https://wodolei.ru/catalog/mebel/uglovaya/tumba-s-rakovinoj/
И на ходу проводил кое-какие эксперименты. "Теренс, Теренс", - позвал я, как будто разговаривал сам с собой. Потом я сказал: "Деннис", - и вот оно, рядом, только протяни руку. Тогда я сказал: "Маккенна, Маккенна", - и оно по-прежнему было тут. Значит, я не могу обращаться к нему, используя свое имя, зато фамилия - пожалуйста, понял я. Я ощущал себя одновременно просветленным и вконец озадаченным. И по-прежнему понятия не имел, что же происходит.
Размышляя об этом, я дошел до "речного дома", где жили Ванесса и Дейв. Они еще спали в своих гамаках, но у двери, даже в такую рань, уже толпились глазастые ребятишки витото. Пока я пробирался сквозь их стайку, взгляд мой падал то на одного малыша, то на другого, и я думал: "Ты просветленный и ты... и ты..."
Мой приход стал для Дейва и Ванессы первым событием наступающего дня. Я рассказал им о нашем успехе и о том, что его плодом стал не материализовавшийся гиперобъект, а учение. Потом я пригласил их одеться и пойти со мной. Складывая гамаки, они рассказали мне, что в самый глухой час ночи Дейв проснулся в истерике, в состоянии, похожем на то, которое нашло на него вчера под влиянием грозы. Они оба были очень взволнованы и могли объяснить этот случай только тем, что мы втроем делали вчера.
Меня заинтересовал рассказ, но слышал я их будто издалека. Мне не терпелось вернуться в лес, посмотреть, что будет происходить там. Я припоминал про себя слова, которые Деннис сказал мне на выгоне несколько минут назад. А сказал он вот что: граница, отделяющая день от ночи, линия рассвета, сейчас совершает двадцатичетырехчасовой полет вокруг Земли, полет, который начался в тот рассветный миг, когда закончился эксперимент в Ла Чоррере. По всей земле замирает движение транспорта, останавливаются заводы. Люди выходят из домов и школ и устремляют взгляды в небо - они понимают, что где-то, кому-то удалось совершить прорыв, что этот день не похож на все остальные.
Дейв и Ванесса вслед за мной пошли обратно в лес. За ночь щиколотка у Ванессы почти не прошла, и всю дорогу они препирались.
Едва миновав место, где я недавно расстался с Деннисом, мы наткнулись на нечто такое, чего никак не ожидали увидеть. Это была руана Денниса короткое одеяло, какие носят южноамериканские крестьяне, и его же рубашка, валявшиеся прямо на тропинке. Чуть подальше виднелись штаны, а еще дальше пара бумажных носков. Очки и башмаки - правда, об этом я узнал позже - не миновала та же участь. По этим следам из сброшенных предметов туалета мы дошли до лесной хижины. Там мы обнаружили Ив и Денниса - оба сидели на полу совершенно голые, беседуя и упражняясь в медитации "спроси у Денниса".
Объяснив, что настоящее посвящение нельзя получить, если не разденешься догола, Деннис стал настаивать, чтобы все мы сняли одежду. Ванесса разоблачилась, мы с Дейвом последовали ее примеру. Даже их скептицизм, похоже, был на время забыт. Чувствовалось осязаемое присутствие гриба. Казалось, он говорит: "Сбросьте одежду. Отбросьте все. Мир рушится. Отныне все предметы для вас бесполезны. Отбросьте все. Вам больше ничего не нужно".
Мы разглядывали друг друга - блестящие волосы на лобках и обычно скрытые гениталии теперь предстали под лучами солнца во всей своей красе. Я свернул самокрутку, все сели в кружок и закурили. Мы рассказали Дейву с Ванессой об учении, и они попробовали его, с разной степенью успеха. Дейву показалось, что оно работает, а скептически настроенная Ванесса была не уверена. Такой результат меня не удивил: ведь звучащий в голове голос штука очень зыбкая и субъективная. Если ты его слышишь, никаких сомнений не возникает, ну а если нет, тут дело темное.
Все были настроены очень благодушно, если не считать, что Деннис то и дело перебивал других, будто их и вовсе не было. Это выглядело так, будто он существовал в ином временном измерении, - похоже, он действительно просто не понимал, что другие в это время тоже говорят.
Нам показалось, что будет очень разумно снять гамаки, захватить их с собой - их и ничего больше - и нагишом отправиться в джунгли. Там мы развесим гамаки на деревьях и заберемся в них. И будем исследовать установившийся режим: ведь наверняка можно делать что-то еще, кроме как задавать вопросы. Дверь оставалась открыта. И только эксперимент может показать, что еще можно сделать. Пока мы шли, я задал мысленный вопрос: "Что нам делать?" - и получил совета "Нужно представить себе, что жизнь начинается с настоящего, а потом вернуться назад, через всю прошлую жизнь, встречая всех живых существ и исправляя тот вред, который мы когда-то им причинили. И когда мы дойдем до конца, то, оставив там свои тела, каким-то образом очутимся в измерении абсолютной свободы, которое теперь кажется таким близким". Я воспринял это как быструю перемотку записи кармической деятельности. Как только вся карма перемотается, само собой наступит состояние первозданной невинности.
Лежа в гамаках, мы принялись прокладывать мысленный курс в гиперпространство. В зеркале ума я видел себя: вот я в Ла Чоррере, потом иду по тропе в Эль-Энканто, потом поднимаюсь по реке до Легисамо, потом еще дальше - в Боготу, в Канаду. Ив каждом месте я встречаю людей, с которыми сводила меня жизнь, и говорю им: "Покончим с этим. Теперь все прошло. Совсем прошло".
Я видел всех этих людей. И сразу мог дотянуться до каждого из них. "Мы на Амазонке, - объяснял я каждому. - Теперь мы возвращаемся домой. Или куда-то еще". Видение это было совершенно непостижимым и в то же время абсолютно реальным. Я чувствовал, как за сомкнутыми веками закипают слезы. Все это было ни на что не похоже.
Наконец в моем мозгу раздался голос учителя: "Ты нашел то, что искал. Вот оно. Теперь все позади. Больше ничего нет. Через несколько часов суперструктура существующей на земле человеческой цивилизации разрушится и ваш вид покинет планету. Сначала вы отправитесь на Юпитер, а потом на Альфу Водолея. Наконец-то для людей занимается заря важных событий".
Сначала мне казалось, что видения становятся глубже и ярче, но через час стало ясно: они постепенно тускнеют. Один за другим мы выходили из забытья, в которое нас погрузил утренний зной и пребывание в гамаках. И тут начались бесконечные разговоры и рассуждения. Причем Денниса, казалось, они занимали меньше всех. Дейв и Ванесса не были уверены, что что-то вообще случилось "на самом деле". Ив высказывалась сдержанно, я же был совершенно оглушен и погружен в глубины сюрреалистического восприятия, которое овладело мной с самого беспорядочного начала этого дня.
Постепенно я понял: что-то тут не так. Желаемое, как всегда, опередило действительное. Для всех остальных ничего не произошло. Из нашего разговора стало ясно: никто, кроме меня, не слышал в мыслях ответов Денниса. На самом деле все недоумевали, что происходит, и все больше тревожились, поскольку им ничего не оставалось, как предположить, что я теряю рассудок. Позже я стал рассматривать этот период как переход в следующую фазу, который для всех вылился в полную сумятицу. Деннис явно выпадал из реальности. Я пытался с ним заговорить, но он не понимал, что к нему обращаются. Он то и дело разражался монологами, не слыша, что остальные разговаривают. По мере того как разрыв между нашим восприятием вырисовывался все отчетливее, все мы стали ощущать необходимость вернуться к норме, прикоснуться к основам. Поступило предложение сходить в миссию, чтобы принять душ, за которое все сразу ухватились, поскольку мы перепачкались в саже, когда ночью возились у костра.
Стали собирать разбросанную одежду. Попутно обнаружилось, что Деннис снял очки вместе с башмаками и со всем остальным. Расхристанные и растерянные, мы поплелись по тропе, ведущей к миссии, безуспешно пытаясь найти пропавшие очки.
Несколько индейцев витото проводили нас взглядами, а потом понимающе расхохотались. "Они знают. Знают, что случилось", - уверенно заявил голос у меня в мозгу. Витото явно радовались и ликовали по какому-то известному им поводу. Мы зашагали дальше, направляясь к их миссии и ее теплому душу на солнцепеке.
Деннис болтал как заведенный, и общаться с ним стало просто невозможно. Среди остальных зрело единое мнение, что положение критическое, но еще не совсем безнадежное. Я согласился с ними, что аяхуаска действует очень своеобразно, и они решили, что по прошествии нескольких часов все как-нибудь образуется. Я же все больше приходил к выводу, что случилось нечто реальное и непредвиденное, что Деннис сделал нечто такое, что непреднамеренно создало странный фармакологический эффект. Причем эффект этот только частично подействовал так, как мы предполагали, поэтому теперь все мы оказались невесть где. Я-то был спокоен и, по крайней мере, мог нормально общаться. И хотя меня обуревали чувства, от которых из глаз постоянно струились слезы радости, связь с реальностью для меня не прерывалась.
- Давайте подождем до завтра, - старался я успокоить остальных, Деннис должен прийти в себя.
Казалось, за исключением нас с Деннисом, все постепенно находили путь к обычному психологическому равновесию. Если мной владела странная, удивительно расширившаяся способность восприятия мира, то Деннис, если судить по его скачущим мыслям и безумным глазам, испытывал серьезные трудности с возвращением на землю. Когда мы после душа шли через лес домой, я поделился с ним этими своими соображениями, но он повел себя хитро, как безумный Гамлет, и отвечал загадками или изображал в лицах наших покойных родственников. Я так ничего и не сумел от него добиться и продолжал надеяться, что ночной сон приведет его в норму. Когда мы вернулись в лагерь, я настоял, чтобы брат сразу лег, что он и сделал.
- Ну что, теперь можно созывать пресс-конференцию? - все вопрошал он из гамака, пока мы пытались навести хоть какое-то подобие порядка.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. В СЕРДЦЕ ВИХРЯ В которой мы обнаруживаем, что Вселенная еще страннее, чем мы предполагали, Деннис совершает шаманское путешествие, и наша группа раскалывается на два лагеря.
Чтобы избавить Ванессу от необходимости возвращаться домой к реке, мы решили, что они с Дейвом переночуют у нас в хижине. Два их гамака повесили рядом с тремя нашими. Получилось тесновато, но в тот вечер мы приятно поужинали вместе;
если не считать двусмысленных, а то и вовсе невразумительных замечаний, которые время от времени вставлял Деннис. Отношения вроде бы восстановились, по крайней мере, внешне. Нога у Ванессы все еще болела, и этой напасти уделялось много внимания - возможно, из-за того, что она была единственным осязаемым из того, что с нами происходило. Я по-прежнему ощущал себя совершенно изменившимся и обновленным, чувствуя отстраненность от всех остальных и одновременно желая, чтобы события разворачивались как им заблагорассудится. То новое, что появилось у меня внутри, уверяло меня: каким бы странным все это ни казалось, на самом деле все идет прекрасно.
Последнее испытание этого длинного, потрясающего дня произошло после ужина, при свете костра. Лежавший в гамаке Деннис нарушил молчание, чтобы объявить нам: сегодня ночью во сне мы узнаем много нового, и все это закончится тем, что еще до утра наша связь с телами прекратится. Мы вновь водворимся в совершенные, истинные тела на борту звездолета, который ожидает нас над бассейном Амазонки, на геосинхронной орбите, на высоте двадцать две тысячи миль.
Таково было второе пророчество о том, что наша жизнь на Земле подходит к концу, сделанное с начала эксперимента; а первым была утренняя попытка вернуться мыслью в прошлое, вплоть до самого рождения. Теперь, оглядываясь назад, я вижу, что эта "эсхатологическая истерия" была одной из главных и коренных перемен в моем сознании. Пройдут недели и годы, и мне доведется выслушать еще немало таких же испытующих "эго" пророчеств, множество сценариев того полного и бесповоротного эсхатологического преображения, которое суждено нашему миру. Как старозаветные пророки или эллинские алхимики, мы остро ощущали, что запутались в космической драме падения и искупления.
Четыре дня от начала эксперимента, пять, семь, десять, шестнадцать, двадцать один, сорок, шестьдесят четыре - все это были сроки, которых мы ожидали с надеждой и сознательно поддерживаемым недоверием. И все они подошли и миновали, а эсхатон остался - по-прежнему всеобъемлющий и все же совершенно неуловимый. Высказанная когда-то идея о покоряющем измерения линзообразном аппарате, продолжала витать где-то поблизости. Она вторгалась в мои и Деннисовы грезы наяву, в наши тайные надежды и ночные сновидения.
Заявление Денниса об ожидающем нас звездолете также знаменовало первую с начала появления образа НЛО в его мыслях тему, которой в последующие дни было суждено обрести тысячи разных воплощений. Уравнение камень = "я" = НЛО было рабочей гипотезой его длительного путешествия к познанию собственного "я" и обратно. Наконец, совершенно измученные, мы улеглись. Нам не давали покоя мысли о смерти во сне и новом рождении на борту звездолета.
Я еще раз напоминаю: в хижине было не повернуться, отовсюду свисали гамаки. Из-за натянутых веревок невозможно было сделать и шагу, чтобы не потревожить соседа. Должно быть, мы угомонились часов в десять. Я крепко спал несколько часов, пока не проснулся, как мне показалось, около двух. Пришлось встать и, как это бывает у путешественников под влиянием сгущенного молока, выйти, чтобы облегчиться. Сидя в гамаке, я нашарил спички, зажег свечу и услышал собственный возглас изумления. От пламени свечи на расстоянии фута в четыре, дрожа, расходился тройной ореол света. Яркий, переливающийся синий цвет чередовался с таким же чистым оранжевым. Мне тут же припомнился сияющий нимб, окружающий тело воскресшего Христа на картине Матиаса Грюнвальда. Я понял:
Грюнвальд, должно быть, видел то же, что вижу теперь я, и позже использовал в своем "Воскресении". ' Одновременно мне пришла в голову еще более глубокая мысль. Каким-то образом я интуитивно "понял", что искажение поляризации света пламени есть эффект, вызванный искривлением физического пространства-времени, которое возникло под влиянием нашего эксперимента и повсеместно присутствующего поблизости камня.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37
Размышляя об этом, я дошел до "речного дома", где жили Ванесса и Дейв. Они еще спали в своих гамаках, но у двери, даже в такую рань, уже толпились глазастые ребятишки витото. Пока я пробирался сквозь их стайку, взгляд мой падал то на одного малыша, то на другого, и я думал: "Ты просветленный и ты... и ты..."
Мой приход стал для Дейва и Ванессы первым событием наступающего дня. Я рассказал им о нашем успехе и о том, что его плодом стал не материализовавшийся гиперобъект, а учение. Потом я пригласил их одеться и пойти со мной. Складывая гамаки, они рассказали мне, что в самый глухой час ночи Дейв проснулся в истерике, в состоянии, похожем на то, которое нашло на него вчера под влиянием грозы. Они оба были очень взволнованы и могли объяснить этот случай только тем, что мы втроем делали вчера.
Меня заинтересовал рассказ, но слышал я их будто издалека. Мне не терпелось вернуться в лес, посмотреть, что будет происходить там. Я припоминал про себя слова, которые Деннис сказал мне на выгоне несколько минут назад. А сказал он вот что: граница, отделяющая день от ночи, линия рассвета, сейчас совершает двадцатичетырехчасовой полет вокруг Земли, полет, который начался в тот рассветный миг, когда закончился эксперимент в Ла Чоррере. По всей земле замирает движение транспорта, останавливаются заводы. Люди выходят из домов и школ и устремляют взгляды в небо - они понимают, что где-то, кому-то удалось совершить прорыв, что этот день не похож на все остальные.
Дейв и Ванесса вслед за мной пошли обратно в лес. За ночь щиколотка у Ванессы почти не прошла, и всю дорогу они препирались.
Едва миновав место, где я недавно расстался с Деннисом, мы наткнулись на нечто такое, чего никак не ожидали увидеть. Это была руана Денниса короткое одеяло, какие носят южноамериканские крестьяне, и его же рубашка, валявшиеся прямо на тропинке. Чуть подальше виднелись штаны, а еще дальше пара бумажных носков. Очки и башмаки - правда, об этом я узнал позже - не миновала та же участь. По этим следам из сброшенных предметов туалета мы дошли до лесной хижины. Там мы обнаружили Ив и Денниса - оба сидели на полу совершенно голые, беседуя и упражняясь в медитации "спроси у Денниса".
Объяснив, что настоящее посвящение нельзя получить, если не разденешься догола, Деннис стал настаивать, чтобы все мы сняли одежду. Ванесса разоблачилась, мы с Дейвом последовали ее примеру. Даже их скептицизм, похоже, был на время забыт. Чувствовалось осязаемое присутствие гриба. Казалось, он говорит: "Сбросьте одежду. Отбросьте все. Мир рушится. Отныне все предметы для вас бесполезны. Отбросьте все. Вам больше ничего не нужно".
Мы разглядывали друг друга - блестящие волосы на лобках и обычно скрытые гениталии теперь предстали под лучами солнца во всей своей красе. Я свернул самокрутку, все сели в кружок и закурили. Мы рассказали Дейву с Ванессой об учении, и они попробовали его, с разной степенью успеха. Дейву показалось, что оно работает, а скептически настроенная Ванесса была не уверена. Такой результат меня не удивил: ведь звучащий в голове голос штука очень зыбкая и субъективная. Если ты его слышишь, никаких сомнений не возникает, ну а если нет, тут дело темное.
Все были настроены очень благодушно, если не считать, что Деннис то и дело перебивал других, будто их и вовсе не было. Это выглядело так, будто он существовал в ином временном измерении, - похоже, он действительно просто не понимал, что другие в это время тоже говорят.
Нам показалось, что будет очень разумно снять гамаки, захватить их с собой - их и ничего больше - и нагишом отправиться в джунгли. Там мы развесим гамаки на деревьях и заберемся в них. И будем исследовать установившийся режим: ведь наверняка можно делать что-то еще, кроме как задавать вопросы. Дверь оставалась открыта. И только эксперимент может показать, что еще можно сделать. Пока мы шли, я задал мысленный вопрос: "Что нам делать?" - и получил совета "Нужно представить себе, что жизнь начинается с настоящего, а потом вернуться назад, через всю прошлую жизнь, встречая всех живых существ и исправляя тот вред, который мы когда-то им причинили. И когда мы дойдем до конца, то, оставив там свои тела, каким-то образом очутимся в измерении абсолютной свободы, которое теперь кажется таким близким". Я воспринял это как быструю перемотку записи кармической деятельности. Как только вся карма перемотается, само собой наступит состояние первозданной невинности.
Лежа в гамаках, мы принялись прокладывать мысленный курс в гиперпространство. В зеркале ума я видел себя: вот я в Ла Чоррере, потом иду по тропе в Эль-Энканто, потом поднимаюсь по реке до Легисамо, потом еще дальше - в Боготу, в Канаду. Ив каждом месте я встречаю людей, с которыми сводила меня жизнь, и говорю им: "Покончим с этим. Теперь все прошло. Совсем прошло".
Я видел всех этих людей. И сразу мог дотянуться до каждого из них. "Мы на Амазонке, - объяснял я каждому. - Теперь мы возвращаемся домой. Или куда-то еще". Видение это было совершенно непостижимым и в то же время абсолютно реальным. Я чувствовал, как за сомкнутыми веками закипают слезы. Все это было ни на что не похоже.
Наконец в моем мозгу раздался голос учителя: "Ты нашел то, что искал. Вот оно. Теперь все позади. Больше ничего нет. Через несколько часов суперструктура существующей на земле человеческой цивилизации разрушится и ваш вид покинет планету. Сначала вы отправитесь на Юпитер, а потом на Альфу Водолея. Наконец-то для людей занимается заря важных событий".
Сначала мне казалось, что видения становятся глубже и ярче, но через час стало ясно: они постепенно тускнеют. Один за другим мы выходили из забытья, в которое нас погрузил утренний зной и пребывание в гамаках. И тут начались бесконечные разговоры и рассуждения. Причем Денниса, казалось, они занимали меньше всех. Дейв и Ванесса не были уверены, что что-то вообще случилось "на самом деле". Ив высказывалась сдержанно, я же был совершенно оглушен и погружен в глубины сюрреалистического восприятия, которое овладело мной с самого беспорядочного начала этого дня.
Постепенно я понял: что-то тут не так. Желаемое, как всегда, опередило действительное. Для всех остальных ничего не произошло. Из нашего разговора стало ясно: никто, кроме меня, не слышал в мыслях ответов Денниса. На самом деле все недоумевали, что происходит, и все больше тревожились, поскольку им ничего не оставалось, как предположить, что я теряю рассудок. Позже я стал рассматривать этот период как переход в следующую фазу, который для всех вылился в полную сумятицу. Деннис явно выпадал из реальности. Я пытался с ним заговорить, но он не понимал, что к нему обращаются. Он то и дело разражался монологами, не слыша, что остальные разговаривают. По мере того как разрыв между нашим восприятием вырисовывался все отчетливее, все мы стали ощущать необходимость вернуться к норме, прикоснуться к основам. Поступило предложение сходить в миссию, чтобы принять душ, за которое все сразу ухватились, поскольку мы перепачкались в саже, когда ночью возились у костра.
Стали собирать разбросанную одежду. Попутно обнаружилось, что Деннис снял очки вместе с башмаками и со всем остальным. Расхристанные и растерянные, мы поплелись по тропе, ведущей к миссии, безуспешно пытаясь найти пропавшие очки.
Несколько индейцев витото проводили нас взглядами, а потом понимающе расхохотались. "Они знают. Знают, что случилось", - уверенно заявил голос у меня в мозгу. Витото явно радовались и ликовали по какому-то известному им поводу. Мы зашагали дальше, направляясь к их миссии и ее теплому душу на солнцепеке.
Деннис болтал как заведенный, и общаться с ним стало просто невозможно. Среди остальных зрело единое мнение, что положение критическое, но еще не совсем безнадежное. Я согласился с ними, что аяхуаска действует очень своеобразно, и они решили, что по прошествии нескольких часов все как-нибудь образуется. Я же все больше приходил к выводу, что случилось нечто реальное и непредвиденное, что Деннис сделал нечто такое, что непреднамеренно создало странный фармакологический эффект. Причем эффект этот только частично подействовал так, как мы предполагали, поэтому теперь все мы оказались невесть где. Я-то был спокоен и, по крайней мере, мог нормально общаться. И хотя меня обуревали чувства, от которых из глаз постоянно струились слезы радости, связь с реальностью для меня не прерывалась.
- Давайте подождем до завтра, - старался я успокоить остальных, Деннис должен прийти в себя.
Казалось, за исключением нас с Деннисом, все постепенно находили путь к обычному психологическому равновесию. Если мной владела странная, удивительно расширившаяся способность восприятия мира, то Деннис, если судить по его скачущим мыслям и безумным глазам, испытывал серьезные трудности с возвращением на землю. Когда мы после душа шли через лес домой, я поделился с ним этими своими соображениями, но он повел себя хитро, как безумный Гамлет, и отвечал загадками или изображал в лицах наших покойных родственников. Я так ничего и не сумел от него добиться и продолжал надеяться, что ночной сон приведет его в норму. Когда мы вернулись в лагерь, я настоял, чтобы брат сразу лег, что он и сделал.
- Ну что, теперь можно созывать пресс-конференцию? - все вопрошал он из гамака, пока мы пытались навести хоть какое-то подобие порядка.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. В СЕРДЦЕ ВИХРЯ В которой мы обнаруживаем, что Вселенная еще страннее, чем мы предполагали, Деннис совершает шаманское путешествие, и наша группа раскалывается на два лагеря.
Чтобы избавить Ванессу от необходимости возвращаться домой к реке, мы решили, что они с Дейвом переночуют у нас в хижине. Два их гамака повесили рядом с тремя нашими. Получилось тесновато, но в тот вечер мы приятно поужинали вместе;
если не считать двусмысленных, а то и вовсе невразумительных замечаний, которые время от времени вставлял Деннис. Отношения вроде бы восстановились, по крайней мере, внешне. Нога у Ванессы все еще болела, и этой напасти уделялось много внимания - возможно, из-за того, что она была единственным осязаемым из того, что с нами происходило. Я по-прежнему ощущал себя совершенно изменившимся и обновленным, чувствуя отстраненность от всех остальных и одновременно желая, чтобы события разворачивались как им заблагорассудится. То новое, что появилось у меня внутри, уверяло меня: каким бы странным все это ни казалось, на самом деле все идет прекрасно.
Последнее испытание этого длинного, потрясающего дня произошло после ужина, при свете костра. Лежавший в гамаке Деннис нарушил молчание, чтобы объявить нам: сегодня ночью во сне мы узнаем много нового, и все это закончится тем, что еще до утра наша связь с телами прекратится. Мы вновь водворимся в совершенные, истинные тела на борту звездолета, который ожидает нас над бассейном Амазонки, на геосинхронной орбите, на высоте двадцать две тысячи миль.
Таково было второе пророчество о том, что наша жизнь на Земле подходит к концу, сделанное с начала эксперимента; а первым была утренняя попытка вернуться мыслью в прошлое, вплоть до самого рождения. Теперь, оглядываясь назад, я вижу, что эта "эсхатологическая истерия" была одной из главных и коренных перемен в моем сознании. Пройдут недели и годы, и мне доведется выслушать еще немало таких же испытующих "эго" пророчеств, множество сценариев того полного и бесповоротного эсхатологического преображения, которое суждено нашему миру. Как старозаветные пророки или эллинские алхимики, мы остро ощущали, что запутались в космической драме падения и искупления.
Четыре дня от начала эксперимента, пять, семь, десять, шестнадцать, двадцать один, сорок, шестьдесят четыре - все это были сроки, которых мы ожидали с надеждой и сознательно поддерживаемым недоверием. И все они подошли и миновали, а эсхатон остался - по-прежнему всеобъемлющий и все же совершенно неуловимый. Высказанная когда-то идея о покоряющем измерения линзообразном аппарате, продолжала витать где-то поблизости. Она вторгалась в мои и Деннисовы грезы наяву, в наши тайные надежды и ночные сновидения.
Заявление Денниса об ожидающем нас звездолете также знаменовало первую с начала появления образа НЛО в его мыслях тему, которой в последующие дни было суждено обрести тысячи разных воплощений. Уравнение камень = "я" = НЛО было рабочей гипотезой его длительного путешествия к познанию собственного "я" и обратно. Наконец, совершенно измученные, мы улеглись. Нам не давали покоя мысли о смерти во сне и новом рождении на борту звездолета.
Я еще раз напоминаю: в хижине было не повернуться, отовсюду свисали гамаки. Из-за натянутых веревок невозможно было сделать и шагу, чтобы не потревожить соседа. Должно быть, мы угомонились часов в десять. Я крепко спал несколько часов, пока не проснулся, как мне показалось, около двух. Пришлось встать и, как это бывает у путешественников под влиянием сгущенного молока, выйти, чтобы облегчиться. Сидя в гамаке, я нашарил спички, зажег свечу и услышал собственный возглас изумления. От пламени свечи на расстоянии фута в четыре, дрожа, расходился тройной ореол света. Яркий, переливающийся синий цвет чередовался с таким же чистым оранжевым. Мне тут же припомнился сияющий нимб, окружающий тело воскресшего Христа на картине Матиаса Грюнвальда. Я понял:
Грюнвальд, должно быть, видел то же, что вижу теперь я, и позже использовал в своем "Воскресении". ' Одновременно мне пришла в голову еще более глубокая мысль. Каким-то образом я интуитивно "понял", что искажение поляризации света пламени есть эффект, вызванный искривлением физического пространства-времени, которое возникло под влиянием нашего эксперимента и повсеместно присутствующего поблизости камня.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37