https://wodolei.ru/catalog/sushiteli/vodyanye/
С высоты десятого этажа студенческий городок походил на копошащихся на зеленой лужайке муравьев. Через несколько минут ко мне присоединился сам Гюнтер Стент.
Аскетического вида, он откинулся в кресле, а я пустился излагать идеи, стоявшие за экспериментом в Ла Чоррере. Я старался начать исподволь, но мне мешали нервозность и излишнее благоговение. Через несколько минут я почувствовал, что Стент, кажется, прикидывает, не наброшусь ли я на него с кулаками. К чести своей, он, похоже, отогнал эти тревожные подозрения и предоставил мне разглагольствовать дальше. Лицо его приобрело абсолютно бесстрастное выражение, и я все больше недоумевал, в каком направлении пойдет наша беседа. Наконец после особо длинного и оригинального пассажа, на всем протяжении которого он сохранял полнейшую непроницаемость, я решил поставить вопрос ребром.
- Доктор Стент, я пришел, чтобы рассказать вам об этом только потому, что хотел бы узнать, есть ли в моей теории что-то стоящее, или она целиком ошибочна.
Он слегка оттаял и, поднявшись из-за стола, подошел к окну. Мы оба постояли, глядя на запад через толстое стекло. Потом со вздохом сожаления, от которого у меня упало сердце, Стент повернулся ко мне и проговорил:
- Дорогой мой юный друг, эти идеи нельзя даже назвать ошибочными.
Отчаяние мое было столь глубоко, что я обратился в бегство, сгорая от смущения. Ну и поделом мне, нечего было пытаться заигрывать с традиционной наукой.
Подобные встречи убедили меня, что придется заново изучить эпистемологию, генетику, философию науки - всю гамму дисциплин, необходимых для разговоров на темы, к которым у меня пробудился столь безудержный интерес. По мере того как я все глубже постигал "Ицзин" ("Книгу перемен"), моя идея о том, что ее структура есть основа временной волны или волн, продолжала развиваться. Эти волны представляют собой дискретные периоды перемен, которые следуют друг за другом и одновременно включают в себя друг друга. Я пришел к пониманию того, что логика временных волн явно подразумевает окончание обычного времени и конец общепринятой истории. На этом этапе идея симбиотической психометрии и увиденный в Ла Чоррере НЛО, встретившись у меня в голове, отождествились друг с другом и с темой конца света, присутствующей в западных религиозных традициях.
Первая - еще количественно неопределенная - временная карта изобиловала совпадениями, связанными с моей личной биографией. В частности, получалось, что граничные точки каждого участка волны имеют для меня особое значение. Если совместить одну из этих точек с экспериментом в Ла Чоррере, то получалось, что некоторые точки в прошлом (смерть матери и встреча с Ив) и в будущем (двадцать пятый день рождения) приобретают особый смысл. Я убедился, что важные для меня события происходят с пугающей регулярностью - каждые шестьдесят четыре дня. Над этими идеями нужно было поработать в одиночку, поскольку моя маниакальная сосредоточенность на них и их парадоксальность производили на окружающих нелепое впечатление. Я понял: чем бы ни был исследуемый эффект - обычным явлением природы или единственным в своем роде исключением, - ясно одно: он насущно важен для меня лично, и потому нужно позволить силам, с которыми меня связала судьба, довести игру до конца.
Каким бы странным ни казался другим мой план, я решил вернуться в Ла Чорреру, в ее уединение и таинственность, и просто пожить там, наблюдая за тем неведомым, что на меня снизошло. Перед самым отъездом из Колумбии мы с Ив купили изумруды. Теперь, продав их, мы выручили больше, чем достаточно, чтобы оплатить наше возвращение в сюрреалистический мир солнца, лесов и рек, давший начало моему наваждению. Я решил, что снова оказавшись в Ла Чоррере, запишу все, что с нами произошло. Таков был мой план, а результатом стали первые наброски "Невидимого ландшафта". Друзья в Беркли горячо приветствовали мое намерение покинуть Калифорнию. Забота о состоянии моего рассудка стала в нашем кругу излюбленной темой, к тому же до нас дошел слух, будто ФБР пронюхало о моем возвращении и начало розыск. Гашишные моря от Бомбея до Эспена тянулись из прошлого. Как говорится, пришла пора сматывать удочки.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ. ВОЗВРАЩЕНИЕ В которой мы вдвоем с Ив возвращаемся в Ла Чорреру, а новая комета направляется к Земле.
Пятнадцатого июля мы с Ив снова очутились на границе внутренней Амазонии. Мое намерение вернуться в Ла Чорреру становится реальностью. Записи в моем дневнике возобновляются с того момента, как мы начали спуск по Рио-Путумайо, название которой вызвало у меня тогда новые этимологические ассоциации, что-то вроде "иллюзорной шлюхи" (Пута (исп.) шлюха, проститутка; маня - одно из центральных понятий индийской философии. В школе веданты употребляется в значении иллюзии, скрывающей истинную природу брахмана). 15 июля 1971 года
Отплыв несколько часов назад из Пуэрто-Легисамо вместе с грузом, состоящим из пива и скота, мы с Ив снова попали и все глубже погружаемся в свою мечту - леса и реки бассейна Амазонки. Это возвращение, цель которого - продолжить размышления о неведомом пока феномене в том нетронутом окружении, где мы его обнаружили, знаменует верность этому феномену и углубление в него, поступок, который, по моим представлениям, любой, кто знаком с событиями, выпавшими на нашу долю в марте, счел бы невероятным и даже сопряженным с известной долей риска.
Я имею в виду не те опасности, которые подстерегают в джунглях, или неизбежные тяготы, спутники путешествующих по отдаленным краям, а скорее психологический стресс, сопряженный со встречей с феноменом - как ни странно, он во многом является частью нашего собственного "я" и в то же время огромен и чужд - вдали от умиротворяющего круга друзей и от всего мира, который знать не знает о нашем столкновении с феноменом и том новом понимании, которое мы из него почерпнули, или относится к этому скептически. Первая моя забота здесь - это исключить любые неожиданности. И потому я ни на минуту не забываю о том загадочно-шизофреническом превращении, которое произошло с моим братом. Я уверен, мы имеем дело с чем-то таким, чему несвойственны неустойчивость или неопределенность внутренней динамики. Тщательный анализ и последующее изучение помогут исключить возможность того, что новый контакт с феноменом произойдет внезапно, что он свалится как снег на голову или поведет себя непредсказуемо.
Вот только как найти к нему правильный подход, по-прежнему остается неясным. "Внутренний голос" феномена неоднократно заявлял: "С тех пор как мой брат закончил свой опус по гиперкарболяции, больше делать абсолютно нечего, а если все-таки возникнет необходимость в каких-то действиях с нашей стороны, то благодаря самой природе контакта они совершатся сами собой".
Мы с Ив тихо-спокойно прожили в Ла Чоррере с августа по середину ноября 1971 года. Часто нам бывало весело. И все это время мне удавалось сохранять полную погруженность во внутренние процессы, которые я исследовал. Дни мои были заполнены до отказа: то, углубившись в раздумья, я бродил по окрестностям Ла Чорреры, то часами корпел над планшетами миллиметровки. Здесь, в самом сердце амазонских лесов, я разрабатывал свои теории времени и покрывал лист за листом фантазиями из области волновой механики. Когда я не читал и не грезил наяву, мы с Ив пускались в долгие беседы, и постепенно новый взгляд на наше место в мироздании начинал казаться почти реальным.
Во время нашего второго пребывания в Ла Чоррере снова выплыла на поверхность тема у-ку-хе. Мы познакомились с несколькими индейцами витото, которые регулярно ходили по тропе мимо нашей хижины, а стояла она всего ярдах в ста от того места, где произошел памятный эксперимент. Среди этих людей, которые останавливались, чтобы перекинуться словом или поглазеть, как я ловлю насекомых, был один кряжистый старик по имени Деметриус старый лис с уклончивым взглядом. Казалось, от него исходит ощутимый запах стража космических врат. В моем воспаленном рассудке буквы Д, М, Т выступали из его имени, как пылающие сигнальные огни. Как только мне удалось остаться с ним наедине, я тут же с места в карьер выпалил:
- У-ку-хе!
- У-ку-хе? - он едва поверил своим ушам. Ему казалось невероятным, что такое странное, слабое создание, будто пришедшее из иного мира, напрямик спрашивает о тайном достоянии его племени. Не знаю, сколько культурных условностей было нарушено, но после краткого разговора - если, конечно, можно назвать разговором общение людей, не понимающих языка друг друга, - я не сомневался, что он постарается мне помочь. Прошло несколько дней, и в день своего двадцатипятилетия я получил липкий, смолистый комок, завернутый в листья. Мне так и не представился случай испробовать это вещество для получения галлюциногенных видений, но позже данные химического анализа, проведенные в Каролинском институте в Стокгольме, подтвердили присутствие в нем диметилтриптамина. Деметриус не посрамил своего имени.
Была в нашем втором путешествии в Ла Чорреру еще одна важная особенность: учение Логоса продолжалось почти непрерывно. На протяжении всех этих месяцев, да и потом тоже, он раскрывал передо мной принцип времени. Принцип этот очень конкретен и математически строг. Логос научил меня, как использовать "Ицзин" по-новому, как никто до меня, возможно, не умел. Может быть, китайцы когда-то и обладали этим знанием, но утратили его многие тысячелетия тому назад. Логос научил меня гипервременному взгляду. Мои книги, моя внешняя жизнь, мои сокровенные сны - все это стало частью стремления понять и ощутить новое время, которое открылось мне в Ла Чоррере. Революция в понимании человека - это не то, что можно выразить в рамках беседы.
Новая модель времени позволяет получить максимальное количество сведений о будущем. Нельзя сказать, что будущее абсолютно предопределено, иначе говоря, нет такого будущего, в которое мы могли бы заглянуть и где все события были бы уже предопределены. Вселенная устроена иначе. Будущее уже завершено, но не обусловлено. Каким-то загадочным образом из множества разнообразных событий избраны некоторые события, которым, по выражению Уайтхеда, суждено "подвергнуться формальности истинного осуществления". И Логос вознамерился открыть мне механизм этого процесса, который представил в виде временной волны.
Что заставило меня впервые обратиться к "Ицзин", так это то, насколько мой первый простейший принцип шестидесятичетырехдневных циклов подходил к событиям моей тогдашней жизни. Смерть матери была первой из тех точек, которые я выделил во времени. Потом я заметил, что моя связь с Ив, удел случая, началась шестьдесят четыре дня спустя, а еще через шестьдесят четыре дня произошла кульминация эксперимента в Ла Чоррере. Принцип базирующегося на гексаграммах лунного года вырос из идеи о шести циклах по шестьдесят четыре дня каждый, то есть о годе, состоящем из шести частей, как гексаграмма "Ицзин" состоит из шести линий.
Для меня лично эта идея подтвердилась, когда я заметил, что если начать такой год со смерти матери, то закончится он в мой день рождения, 16 ноября 1971 года. Я понял, что существуют простые циклы и циклы циклов. Я представил себе лунный год из трехсот восьмидесяти четырех дней, а потом большую структуру, частью которой он является, цикл из шестидесяти четырех раз по триста восемьдесят четыр едня и так далее. Карты, которые я тогда построил, и их окончательный вариант приведены в "Невидимом ландшафте". Но в нем ничего не сказано о том, что произошло в Ла Чоррере, и о том, как эти совпадения и мой бессознательный ум, или что-то в моем уме, привело меня к находке этих издавна скрытых возможностей "Ицзин".
Но как быть с несметным множеством резонансов, которые, как свидетельствовала временная волна, связывают каждое мгновение времени со всеми остальными, повинуясь схеме, где нет ничего от случайности или причинности? Как быть с тем фактом, что некоторые частности математического описания волны, похоже, подразумевают, что время, в котором мы живем, - цель многовековых устремлений колоссальной важности? Все это были фантастические образы - впрочем, именно так я их и воспринимал, - но мощь и притягательная сила этих картин, своеобразного зрелища личного пользования, были совершенно неотразимы.
Создавалось впечатление, что временная волна - это образ коллективного бессознательного, которое стремится доказать, во всяком случае, со своих позиций, что кульминация всех процессов во Вселенной произойдет на нашем веку. Очевидно, это справедливо для каждого из нас: ведь все мы, ограниченные собственным телом и исторической средой, воспринимаем свою жизнь как своеобразное выражение конечной цели вещей. Временная волна предсказывала свой конец при нашей жизни, всего через десятилетие после начала нового века - время столь новое, что за ним не может быть ничего, разве что конец времени. Этот вывод и ошеломлял больше всего, больше, чем его личностная, уникальная сторона, - полный "конец времени", период, когда произойдет смена режимов, которая коренным образом преобразует характер реальности.
В религиозном контексте эта эсхатологическая идея скончания времен была мне знакома, однако раньше мне никогда не приходило в голову, что существующие в природе режимы могут претерпевать резкие изменения, которые приведут к пересмотру законов природы. И тут уж ничего не попишешь. Просто науке, дабы функционировать дальше, придется признать, что физические законы не зависят от времени и контекста, в которых они проверяются. Не будь это так, сама идея эксперимента не имела бы никакого смысла; ведь тогда эксперименты, поставленные в разное время, могли бы давать разные результаты. На протяжении нескольких лет я продолжал разрабатывать эту теорию и вообще старался как следует разобраться в принципе, лежащем в ее основе. Наконец в 1974 году мне удалось получить полностью формализованное математическое описание фрактальной структуры, которую я обнаружил внутри структуры "Ицзин".
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37
Аскетического вида, он откинулся в кресле, а я пустился излагать идеи, стоявшие за экспериментом в Ла Чоррере. Я старался начать исподволь, но мне мешали нервозность и излишнее благоговение. Через несколько минут я почувствовал, что Стент, кажется, прикидывает, не наброшусь ли я на него с кулаками. К чести своей, он, похоже, отогнал эти тревожные подозрения и предоставил мне разглагольствовать дальше. Лицо его приобрело абсолютно бесстрастное выражение, и я все больше недоумевал, в каком направлении пойдет наша беседа. Наконец после особо длинного и оригинального пассажа, на всем протяжении которого он сохранял полнейшую непроницаемость, я решил поставить вопрос ребром.
- Доктор Стент, я пришел, чтобы рассказать вам об этом только потому, что хотел бы узнать, есть ли в моей теории что-то стоящее, или она целиком ошибочна.
Он слегка оттаял и, поднявшись из-за стола, подошел к окну. Мы оба постояли, глядя на запад через толстое стекло. Потом со вздохом сожаления, от которого у меня упало сердце, Стент повернулся ко мне и проговорил:
- Дорогой мой юный друг, эти идеи нельзя даже назвать ошибочными.
Отчаяние мое было столь глубоко, что я обратился в бегство, сгорая от смущения. Ну и поделом мне, нечего было пытаться заигрывать с традиционной наукой.
Подобные встречи убедили меня, что придется заново изучить эпистемологию, генетику, философию науки - всю гамму дисциплин, необходимых для разговоров на темы, к которым у меня пробудился столь безудержный интерес. По мере того как я все глубже постигал "Ицзин" ("Книгу перемен"), моя идея о том, что ее структура есть основа временной волны или волн, продолжала развиваться. Эти волны представляют собой дискретные периоды перемен, которые следуют друг за другом и одновременно включают в себя друг друга. Я пришел к пониманию того, что логика временных волн явно подразумевает окончание обычного времени и конец общепринятой истории. На этом этапе идея симбиотической психометрии и увиденный в Ла Чоррере НЛО, встретившись у меня в голове, отождествились друг с другом и с темой конца света, присутствующей в западных религиозных традициях.
Первая - еще количественно неопределенная - временная карта изобиловала совпадениями, связанными с моей личной биографией. В частности, получалось, что граничные точки каждого участка волны имеют для меня особое значение. Если совместить одну из этих точек с экспериментом в Ла Чоррере, то получалось, что некоторые точки в прошлом (смерть матери и встреча с Ив) и в будущем (двадцать пятый день рождения) приобретают особый смысл. Я убедился, что важные для меня события происходят с пугающей регулярностью - каждые шестьдесят четыре дня. Над этими идеями нужно было поработать в одиночку, поскольку моя маниакальная сосредоточенность на них и их парадоксальность производили на окружающих нелепое впечатление. Я понял: чем бы ни был исследуемый эффект - обычным явлением природы или единственным в своем роде исключением, - ясно одно: он насущно важен для меня лично, и потому нужно позволить силам, с которыми меня связала судьба, довести игру до конца.
Каким бы странным ни казался другим мой план, я решил вернуться в Ла Чорреру, в ее уединение и таинственность, и просто пожить там, наблюдая за тем неведомым, что на меня снизошло. Перед самым отъездом из Колумбии мы с Ив купили изумруды. Теперь, продав их, мы выручили больше, чем достаточно, чтобы оплатить наше возвращение в сюрреалистический мир солнца, лесов и рек, давший начало моему наваждению. Я решил, что снова оказавшись в Ла Чоррере, запишу все, что с нами произошло. Таков был мой план, а результатом стали первые наброски "Невидимого ландшафта". Друзья в Беркли горячо приветствовали мое намерение покинуть Калифорнию. Забота о состоянии моего рассудка стала в нашем кругу излюбленной темой, к тому же до нас дошел слух, будто ФБР пронюхало о моем возвращении и начало розыск. Гашишные моря от Бомбея до Эспена тянулись из прошлого. Как говорится, пришла пора сматывать удочки.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ. ВОЗВРАЩЕНИЕ В которой мы вдвоем с Ив возвращаемся в Ла Чорреру, а новая комета направляется к Земле.
Пятнадцатого июля мы с Ив снова очутились на границе внутренней Амазонии. Мое намерение вернуться в Ла Чорреру становится реальностью. Записи в моем дневнике возобновляются с того момента, как мы начали спуск по Рио-Путумайо, название которой вызвало у меня тогда новые этимологические ассоциации, что-то вроде "иллюзорной шлюхи" (Пута (исп.) шлюха, проститутка; маня - одно из центральных понятий индийской философии. В школе веданты употребляется в значении иллюзии, скрывающей истинную природу брахмана). 15 июля 1971 года
Отплыв несколько часов назад из Пуэрто-Легисамо вместе с грузом, состоящим из пива и скота, мы с Ив снова попали и все глубже погружаемся в свою мечту - леса и реки бассейна Амазонки. Это возвращение, цель которого - продолжить размышления о неведомом пока феномене в том нетронутом окружении, где мы его обнаружили, знаменует верность этому феномену и углубление в него, поступок, который, по моим представлениям, любой, кто знаком с событиями, выпавшими на нашу долю в марте, счел бы невероятным и даже сопряженным с известной долей риска.
Я имею в виду не те опасности, которые подстерегают в джунглях, или неизбежные тяготы, спутники путешествующих по отдаленным краям, а скорее психологический стресс, сопряженный со встречей с феноменом - как ни странно, он во многом является частью нашего собственного "я" и в то же время огромен и чужд - вдали от умиротворяющего круга друзей и от всего мира, который знать не знает о нашем столкновении с феноменом и том новом понимании, которое мы из него почерпнули, или относится к этому скептически. Первая моя забота здесь - это исключить любые неожиданности. И потому я ни на минуту не забываю о том загадочно-шизофреническом превращении, которое произошло с моим братом. Я уверен, мы имеем дело с чем-то таким, чему несвойственны неустойчивость или неопределенность внутренней динамики. Тщательный анализ и последующее изучение помогут исключить возможность того, что новый контакт с феноменом произойдет внезапно, что он свалится как снег на голову или поведет себя непредсказуемо.
Вот только как найти к нему правильный подход, по-прежнему остается неясным. "Внутренний голос" феномена неоднократно заявлял: "С тех пор как мой брат закончил свой опус по гиперкарболяции, больше делать абсолютно нечего, а если все-таки возникнет необходимость в каких-то действиях с нашей стороны, то благодаря самой природе контакта они совершатся сами собой".
Мы с Ив тихо-спокойно прожили в Ла Чоррере с августа по середину ноября 1971 года. Часто нам бывало весело. И все это время мне удавалось сохранять полную погруженность во внутренние процессы, которые я исследовал. Дни мои были заполнены до отказа: то, углубившись в раздумья, я бродил по окрестностям Ла Чорреры, то часами корпел над планшетами миллиметровки. Здесь, в самом сердце амазонских лесов, я разрабатывал свои теории времени и покрывал лист за листом фантазиями из области волновой механики. Когда я не читал и не грезил наяву, мы с Ив пускались в долгие беседы, и постепенно новый взгляд на наше место в мироздании начинал казаться почти реальным.
Во время нашего второго пребывания в Ла Чоррере снова выплыла на поверхность тема у-ку-хе. Мы познакомились с несколькими индейцами витото, которые регулярно ходили по тропе мимо нашей хижины, а стояла она всего ярдах в ста от того места, где произошел памятный эксперимент. Среди этих людей, которые останавливались, чтобы перекинуться словом или поглазеть, как я ловлю насекомых, был один кряжистый старик по имени Деметриус старый лис с уклончивым взглядом. Казалось, от него исходит ощутимый запах стража космических врат. В моем воспаленном рассудке буквы Д, М, Т выступали из его имени, как пылающие сигнальные огни. Как только мне удалось остаться с ним наедине, я тут же с места в карьер выпалил:
- У-ку-хе!
- У-ку-хе? - он едва поверил своим ушам. Ему казалось невероятным, что такое странное, слабое создание, будто пришедшее из иного мира, напрямик спрашивает о тайном достоянии его племени. Не знаю, сколько культурных условностей было нарушено, но после краткого разговора - если, конечно, можно назвать разговором общение людей, не понимающих языка друг друга, - я не сомневался, что он постарается мне помочь. Прошло несколько дней, и в день своего двадцатипятилетия я получил липкий, смолистый комок, завернутый в листья. Мне так и не представился случай испробовать это вещество для получения галлюциногенных видений, но позже данные химического анализа, проведенные в Каролинском институте в Стокгольме, подтвердили присутствие в нем диметилтриптамина. Деметриус не посрамил своего имени.
Была в нашем втором путешествии в Ла Чорреру еще одна важная особенность: учение Логоса продолжалось почти непрерывно. На протяжении всех этих месяцев, да и потом тоже, он раскрывал передо мной принцип времени. Принцип этот очень конкретен и математически строг. Логос научил меня, как использовать "Ицзин" по-новому, как никто до меня, возможно, не умел. Может быть, китайцы когда-то и обладали этим знанием, но утратили его многие тысячелетия тому назад. Логос научил меня гипервременному взгляду. Мои книги, моя внешняя жизнь, мои сокровенные сны - все это стало частью стремления понять и ощутить новое время, которое открылось мне в Ла Чоррере. Революция в понимании человека - это не то, что можно выразить в рамках беседы.
Новая модель времени позволяет получить максимальное количество сведений о будущем. Нельзя сказать, что будущее абсолютно предопределено, иначе говоря, нет такого будущего, в которое мы могли бы заглянуть и где все события были бы уже предопределены. Вселенная устроена иначе. Будущее уже завершено, но не обусловлено. Каким-то загадочным образом из множества разнообразных событий избраны некоторые события, которым, по выражению Уайтхеда, суждено "подвергнуться формальности истинного осуществления". И Логос вознамерился открыть мне механизм этого процесса, который представил в виде временной волны.
Что заставило меня впервые обратиться к "Ицзин", так это то, насколько мой первый простейший принцип шестидесятичетырехдневных циклов подходил к событиям моей тогдашней жизни. Смерть матери была первой из тех точек, которые я выделил во времени. Потом я заметил, что моя связь с Ив, удел случая, началась шестьдесят четыре дня спустя, а еще через шестьдесят четыре дня произошла кульминация эксперимента в Ла Чоррере. Принцип базирующегося на гексаграммах лунного года вырос из идеи о шести циклах по шестьдесят четыре дня каждый, то есть о годе, состоящем из шести частей, как гексаграмма "Ицзин" состоит из шести линий.
Для меня лично эта идея подтвердилась, когда я заметил, что если начать такой год со смерти матери, то закончится он в мой день рождения, 16 ноября 1971 года. Я понял, что существуют простые циклы и циклы циклов. Я представил себе лунный год из трехсот восьмидесяти четырех дней, а потом большую структуру, частью которой он является, цикл из шестидесяти четырех раз по триста восемьдесят четыр едня и так далее. Карты, которые я тогда построил, и их окончательный вариант приведены в "Невидимом ландшафте". Но в нем ничего не сказано о том, что произошло в Ла Чоррере, и о том, как эти совпадения и мой бессознательный ум, или что-то в моем уме, привело меня к находке этих издавна скрытых возможностей "Ицзин".
Но как быть с несметным множеством резонансов, которые, как свидетельствовала временная волна, связывают каждое мгновение времени со всеми остальными, повинуясь схеме, где нет ничего от случайности или причинности? Как быть с тем фактом, что некоторые частности математического описания волны, похоже, подразумевают, что время, в котором мы живем, - цель многовековых устремлений колоссальной важности? Все это были фантастические образы - впрочем, именно так я их и воспринимал, - но мощь и притягательная сила этих картин, своеобразного зрелища личного пользования, были совершенно неотразимы.
Создавалось впечатление, что временная волна - это образ коллективного бессознательного, которое стремится доказать, во всяком случае, со своих позиций, что кульминация всех процессов во Вселенной произойдет на нашем веку. Очевидно, это справедливо для каждого из нас: ведь все мы, ограниченные собственным телом и исторической средой, воспринимаем свою жизнь как своеобразное выражение конечной цели вещей. Временная волна предсказывала свой конец при нашей жизни, всего через десятилетие после начала нового века - время столь новое, что за ним не может быть ничего, разве что конец времени. Этот вывод и ошеломлял больше всего, больше, чем его личностная, уникальная сторона, - полный "конец времени", период, когда произойдет смена режимов, которая коренным образом преобразует характер реальности.
В религиозном контексте эта эсхатологическая идея скончания времен была мне знакома, однако раньше мне никогда не приходило в голову, что существующие в природе режимы могут претерпевать резкие изменения, которые приведут к пересмотру законов природы. И тут уж ничего не попишешь. Просто науке, дабы функционировать дальше, придется признать, что физические законы не зависят от времени и контекста, в которых они проверяются. Не будь это так, сама идея эксперимента не имела бы никакого смысла; ведь тогда эксперименты, поставленные в разное время, могли бы давать разные результаты. На протяжении нескольких лет я продолжал разрабатывать эту теорию и вообще старался как следует разобраться в принципе, лежащем в ее основе. Наконец в 1974 году мне удалось получить полностью формализованное математическое описание фрактальной структуры, которую я обнаружил внутри структуры "Ицзин".
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37