны небо кажется пустым. Моя кормилица рассказывала, что это ночной глаз бога, которым он смотрит на нас. Если луны нет, значит, глаз закрыт.
– Я родился в таком густом лесу, что мне приходилось взбираться на дерево, чтобы увидеть луну. Я мог смотреть на нее часами, – тихо сказал Итильдин. Воспоминания о Грейна Тиаллэ все еще колыхались в его сознании, как поверхность пруда, когда в него бросишь камешек.
– Если ты сейчас признаешься, что ты бог лунного света или что-то в этом роде, я нисколько не удивлюсь, – Лиэлле улыбнулся, и эльф улыбнулся тоже.
– Меня выносила женщина, так же как и тебя, эрве.
– Иногда я в этом сомневаюсь. Ты слишком красив для создания из плоти и крови.
Легкие пальцы молодого кавалера пробежали по щеке Итильдина. Эльф накрыл их ладонью, поднес к губам и поцеловал.
– В нашем положении это не к лучшему, Лиэлле, – рассудительно заметил он. – Я привлекаю ненужное внимание.
– Я уже думал об этом, – беспечно отозвался молодой кавалер. – Переоденемся в девушек, и вся недолга.
Итильдин широко распахнул глаза и совершенно онемел. Не замечая, Лиэлле продолжал:
– Я буду двоюродной сестрой кавалера Ахайре, благородной леди Альдис Аланис, ты будешь моей подругой, недавно овдовевшей и по сему случаю пребывающей в глубокой печали, по имени, ну, к примеру, Ци-линь Ци-джанг. Типа горянкой. Хи-хи, надеюсь, бессмертное, прости господи, творчество графа Исмены в Арислане неизвестно. Им повезло больше, чем нам…
Тут кавалер Ахайре, не дождавшись реакции своего эльфа, приподнялся на локте.
– Что с тобой? – с беспокойством спросил он. – Ты будто привидение увидел.
– Я не могу этого сделать, Лиэлле! – выдохнул Итильдин почти с мистическим ужасом. – Это страшный грех!
Кавалер Ахайре озадаченно смотрел на него.
– Ложь и притворство чужды природе аланна, – торопливо пояснил Итильдин. – Мы не меняем своего обличья, дабы ввести в заблуждение.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47


А-П

П-Я