https://wodolei.ru/catalog/kuhonnie_moyki/pod-stoleshnicy/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

По меньшей мере безрассудные представители иранского духовенства поступят именно так, а они держат «Акбах» на коротком поводке.
– Следовательно, мы помогаем им уничтожить самих себя, убивая наших соотечественников?
– Которых, – Расти откинулся назад и поднял указательный палец, – не забывайте, уже почти объявили мертвыми. Шерри, кто-то в Управлении воспринял это как отличный шанс. Акт милосердия по отношению к людям, которых ждет мучительная смерть, и одновременно начало последнего раунда, чтобы убрать террористов, угрожающих всему миру. Разумеется, никто даже не узнает о связи между этими событиями, но если это приведет к уничтожению «Акбаха», смерти на борту «боинга» будут не напрасными.
Шерри в ужасе отпрянула и взглянула на Расти.
– Это возмутительно! Но я... мне кажется, я понимаю.
– Есть только одна проблема, – произнес Сэндерс, – и это все меняет.
– Что такое?
– Пока нет твердых доказательств того, что на борту самолета есть этот вирус, даже если профессор был болен. Наши «деятели» могут уничтожить самолет, полный абсолютно здоровых людей, за два дня до Рождества. Пока я не узнаю о результатах вскрытия...
– Следовательно, нам надо получить эти результаты, – согласилась Шерри.
Расти вспомнил дискуссию с Джонатаном Ротом. Вскрытие ничего не докажет, но может послужить индикатором.
– Мне нужно найти телефон, – сказал он. – Мы не можем испытывать судьбу и звонить по сотовому телефону.
Шерри кивнула, а Расти продолжал:
– Я просто... не могу думать ни о каком другом плане, в соответствии с которым появилось это арабское сообщение.
– Вы его перевели? – поинтересовалась она.
Доктор отрицательно покачал головой.
– Вы могли его неправильно понять.
Сэндерс кивнул.
– Вполне вероятно. Но тогда добровольцы из ЦРУ не стали бы переворачивать мою квартиру сегодня утром.
Шерри немного посидела молча, размышляя, потом кивнула, сначала медленно, затем закивала энергичнее.
– Ладно. Расти, если мы сможем представить доказательства того, что происходит, возможно, мы сумеем продать их Роту вовремя, чтобы остановить операцию. Ваша дискетка может стать уликой. – Она помолчала. – Но это также означает, что у нас в руках бомба с заведенным механизмом. Автор не захочет, чтобы Рот или кто-то еще, наделенный реальной властью, увидел это. Они будут ждать, что вы или я попытаемся связаться с Ротом. Они будут готовы остановить нас. Тот, кто задумал такую предательскую операцию, готов устранить препятствия при помощи пистолета, бомбы или чего-нибудь еще. Налет на вашу квартиру – всего лишь увертюра.
– Господи, Шерри, ведь это же наши люди. Они способны нас убить?
Они посидели несколько минут в молчании.
– Расти, вы помните, что я сказала вам сегодня утром? Вам никогда не удастся по-настоящему узнать никого, кто занимается этой работой.
– Я всегда считал это фантастическим преувеличением.
– Иногда это так. Но временами нет. Помните «Иран-контрас»?
– Кто же не помнит?
– Многие забыли, – отозвалась Шерри. – Многие даже и не подозревают об истинных масштабах того, что произошло, или о причинах этого. Ради Бога, вспомните, что полковник Норт вел предательскую операцию, и не из Лэнгли, а из Белого дома!
– Пока Рейган спал.
Женщина кивнула.
– Само по себе удостоверение сотрудника ЦРУ не означает, что с вами нельзя разделаться. Помните, вы не из «старичков», и, как мы выяснили утром благодаря вашему сексистскому замечанию по поводу моих выпуклостей, я тоже не из их числа.
– Выпуклостей...
– Мальчики налево, девочки направо... Господи, я что должна вам это объяснять?
– Эй, я не говорил ничего сексистского!
– Вы взглядом измерили мою грудь, оглядели ноги, живенько представили себе все остальные подробности строения особи женского пола, а затем произнесли нечто благоразумное, чтобы прикрыть тот факт, что вами овладела похоть!
Расти недоверчиво покачал головой.
– Если бы мы не были так озабочены спасением наших жизней, я бы предложил заехать в мотель.
– И я, вероятно, согласилась бы, если только там есть телефон. А теперь к делу. Что, черт побери, мы будем делать, Кемосабе?
– Насколько я понимаю, директор все еще в коме? – задал вопрос Расти.
– До сих пор в реанимации в Бетесде. Забудьте о нем.
– Ладно, а как насчет самого Рота?
– Я говорила вам, что он засел в отделе ситуационного анализа Белого дома.
– Когда я был ребенком, мне всегда говорили, что Белый дом принадлежит Народу.
Шерри закинула левую руку за спинку сиденья и искоса взглянула на него.
– На что это вы намекаете?
– Вместо того чтобы кружить вокруг Белого дома на расстоянии пятнадцати миль по Белтвей, почему бы нам прямо не отправиться туда, не найти Рота, не сказать ему," что обитатели психушки берут верх, и мяч на его стороне?
– Мы никогда не войдем внутрь. Нельзя просто пройти через ворота. Секретная служба становится очень раздражительной, когда пытаются поступить подобным образом.
Расти кивнул.
– Вы правы, но мне кажется, я знаю один путь.
Шерри оперлась правым локтем на бортик окна, положила подбородок на ладонь и поглядела на улицу.
– Тогда нам лучше поторопиться, – произнесла она. – Если рейс 66 ждет воздушная засада в месте с теми координатами, что вы обнаружили, самолет попадет в нее раньше чем через два часа.
– Шерри, мне нужно спросить у вас одну вещь.
– Да?
– Вы абсолютно уверены, что за этим не стоит Джон Рот?
Женщина взглянула на Расти и улыбнулась.
– Абсолютно!
* * *
Борт рейса 66
Слух пополз сначала медленно, потом разгорелся, словно лесной пожар, пробегая шепотком в разговорах и слезах из одного конца салона в другой.
Пассажир из туристического класса поднес свой маленький приемничек к окну и услышал сообщение. По радио передали, что вскрытие тела профессора Хелмса в Исландии подтвердило наличие вируса. Для пассажиров авиалайнера не осталось надежды.
Они летели в Сахару умирать.
Шок заставил некоторых из них искать выход для охвативших их ярости и раздражения. Неожиданно у двери в кабину пилотов оказалась делегация, требующая ответа на вопрос: почему капитан Джеймс Холлэнд солгал им.
– Послушайте, я не знаю, кто с кем контактирует, но мы через нашу авиакомпанию говорим с Белым домом. Я удостоверился, что они все время сообщают нам верную информацию. Они говорят нам, что результаты вскрытия неполные. Я позвонил им сразу же, как только услышал распространившийся по самолету слух. Я говорил вам все, что мы знали, сразу же, как только поступала информация.
– Как, черт побери, мы можем верить тому, что вы говорите? – спросил осанистый мужчина лет пятидесяти. – Мир вокруг нас утверждает, что мы умираем.
– Разве? – резко бросил в ответ Холлэнд.
– Что разве?
– Разве мы умираем? Кто-нибудь болен?
– Судя по всему, это вопрос времени, – произнес мужчина.
Перед Джеймсом были двадцать лиц, ярость маскировала страх.
Холлэнд обратился к пассажирам по трансляции и попытался подавить слухи, но с трудом сдерживаемое недоверие и ощущение того, что их предали, спровоцированные беспомощностью, которую они все ощущали, продолжали бурлить под внешней сдержанностью.
* * *
Вашингтон, округ Колумбия –
16.10 EST – 21.10 Z
Расти Сэндерс положил трубку телефона-автомата и вернулся на стоянку возле ресторанчика «фаст-фуд» южнее Капитолийского холма, где в «блэйзере» его ждала Шерри. Ему понадобилось почти двадцать минут, чтобы связаться с главой группы патологоанатомов из Форт-Детрика, которая производила первичное вскрытие профессора Хелмса.
– В конце концов я до него добрался. Сообщение в новостях – фальшивка. Кто-то по связям с общественностью в Кеблавике совершил ошибку, высказав предположение при репортерах, – доложил Расти своей спутнице. – Он сказал, что до моего звонка они никому ничего официально не сообщали, и у них строгий приказ ничего не говорить на публике. Они проверяли свои результаты.
– И?
Сэндерс покачал головой.
– Есть частичное свидетельство коронарного тромбоза, но никаких следов активного вируса.
– Правда?
– Да. Но помните о том, что говорил Рот, и он был прав. Это означает, что достижения нашей патологоанатомии подтверждают со всей вероятностью, что не вирус убил Хелмса, но у нас нет способа доказать, что Хелмс не был им заражен или не являлся его носителем.
– Но если у него нет никаких симптомов?
Расти вздохнул.
– Все это чертовски смущает. Даже если он подвергся заражению, и если в его крови действительно присутствует вирус, если он не развивался быстро и не распространялся через легкие, то профессор не был особенно опасен, и он точно не мог заразить целый самолет. Но перед тем как уйти сегодня утром, я говорил со стюардессой, помогавшей ему сесть в самолет во Франкфурте. Она сказана, что профессор кашлял. Пока это не согласуется с данными вскрытия. В легких не обнаружено мокроты, и этот кашель объяснить нечем. Возможно, он сидел рядом с курильщиком по дороге в аэропорт? Вскрытие не выявило никакого воспаления в тех местах, где обычно развивается вирус, ничего! Итог таков – у нас до сих пор нет никаких веских доказательств в пользу заражения.
– Значит, даже если эти результаты ничего не доказывают, то они могут поддержать версию о том, что Хелмс не был заражен?
Заводя «блэйзер», Расти кивнул и посмотрел на часы.
– Нам надо добраться до Рота. Немедленно. Самолет достигнет указанных координат перехвата меньше чем через час!
Глава двадцать первая
Суббота, 23 декабря – 22.10 местного времени (21.10 Z)
Юрий Стеблинко еще раз проверил инерциальную навигационную систему «Гольфстрима» и сверил ее сб спутниковой системой координат. Бортовой компьютер был запрограммирован так, чтобы самолет летел под постоянным углом к приближающемуся авиалайнеру, и теперь он выполнял инструкции, выдавая цепочку цифр послушному автопилоту. Несколько минут назад Стеблинко почти полностью изменил курс, чтобы проверить инверсионный след. Неожиданная конденсация водяных паров на большой высоте часто образовывала плотные белые полосы, которые могли висеть в стратосфере в течение получаса, но на этот раз инверсионный след «Гольфстрима» был почти различим. Словно порожденный воздухом паук, он создаст невидимую, эфемерную паутину в ночном небе, пока станет поджидать, а потом поймает в ловушку ничего не подозревающую жертву.
«Гольфстрим» сбросил обороты двигателей до минимума, находясь в режиме ожидания на высоте сорока трех тысяч футов.
Стеблинко поймал доклады «Боинга-747» о местонахождении центрам наблюдения за воздухом по радиосвязи через спутник и ждал последнего рапорта. Авиалайнер пройдет под ним ровно в 22.23 Z.
Юрий посмотрел на часы. 21.44 Z.
Полная луна висела на западе горизонта, заливая кабину мягким светом, соревнуясь с приглушенным мерцанием приборов, чьи показания высвечивались на многофункциональных дисплеях перед ним. Тяжелое облако парило на много миль ниже, как раз над поверхностью Атлантики, но воздух над ним был кристально чистым. «Гольфстрим» с отключенными навигационными огнями и проблесковым маяком казался скользящим привидением, парящим по бесконечному звездному ковру. Возможность того, что экипаж лайнера обнаружит его, практически не существовала.
Они, тем не менее, будут отлично видны. Луна высветит крылья и фюзеляж «боинга», когда тот появится под ним.
У него не будет никаких оправданий, если он промахнется по такой мишени, напомнил себе Стеблинко.
Юрий приглушил спутниковый приемник. Ему больше не понадобятся координаты «боинга», раз дальнейший план полета в Мавританию остается неизменным. Они никогда не долетят.
Его охватил неожиданный приступ голода. Так как автопилот делает свою работу и удерживает «Гольфстрим-IV» на заранее запрограммированном курсе, он может выйти из кабины на несколько минут. Так Стеблинко и поступил, надеясь, что там, на Украине, Николаю Сакарову хватило времени, чтобы пополнить запасы провизии.
Юрий открывал ящик за ящиком невероятно дорогой кладовой, содержащей кубинские сигары десятилетней выдержки, напитки, продукты, вино и особую марку кофе «арабика», предпочитаемую принцем. Юрий приготовил себе чашку изысканного напитка, добавил настоящих сливок из холодильника, нашел коробку с печеньем и вернулся в кресло командира. Усевшись, он стал медленно и оценивающе потягивать кофе. Юрий открыл печенье и начал его рассеянно жевать. В следующие сорок минут ему оставалось только ждать, поэтому Стеблинко позволил своим мыслям обратиться к Ане и в первую очередь к тому, почему он занимает кабину пилота краденого самолета.
Они бесконечно занимаются любовью на некоем отдаленном пляже. Идиллия. Ему хотелось найти такой дом, даже если это будет хижина на тропическом берегу давно забытого островка в Тихом океане. Аня любит солнце, и ей идет загар. Совершенные пропорции ее тела становились еще желаннее при легком загаре.
За прошедшие часы монотонного полета он изо всех сил старался не задумываться над тем, что ему предстояло сделать. Но временами, вот как сейчас, видения охваченного пламенем «боинга» почти прорывались сквозь профессиональные барьеры, установленные его мозгом.
Когда-то, не так давно, он не стал бы думать ни о чем, кроме технической стороны дела. Его не мучили бы чувства, главная цель – выполнить воинский долг – оправдывала все средства.
Но теперь все изменилось. С развалом Советского Союза пришел конец и слепому следованию цели, больше нельзя было придумать объяснение для любых действий, неважно насколько смертоносных или возмутительных. Юрий понимал: то, что он делает сейчас, это ради него и Ани, а не для страны, партии или по другой причине. Чистой воды эгоизм.
«Но и Аня сама по себе это достаточно веская причина!» – подумал Юрий, но счастливое осознание этого немедленно затмила черная правда. Он больше не хотел совершать такого. Это его последнее задание, последнее «дело».
Вид лайнера в пламени, уносящего двести пятьдесят человек навстречу смерти по бесконечной мучительной спирали к океану, всплыл в его воображении.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53


А-П

П-Я