https://wodolei.ru/catalog/dushevie_poddony/keramika/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Ценой, которую Ауиджан платила за свое положение, стало одиночество. У нее не было друзей – никого, к кому можно было бы обратиться за советом. Она редко решалась покидать резиденцию Супаари, разве только по делам, надев надлежащие опознавательные знаки и стараясь держаться почтительно как перед джанаата, так и перед руна. Ей вовсе не хотелось вызывать гнев или будить зависть. Все это делало жизнь Ауиджан напряженной, зажатой. И ей требовалась отдушина.
– Завтра вы отправитесь обратно в Кашан, – сказала она чужеземцам, относившимся к ней с уважением и добротой. – Кое-кто хотел бы пригласить вас разделить трапезу. Будет ли это прилично?
Разумеется. Еще бы! И поэтому, когда полусонного Марка Робичокса несли по улицам Гайджура к бухте Радина, Джимми Квинн и Джордж Эдвардc следом за Ауиджан покинули резиденцию Супаари, направившись в соседний район, заселенный руна и расположенный неподалеку от гавани. Остановившись в воротах, они увидели перед собой некий аналог ресторана или частного клуба, наполненный руна многих типов, брызжущих весельем и шумных более обычного.
– Черт возьми, похоже на свадьбу, – сказал Джимми, широко улыбаясь.
Они вошли внутрь, и Ауиджан отвела их в угол, где люди устроились на полу, покрытом чем-то мягким. В толпе из рук в руки передавали огромные блюда, а также красивые тарелки со студенистыми лепешками, показавшимися Джорджу и Джимми восхитительными. Танцев и музыки не было, зато присутствовал рассказчик, окруженный слушателями, устраивались состязания в силе, затевались какие-то азартные игры, а деньги определенно переходили от одного к другому. Когда они расположились на подушках, Джордж легонько ткнул Джимми локтем и прошептал:
– Полагаю, городские руна не делаются пораи так легко, как сельские.
Вскоре даже сдержанная и замкнутая Ауиджан перестала церемониться, примкнув к шумному обсуждению истории, поведанной рассказчиком, а чужеземцы с удовольствием обнаружили, что их руанджа достаточно хорош, чтобы понимать смысл шуток. Джордж, Джимми и Ауиджан ели, смотрели, слушали, говорили, и тут вдруг один из руна предложил Джимми посостязаться в силе рук. Джимми пытался отвертеться, говоря: «Кое-кто будет опечален сделать твое сердце пораи», – что он полагал вежливым отказом, но что на самом деле было как раз тем ответным выпадом, который нравился толпе. Поэтому два непохожих противника приняли боевую стойку по разные стороны низкого стола. Ауиджан выдавала Джимми на удивление бесполезные спортивные советы, а Джордж бурно аплодировал, когда Джимми выиграл две из пяти попыток, несмотря на отсутствие опорного хвоста. И втроем они отпраздновали это новыми порциями студенистых лепешек, сладких, терпких и холодивших язык.
Внимание толпы переключилось на другую пару веселых борцов, а Джимми в конце концов разлегся на спине, выпрямив ноги и закинув руки за голову, и с безмятежной улыбкой поглядел сперва на Ауиджан, затем на Джорджа, который сидел рядом с ним, скрестив ноги. Он изумительно выглядит, внезапно подумал Джимми. С этими белыми волосами, шелковистыми волнами спадавшими по сторонам величавого старого лица, Джордж Эдварде был воплощением почтенного достоинства: Сенека среди собрания сенаторов, развалившихся на римских ложах, – если не обращать внимания на все эти хвосты.
Словно почувствовав на себе взгляд Джимми, Джордж повернулся к молодому человеку. Наступила многозначительная пауза.
– Я не чувствую губ, – объявил Джордж и хихикнул.
– Я тоже. Но кое-что я чувствую.
Джимми прислушался к ощущению. Чтобы идентифицировать его, потребовалась полная концентрация.
– Я чувствую нестерпимое желание спеть «Дэнни-малыш». Джордж пополам сложился от хохота, колотя кулаками по подушкам, будто услышал удачную шутку. Джимми сел и, протянув длинную руку, ухватил еще одну желейную лепешку с проплывающего мимо подноса. Нахмурившись, поглядел на нее непослушно косящими глазами, но с отчетливым научным интересом:
– Святые угодники! Это еда или выпивка?
– Стаканчики инопланетного «Джелло»! – пропел Джордж, задыхаясь.
Он наклонился, чтобы прошептать что-то, но не удержал равновесие и опрокинулся.
– Билл Косби был бы горд! – заверил он, лежа на боку.
– А кто такой Билл Косби? – ревниво спросил Джимми.
Не дождавшись ответа, он моргнул, с совиной задумчивостью глядя на Джорджа, и по секрету сообщил на своем собственном южно-бостонском наречии:
– Я надарс.
Джордж Эдвардс говорил на приличном руанджа, хорошем испанском и превосходном литературном английском. Он обдумал «надарс». Сравнил звук со многими мысленными образцами. И нашел соответствие.
– Надрался! – торжествующе вскричал Джордж, все еще лежа на боку. – Натрескался. Перебрал. Окосел. Нажрался. Нализался. Заложил за галстук.
Джимми посмотрел на маленькую желатиновую бомбу замедленного действия, невинно поблескивающую в его руке.
– Классная пакость, – объявил он, ни к кому не обращаясь, поскольку Джордж продолжал декламировать свою литанию синонимов, вовсе не переживая из-за отсутствия внимательной публики. – И не нужно тратить время, чтобы отлить.
Ауиджан, ни слова не понимавшая из того, что болтали ее разгулявшиеся гости, смотрела на них с довольством благодетеля. Ибо Ауиджан, безмятежно расслабившись и освободившись от постоянного напряжения, тоже была хороша: тихо, намеренно, замечательно пьяна, среди друзей.
Супаари знал, что его секретарю время от времени требуется развеять тоску, которой та подвержена, и хотя его удивило, что Ауиджан взяла чужеземцев с собой в клуб, он не сердился. По правде говоря, Супаари наслаждался почти полным молчанием, преобладавшим в первый день их путешествия обратно в Кашан.
Второй день принес некоторое оживление, но чужеземцы были странно задумчивы. Супаари подозревал, что у них найдется что рассказать друг другу, когда они достигнут своих уединенных жилищ в Кашане и встретятся с товарищами. По их вопросам и комментариям, по совместным трапезам Супаари знал, что Гайджур не разочаровал чужеземцев и что они оценили его гостеприимство. Это было приятно. Теперь он предвкушал, как сделает то же самое для Хаан и остальных, – чувствуя куда большую уверенность, что сможет контролировать ситуацию в городе.
Супаари осознал, что молчание последнего дня их пути было иного свойства, хотя не мог понять почему. И никто не сказал ему что, когда катер обогнул последнюю излучину реки и Супаари пришвартовался к причалу деревни Кашан, Марк Робичокс, Джордж Эдвардс и Джимми Квинн были готовы услышать горестную новость.
Зная, что Д. У. не протянет долго, они предлагали отложить поездку в Гайджур, но Ярбро настоял, чтобы они ехали, опасаясь, что Супаари, проканителив их целый год, не предложит свои услуги во второй раз. Поэтому все трое еще до отплытия попрощались с Д. У. Они увидели, что София заметила их с террасы, и смотрели, как она и Сандос спускаются по крутому склону к причалу. Измученные лица Эмилио и Софии сказали им все. Выбравшись из лодки, Джимми подошел к плачущей жене и, нагнувшись, обнял ее. Марк Робичокс, поняв очевидное, тихо произнес:
– Отец-настоятель.
Эмилио молча кивнул, но продолжал как-то странно и по-особому смотреть на Джорджа.
– И Энн, – помертвев, сказал Джордж, непонимающий, но уверенный.
Эмилио кивнул снова.
Руна все еще отсутствовали, собирая урожай анукар, так что они были одни в деревне. Вместе с ними Супаари поднялся в квартиру Софии и Джимми, зная лишь, что Хаан и Старейшина убиты. Он был потрясен, а вокруг себя видел горе. Они любят друг друга, подумал Супаари, не понимая, завидовать им или жалеть их.
Фиа, малышка с черной гривой, рассказала, что произошло. Зная, что Супаари относился к Хаан с нежностью, часть рассказа она повторила для него на руанджа. Ди и Хаан были убиты каким-то зверем, сообщила она.
– Манужаи и другие говорили нам остерегаться джанады. Кое-кто думает, что на них напал джанада.
– Это был не зверь. Джанада – это джанаата, понимаете? Но эти – бесчестные люди. Убийца был Ва Хаптаа, – произнес Супаари, подчеркивая свое презрение. – Вы понимаете это слово? Хаптаа? На руанджа это браи ноа.
Маленький смуглый переводчик впервые подал голос – сперва на руанджа, затем на хинглиш для остальных:
– Браи ноа. Без дома. Ва Хаптаа означает «ниоткуда». Безземельный, возможно.
Сандос, вспомнил тогда Супаари. Понемногу он выучил имена товарищей Хаан, но с именем переводчика были проблемы. Мило – называли его руна. А Хаан звала его Эмилио. Старейшина звал его Сын, а другие звали его Сандос. Так много имен! Они запутали Супаари.
– Ва Хаптаа – преступники, – пояснил Супаари. – У них нет места. Они чужие: нджорни. – Он поискал какую-нибудь простую параллель. – Помните первый день нашей встречи? Кое-кто был очень сердит, потому что это преступление: брать мясо без разрешения. Это называется кхукурик.
– Браконьерство, – сказал Сандос, поднимая подбородок, чтобы показать, что он понял.
– Ва Хаптаа берут без разрешения. Кхукурик не разрешен. Вам следует убить этого Ва Хаптаа, если встретите его опять, – сказал Супаари. – Кое-кто был бы вам благодарен за эту услугу. И Ва Кашани тоже будут признательны. Ва Хаптаа им опасны: джанада, – понимаете?
Они поняли. Слишком поздно, но теперь они поняли.
Супаари попрощался с ними, чувствуя, что пришло время оставить чужеземцев наедине с их покойными близкими. К пристани его проводил Сандос – неизменно вежливый, если понимал, как выразить почтение. Теперь Супаари знал чужеземцев достаточно хорошо, сознавая, что оскорбляют они всегда по неведению – не по злому умыслу.
– Сипадж, Сандос. Кое-кто сожалеет о вашей утрате, – сказал он, спустившись в лодку.
Сандос посмотрел на него. Странные коричневые глаза уже не вызывали у Супаари былой тревоги; он привык к крошечным круглым зрачкам и знал, что Сандос и другие чужеземцы видят не благодаря какому-то колдовству, а обычным способом.
– Ты очень добр, – наконец сказал Сандос.
– Кое-кто вернется сюда перед завершением партана.
– Наши сердца будут рады этому.
Супаари отчалил и, задним ходом обогнув причал, повернул катер в южный проток, направившись к деревне Ланджери, где у него были дела. Прежде чем лодка обогнула излучину реки, он оглянулся и увидел чужеземца, все еще стоявшего на причале, – маленький черный силуэт на фоне откоса Кашан.
Весь этот долгий вечер Джордж то сидел, молча и неподвижно, то ходил из угла в угол, то вдруг начинал всхлипывать, затем смеялся сквозь слезы, рассказывая Джимми и Софии про Энн и их супружество, потом внезапно замолкал. Было невозможно идти домой, где не было Энн, но в конце концов Джордж собрался уходить. София вновь расплакалась, совершенно выбитая из колеи воспоминаниями о горе своего овдовевшего отца и собственной печалью, а также мыслью, что может потерять Джимми, как Джордж потерял Энн. Прижав ладонь Джорджа к своему животу, она сказала со страстной убежденностью:
– Вы – дед этого малыша. И будете жить с нами.
И обнимала его, пока плач не прекратился, а затем уложила в постель, которую расстелил Джимми. Они присматривали за Джорджем, пока тот наконец не уснул.
– Я в порядке, – прошептала София затем. – Позаботься об Эмилио. Это было страшно, Джимми. Ты и представить себе не можешь. Это было ужасно.
Кивнув, Джимми поцеловал ее и ушел, чтобы проведать священников, которых не видел несколько часов. Нагнувшись, он заглянул в их квартиру и жестом вызвал Марка наружу.
– Д. У. велел бы тебе написать отчет, – произнес Джимми очень тихо, вместе с Марком отступив к дальнему краю террасы. – Вероятно, это может подождать до завтра, если ты не готов.
На лице Марка, бледном в свете луны, возникла жалкая улыбка. Он понял, что ему предложили достойное оправдание, дабы уклониться от его истинного долга: как-то утешить Эмилио. Увы, у него нет пастырского опыта. Что тут можно сказать? Сандос, как и все они, был готов к смерти отца-настоятеля, но гибель Энн… Ошеломляющий удар: потерять обоих сразу и так ужасно.
– Спасибо. Я напишу отчет сегодня ночью. Хоть чем-то займусь.
Вернувшись в квартиру за своим блокнотом, Марк помедлил, затем поднял блокнот отца-настоятеля, где уже были коды для пересылки, – зная, что такой день близок, Ярбро показал ему, как их использовать. Он посмотрел на Эмилио, беспокоясь, что такое напоминание о Д. У. причинит ему новую боль, но Эмилио, похоже, не сознавал, что Марк в комнате. Вернувшись на террасу, Марк шепнул Джимми:
– Я буду в квартире Аучи.
Оглянувшись на Сандоса, он снова повернулся к Джимми и пожал плечами. Положив ладонь на плечо Марка, Джимми посмотрел мимо него на Эмилио, сидящего в темноте.
– Все нормально. Я погляжу, что тут можно сделать.
Джимми вошел внутрь. Как и Марк, он чувствовал себя беспомощным, не представляя, что удерживает Эмилио от слез. Ирландец на поминках плачет, поет, пьет и говорит не смолкая, поэтому реакция Джорджа казалась Джимми нормальной и предсказуемой, такое проявление горя он понимал. Но это… Ты, несчастный мужественный ублюдок, вдруг подумал Джимми, осознав, что Сандос, вероятно, просто хочет остаться один, чтобы наконец поплакать без свидетелей, не стыдясь своих слез. Джимми поднялся было на ноги, но опять присел на корточки, вглядываясь в лицо Эмилио.
– Quieres companeros о estar solo?. – мягко спросил он, желая быть уверенным, прежде чем оставит Сандоса одного.
– Soy solo.
Лишь на пороге Джимми уловил смысл ответа и вернулся обратно.
– Mirame, mano. Посмотри на меня! – сказал он, снова опускаясь перед Эмилио.
Он положил руки на его плечи и слегка встряхнул. Бог знает из какой дали глаза Эмилио глянули на него.
– Ты не один, Эмилио. София их любила, и я тоже их любил. Слышишь меня? Может, не так долго. Может, не так сильно, но искренне и всей душой. Мы тоже их любили.
Лишь теперь, произнеся это, Джимми задохнулся, потрясенный неотвратимостью этих смертей, и его слезы не сдерживало никакое бремя стоицизма. Глаза Эмилио закрылись, он отвернул лицо в сторону, и тут наконец Джимми понял невысказанное.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66


А-П

П-Я