https://wodolei.ru/catalog/unitazy/Villeroy-Boch/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Несмотря на двадцать два года, мозг его оставался недоразвитым, как у ребенка. Он был ниже среднего роста, лицо круглое, волосы упрямо торчат во все стороны, словно листья ананаса. Пьеро был самым неподкупным существом на свете. Он обладал даром, каким отмечены лишь некоторые бесхитростные натуры, — невольно, с первого же взгляда внушать симпатию, и сам питал симпатию только к тому, кто, по его мнению, ее заслуживал.
Пьеро обожал музыку, и когда начинал говорить о ней, его мозг, не способный к самыми простыми умозаключениями, вдруг обретал несомненную склонность к анализу. Пьеро обладал поистине компьютерной памятью в том, что касалось безграничного архива записей на радио и музыки вообще. Стоило лишь назвать ему какое-нибудь имя или напеть мелодию, как он пулей уносился в архив и тотчас возвращался с нужной пластинкой или диском. Из-за сходства с героем известного фильма его окрестили на радио Мальчиком дождя.
— Привет, Жан-Лу.
— Пьеро? Что ты здесь делаешь так поздно?
— Мама сегодня вечером работает, господа устраивают прием. Она приедет за мной, когда уже немного потом.
Жан-Лу улыбнулся про себя. У Пьеро был свой особый язык, и наивные ошибки при абсолютном простодушии делали его речь весьма оригинальной. Мать, которая должна была приехать за ним, когда уже немного потом, служила домработницей в одной итальянской семье, жившей в Монте-Карло, и тем зарабатывала на жизнь.
Они познакомились года два назад у входа в радиостудию. Жан-Лу почти не обратил внимания на странную пару, но женщина подошла ближе и робко обратилась к нему с видом человека, который постоянно извиняется за свое присутствие в этом мире. Он понял, что эти двое ждут именно его.
— Простите, не вы ли Жан-Лу Вердье?
— Да, мадам. Чем могу помочь?
— Вы уж извините за беспокойство, но не могли бы вы дать автограф моему сыну? Пьеро все время слушает радио, и вы самый любимый его диджей.
Жан-Лу окинул взглядом ее поношенную одежду, волосы, поседевшие, похоже, раньше времени. Ей было, наверное, много меньше лет, чем можно было дать. Он улыбнулся.
— Конечно, мадам. Думаю, это самое меньшее, что я могу сделать для такого преданного слушателя.
Он взял протянутые ему лист бумаги и ручку, тут подошел поближе Пьеро.
— А ты такой же.
Жан-Лу растерялся.
— Такой же, как что?
— Такой же, как по радио.
Жан-Лу в недоумении посмотрел на женщину. Она опустила глаза и тихо произнесла:
— Знаете, мой сын… Как бы это сказать…
Она замолчала, будто не решалась произнести нужное слово. Жан-Лу внимательно посмотрел на Пьеро и, поняв по его лицу, что она имеет в виду, проникся сочувствием к обоим.
Такой же, как по радио…
Жан-Лу догадался, что хотел сказать юноша: он, Жан-Лу, оказался точно таким, каким тот представлял его себе, слушая радио. Тут Пьеро улыбнулся, и все вокруг словно осветилось. Жан-Лу невольно проникся к этому странному юноше живейшей симпатией.
— Хорошо, молодой человек, сегодня для тебя удачный день. Я с удовольствием дам автограф. Подержи, пожалуйста, это.
Он протянул юноше пачку бумаг и открыток, и пока расписывался, Пьеро скользнул взглядом по первой странице, оказавшейся у него в руках, и с удовлетворением посмотрел на Жан-Лу:
— Ночь трех собак, — спокойно произнес он негромким голосом.
— Что?
— «Three Dog Night», — пояснил он со своим неподражаемым английским произношением. — Ответ на первый вопрос. А на второй — Алан Олсворт и Олли Олсолл.
На первой странице был напечатан музыкальный вопросник для дневной передачи. Победителей конкурса ожидали призы. Жан-Лу составил его всего несколько часов назад.
Первый вопрос был такой: «Какая группа семидесятых годов исполняла песню „Joy to the World"“, а второй: „Назовите имена гитаристов группы Tempest“.
Пьеро правильно ответил на оба. Жан-Лу с изумлением посмотрел на его мать. Женщина сникла еще больше, словно прося извинения и за это.
— Пьеро очень любит музыку. Его послушать, так вместо хлеба я должна покупать одни пластинки. Он… он… Ну, вот такой, какой есть, но когда дело касается музыки, он помнит очень многое из того, что читал и слушал по радио.
Жан-Лу указал на лист у юноши в руке.
— А на другие вопросы тоже сможешь ответить, Пьеро?
Пьеро, пробежав список глазами, без промедления отщелкал все пятнадцать ответов. А вопросы были не из простых. Жан-Лу побледнел.
— Знаете, мадам, это гораздо больше, нежели помнить очень многое. Ваш сын — настоящая энциклопедия.
Он с улыбкой забрал у Пьеро бумаги и, указав на здание, откуда велись передачи, спросил:
— Хочешь побывать на радио, посмотреть, откуда мы передаем музыку?
Жан-Лу провел Пьеро по студиям, показал комнату, где создавались программы, которые тот слушал дома, угостил кока-колой. Пьеро, как зачарованный, оглядывал все вокруг такими же восторженными глазами, какими смотрела на сына мать. Но когда он вошел в архив, в полуподвал, окунувшись в море дисков и виниловых пластинок, лицо его осветилось, словно у блаженной души у входа в рай.
Когда же на радио узнали его историю (отец бросил семью на произвол судьбы, как только выяснилось, что сын инвалид, оставив обоих в нищете), но самое главное, когда убедились, сколь обширны музыкальные познания юноши, то взяли его в штат. Мать не могла поверить. Теперь Пьеро было куда приткнуться, пока она была на работе, и он даже получал небольшую зарплату.
Но самое главное — он был счастлив>.
Обещания и ставки, подумал Жан-Лу. Иногда одни удается выполнить, другие — выиграть. Может, на свете и есть что-то получше, но и это уже кое-что.
Пьеро вошел в лифт.
— Только спущусь вниз, в комнату, отнесу диски и приду к тебе. И увижу твою передачу.
«Комната» — так по-своему он называл архив, а «увижу твою передачу» — означало, что Пьеро будет сидеть в студии за стеклом, слушать передачу и с обожанием смотреть на Жан-Лу, своего лучшего друга, своего любимого кумира.
— Ладно, оставлю тебе место в первом ряду.
Дверь скрыла улыбку Пьеро, что сияла куда ярче галогеновых ламп в лифте.
Жан-Лу пересек площадку и набрал на панели код доступа. Сразу за дверью помещался длинный письменный стол. Здесь трудилась Ракель, выполняя обязанности одновременно распорядителя и секретаря. Стройная, темноволосая, с худым, но миловидным лицом, умеющая держаться на высоте в любой ситуации, она нацелила ему в грудь указательный палец.
— Рискуешь. Когда-нибудь, вот увидишь, оставлю тебя на улице.
Жан-Лу приблизился и отвел палец в сторону, словно дуло заряженного пистолета.
— Тебе никогда не говорили, что нельзя целиться пальцем? А если он вдруг выстрелит? Скажи-ка лучше, почему ты здесь так поздно? И Пьеро тут. Или может, отмечается какой-нибудь праздник, а мне ничего не сказали?
— Никакого праздника, обычная сверхурочная работа. И только из-за тебя, потому что ты срываешь встречу и вынуждаешь нас трудиться, как говорят русские, по-стахановски.
Она кивнула на дверь.
— Иди к боссу, есть новости.
— Хорошие? Плохие? Так себе? Решился наконец попросить моей руки?
— Хочет поговорить с тобой. Он в кабинете президента, — улыбнулась Ракель, уклонившись от ответа.
Жан-Лу двинулся дальше, шаги его заглушал ковролин, голубой с усыпанный мелкими коронами кремового цвета. Остановившись у последней двери справа, он постучал и открыл ее, не ожидая приглашения. Босс сидел за письменным столом и, надо ли пояснять, говорил по телефону. К этому часу кабинет его из-за табачного дыма выглядел каким-то таинственным логовом, где душа сигареты в руке, встречалась с душами бесчисленных сигарет, выкуренных ранее.
Директор «Радио Монте-Карло» был единственным известным Жан-Лу человеком, курившим эти зловонные русские сигареты с длинным пустотелым фильтром.
Роберт жестом предложил сесть.
Жан-Лу опустился в черное кожаное кресло напротив письменного стола, и пока босс заканчивал разговор и закрывал «моторолу», отмахивался от дыма.
— Мы что же, хотим превратить кабинет в прибежище для тех, кто тоскует по туману? По Лондону или смерти? Вернее — по Лондону и смерти? А известно ли президенту, что здесь творится в его отсутствие? В случае чего, у меня хватит материала, чтобы шантажировать тебя до конца твоих дней.
«Радио Монте-Карло» — радиостанция Княжества Монако, ведущая передачи на итальянском языке, принадлежала крупной итальянской компании со штаб-квартирой в Милане, которая управляла целым пулом частных радиостанций. Здесь же, в Монако, руководство было целиком возложено на Бикжало, а президент компании появлялся тут лишь по случаю важных совещаний.
— Ты негодяй, Жан-Лу. Гадкий негодяй, к тому же слабак.
— Не понимаю, как ты можешь курить такую дрянь. Это уже не дым, а нервно-паралитический газ. И мы, даже не замечая, общаемся с твоим призраком?
Юмор Жан-Лу, как и табачный дым, нисколько не действовал на Роберта — он оставался невозмутимым и неуязвимым.
— Оставь свои дамские комментарии. Ведь не ради твоих жалких шуток по поводу моих сигарет я жду здесь, пока твоя драгоценная задница опуститься в кресло. И обрати внимание — я говорю «драгоценная», потому что всем известно, чем думаешь…
Обмен подобными остротами входил в давний ритуал, и тем не менее Жан-Лу был весьма далек от мысли, что они могут называться друзьями. За едким юмором скрывалась невозможность понять истинную сущность Роберта Бикжало. Наверное, это умный человек, но определенно еще и хитрый. Умный человек порой дает миру намного больше, чем получает, а хитрый старается взять как можно больше, а дать взамен минимум. Жан-Лу хорошо знал, по каким правилам танцуют в мире вообще и на радио тем более: он был диджеем, который вел «Голоса", передачу имевшую огромный успех, а расположение таких людей, как Бикжало, зависело исключительно от количества слушателей.
— Мне хотелось только высказать все, что я думаю о тебе и о твоей передаче, прежде чем безжалостно вышвырнуть тебя на мостовую…
Бикжало откинулся на спинку кресла и притушил, наконец, папиросу в пепельнице, полной трупов. Выдержал паузу, как при игре в покер. Потом заговорил тоном человека, который восклицает «Есть!», выкладывая покер на игорный стол.
— Сегодня был звонок по поводу твоей программы. Звонил человек, близкий к княжеской фамилии. Не спрашивай, кто, ибо могу назвать тебе только грех, но не грешника…
Тон директора внезапно изменился. Улыбка до ушей просияла на его лице, как только он оказался на королевской лестнице.
— Князь лично выразил свое удовлетворение по поводу успеха передачи!
Жан-Лу поднялся с кресла с точно такой же улыбкой, пожал протянутую ему руку и снова сел. Бикжало продолжил свой полет на крыльях восторга.
— Монте-Карло все всегда считали раем для тех, кто устал платить налоги. В последнее время, учитывая неприятности, какие произошли в Америке, и практически повсеместный экономический кризис, наш образ несколько поблек…
Бикжало произнес «наш» как любезную уступку миру, но выглядел при этом как человек, который мало причастен к чужим проблемам. Он достал из пачки новую папироску, смял пальцами фильтр, взял со стола зажигалку и закурил.
— Еще несколько лет назад в это время года на площади Казино собиралось две тысячи человек. Теперь же в иные вечера там пусто, как похмельным утром, что, конечно же, не может не пугать. Обращаясь к социальным проблемам, ты сумел поднять «Голоса» на новую высоту. Теперь многие считают, что в Монте-Карло возможно не только отдыхать, но и решать какие-то проблемы, можно позвонить и попросить о помощи. И для радио, не скрою, это оказалось большой удачей. На горизонте появилась уйма спонсоров, так что сам можешь судить, насколько велик успех программы.
Жан-Лу невольно приподнял бровь и улыбнулся. Роберт был менеджером, и для него успех в конечном счете означал возможность облегченно вздохнуть и порадоваться при подведении баланса. Времена героев, когда на радио работали Йоселин и Ауанагана и Герберт Пагани, если упомянуть лишь самых ярких, прошли. Настали времена бухгалтеров.
— Надо сказать, что мы действительно молодцы. Особенно ты. Мало того, что нашел убедительную форму передачи и сумел развить ее, ты можешь вести ее на двух языках одновременно — по-французски и по-итальянски. Это и обеспечивает успех в первую очередь. Я же только сделал свою работу…
Легким жестом Бикжало обозначил отнюдь не свойственную ему скромность. Так или иначе, он имел в виду свою тонкую интуицию менеджера. Успех программы и талант ее двуязычного ведущего подсказали ему ход, который он провел с искусством опытного дипломата. Опираясь на приобретенную репутацию, он создал нечто вроде совместного предприятия с парижской «Европа-2», чьи программы были очень похожи на передачи «Радио Монте-Карло».
И теперь «Голоса» выходили на волне, покрывавшей немалую часть итальянской и французской территории.
Роберт Бикжало положил ноги на стол и выпустил дым в потолок. Жан-Лу подумал, что подобная поза выглядит весьма аллегорично, но президент скорее всего был бы иного мнения.
Бикжало между тем торжествовал:
— В конце июня тут состоится вручение премий. До меня дошли слухи, что они думают пригласить тебя ведущим. А еще ожидается фестиваль кино и телевидения. Растешь, Жан-Лу. Многие на твоем месте оказались бы в немалом затруднении при переходе на видео. При твоей-то внешности, да если к тому же сумеешь хорошо повести партию… Боюсь, радио и телевидение скоро будут весьма серьезно бороться за тебя.
Жан-Лу улыбнулся и, взглянув на часы, поднялся.
— Думаю, Лорану, напротив, уже сейчас приходится сражаться со своей печенью. Мы ведь еще не переговорили с ним, а надо пройтись по всей программе сегодняшнего вечера.
— Скажи этому горе-режиссеру, что его ждет та же мостовая, что и тебя.
Жан-Лу направился к двери, но Роберт остановил его. Он сидел в кресле и, покачиваясь, смотрел на Жан-Лу, словно кот Сильвестр из мультфильма, которому удалось, наконец, съесть канарейку.
— Само собой, что если всю эту телевизионную тягомотину доведут до конца, твоим менеджером буду я…
Жан-Лу подумал, что Бикжало уж слишком много берет на себя, и решил, что дорого продаст свою шкуру.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72


А-П

П-Я