https://wodolei.ru/brands/evropejskaya-santehnika/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Однако Скотт напивался по ночам и часто поднимал ее с постели, чтобы устроить скандал. Как-то раз он разбил о ее голову старинную вазу; с тех пор на лбу у Санни остался едва заметный шрам.
Однажды вечером Скотт, вернувшись домой, заявил, что бросает семейное дело и отправляется в Африку на танзанийские рудники, после чего исчез и отсутствовал пять месяцев.
На их банковском счету оставалось всего девяносто долларов, а отец Скотта отказал Санни в помощи.
Она кое-как наскребла небольшую сумму у друзей, а когда и эти деньги кончились, пошла по ломбардам. С голоду они не умерли, но в эту черную годину Санни отчетливо поняла две вещи. Во-первых, она любит своих детей: именно эта любовь помогала ей сохранить рассудок. Во-вторых, она не любит мужа, превратившего ее жизнь в ад.
Когда Скотт вернулся из Танзании с пустыми руками, Санни потребовала развода. Скотт отказал и заявил, что если Санни уйдет, то уйдет без детей. Учитывая влиятельность его семьи, эта угроза представлялась вполне реальной. Скотт снова начал пить по утрам, и им пришлось продать большую часть его акций.
Как-то в субботу, за день до десятой годовщины их свадьбы, Скотт уехал на охоту с приятелями, и Санни пришлось отменить запланированное торжество. В праздничную ночь, когда она сидела в одиночестве с бокалом «Джека Дэниела» и смотрела по телевизору шоу Кэрол Бернетт, зазвонил телефон; незнакомый голос сообщил, что Скотт застрелился. Никто из его друзей в это не поверил, все решили, что речь идет о несчастном случае.
Пожалев внуков, родители Скотта согласились выделять Санни небольшую сумму, но лишь при том условии, что она не покинет Новый Орлеан. Санни сохранила за собой дом, драгоценности, точнее, то, что от них оставалось, и автомобиль; она получила деньги на повседневные расходы и избавилась от строптивого мужа-алкоголика, который частенько ее избивал. Постепенно за ней закрепился имидж очаровательной вдовы, славившейся своим открытым домом. Если в городе переставали замечать какую-нибудь знаменитость, каждый знал, что пропажу можно найти на вечерних посиделках у Санни Йейтс.
Одри и Бью привыкли жить без отца, тем более что Санни не обделяла их материнской заботой. Одри была хороша собой, ее все любили, и с ней не было ни малейших хлопот, однако у Санни были немалые основания тревожиться за Бью, который был очень похож на отца: энергичный, неугомонный, красивый, он, хотя и водился с компанией детей из состоятельных семей, по сути всегда оставался волком-одиночкой. Его до крайности возмущала необходимость подлизываться к деду и выпрашивать деньги, когда ему нужно было что-нибудь купить. Бью казалось, что его вечно оттирают, так как у него нет возможности свободно тратить деньги. В школе он блестяще успевал по физике и математике, зато заваливал все остальные предметы. Он был превосходным спортсменом, но не любил играть в команде. Увлекшись бегом на дальние дистанции, Бью стал получать на школьных состязаниях все первые места, однако внезапно забросил бег и переключился на стрельбу. Санни оставалось лишь успокаивать себя тем, что со временем сын возьмется за ум.
Так проходили годы, и устоявшееся благополучие наскучило Санни. Ее поклонники все до одного были похожи на Скотта; их объединяли сходное происхождение, полное отсутствие интереса к жизни за пределами круга новоорлеанского высшего общества и одни и те же увлечения – кутежи, пьянство, сплетни. Мужчины подобного склада не только не привлекали Санни, а, скорее, раздражали ее – у них были деньги, но им не хватало изысканности.
Постепенно Санни стала опускаться. Впервые это началось, когда Одри и Бью уехали с родителями Скотта в Европу. Вечера она проводила с друзьями на джазовых концертах во Французском квартале, где как-то раз перемигнулась с чернокожим саксофонистом. И после концерта, отделавшись от приятелей, они оказались вместе в постели. Эта ночь и еще многие другие подарили Санни наслаждения, о которых она не могла и помыслить. Потом было еще многое – и не только с музыкантами, и несколько лет Санни гордилась ловкостью, с которой она скрывала свою двойную жизнь.
Но в один прекрасный день все кончилось. Оказалось, что свекор Санни, Дж. К. Йейтс, следил за ней все время со дня смерти Скотта и собрал на нее гору компромата. Сопротивляться было бесполезно: старик отнял у Санни все до последнего пенни и выдворил ее из Нового Орлеана. Он также взял под свою опеку Одри и Бью; им позволялось навещать мать только во время школьных каникул.
Тем временем Бью окончательно отбился от рук. Его дед обвинил в этом Санни, но ей уже стало ясно, что родители Скотта слишком стары и не могут управляться с подростками. Все кончилось тем, что после выпуска из школы Бью исчез и след его долго не могли найти. Лишь несколько недель спустя выяснилось, что он завербовался в спецвойска и отправился во Вьетнам. Именно тогда Одри, сбежав к матери, отказалась возвращаться в Новый Орлеан. Как оказалось, истинная причина такого неординарного поступка была в том, что она забеременела, а ее парень отказался на ней жениться. Санни помогла дочери сделать аборт, а затем послала ее в мерилендскую школу-пансион Святого Тимоти, заставив Дж. К. Йейтса заплатить за образование внучки.
Еще год или около того они провели в Атланте, но Санни не нравилось жить в этом штате. Как-то по пути на выпускной вечер дочери она заехала в гости к своей старой школьной подруге Розмари Кларк, и та сказала ей, что в округе Альбемейл проживают богатейшие мужчины страны, среди которых всегда можно подыскать какого-нибудь разведенного, мечтающего найти себе новую жену.
Через три месяца Санни перебралась в Виргинию, и менее года спустя вышла замуж за Мака Фитцджеральда. Ее невзгодам, которыми она с лихвой оплатила каждую минуту своего будущего счастья, пришел конец, и Санни не собиралась позволить строптивой падчерице похоронить свои радужные надежды.
– Миз Фитцджеральд! Вы хотите, чтобы я принесла завтрак в библиотеку?
– Нет, Нона, накрой на веранде, а я сейчас приду…
Санни потягивала чай, прислушиваясь к пересвисту виргинских куропаток; где-то вдали жужжала газонокосилка. Стеклянные двери столовой распахнулись, и на веранду, сорвав по пути алую розу, росшую в горшке у стены дома, вышел Мак Фитцджеральд.
– Это в качестве извинения, – сказал он, подавая Санни цветок и целуя ее. – Я виделся с Клэй… Похоже, вы повздорили.
– Ничего серьезного, милый, обычные трудности переходного возраста.
– Она говорит, ты запретила ей общаться с чернокожими парнями.
– Я выразилась совсем не так категорично. Я лишь подсказала Клэй, что она уже слишком взрослая и ей не подобает такое поведение.
Мак поднял руки:
– Так и быть, не стану вмешиваться. Я уже говорил тебе, что не вижу в этом ничего дурного, но ты женщина и разбираешься в таких вещах куда лучше меня.
Санни протянула Маку клубнику.
– Давай на время оставим Клэй в покое. Скажи лучше, как наша поездка в Саратогу? Я упаковала все, что ты просил, и взяла пять бальных платьев. Может быть, захватить еще?
– Ты будешь там самой красивой женщиной, жду не дождусь возможности показаться с тобой на людях.
– Понимаю тебя, милый, а пока давай поднимемся в спальню. – Санни прикрыла глаза. – Мне так нравится быть наедине с тобой…
Мак нежно обнял жену. Санни волновала его больше других женщин, казалось, ее способностям доставлять ему удовольствие нет предела.
– Тогда придется поспешить, – сказал он. – Я обещал Клэй отправиться с ней на конную прогулку.
Санни улыбнулась. Она была почти уверена, что уже очень скоро в ее руках окажется лекарство против рабской привязанности Мака к своей дочери.
Глава 15
На аукционе жеребят в Саратоге ферма Уиллоуз выступила с большим успехом: потомок Граустарка принес хозяевам пятьсот тысяч долларов, а цена за отпрыска Нашуа перевалила за полмиллиона. Остальные четырнадцать были проданы в среднем за пятьдесят тысяч каждый. Под конец аукциона Мак Фитцджеральд скромно поведал окружающим, что своей удачей всецело обязан Санни.
В следующую субботу по возвращении домой была устроена вечеринка, на которой присутствовали друзья и деловые партнеры Мака. Еще за несколько лет до того, как началось расширение унаследованного от отца предприятия, Мак взял в дело двух инвесторов, а затем заручился поддержкой еще нескольких компаньонов: коневодство всегда было рискованным бизнесом, и прибыльные года сменялись неудачными, а расходы на транспорт и представительство были очень высоки, так же как и затраты на содержание Уиллоуз – пастбищ, конюшен, главной усадьбы и вспомогательных строений. Тем не менее в интересах дела Мак Фитцджеральд никогда не скупился на средства.
Санни расхаживала по заново отделанной гостиной в черном с блестками платье от Билла Бласса и изредка поглядывала на ошеломленную подругу.
– Ах, Санни. – Казалось, Розмари просто не знала, как выразить свое восхищение. – Я потрясена тем, что ты сотворила с этой комнатой.
– Нравится? Приятно слышать.
Одна Клэй была далека от восторга по поводу тех изменений, которые по воле Санни претерпели помещения первого этажа. Здесь не только переклеили обои и обновили мебель, но также задвинули подальше любимые безделушки ее матери якобы для того, чтобы освободить пространство: антикварные напольные часы 1832 года выпуска, ранее украшавшие верхнюю площадку лестницы, были перенесены в библиотеку, редкостные призматические светильники на китовьем жиру перебрались из столовой на столик эпохи королевы Анны, который прежде стоял в гостиной, а теперь сиротливо прозябал в вестибюле. У Санни даже хватило нахальства заменить в малой гостиной деревянные панели, которые висели там с момента постройки дома.
Робин Рэндольф отыскала Клэй в толпе.
– Почему ты в джинсах – я думала, ты приоденешься к празднику…
– Я и собиралась, даже специально купила вот эту тряпку. – Клэй показала подруге сине-зеленую шифоновую блузку в цветочек, но Робин, понизив голос, уже переключилась на свое:
– Я только что впервые по-настоящему поговорила с Бью. Господи, он такой замкнутый! В сущности, это был даже не разговор, я болтала, а он молча пил. Но я попробую еще разок. – Робин глянула в зеркало и, взбив свои темные волнистые волосы, умчалась прочь.
С того памятного вечера Клэй ни разу не виделась с Бью наедине; при посторонних же он никогда не вспоминал о неприятном происшествии, и она также избегала этой темы.
Когда Клэй вошла в столовую, слуги накрывали стол для ужина а-ля фуршет, состоявшего из всевозможных копченостей, фрикасе из кролика, новоорлеанского крабового печенья, оладьев, кукурузного пудинга, креольского фруктового пюре и дюжины других блюд.
– Ты не видела папу? – обратилась она к Ноне.
– Он только что танцевал на террасе с миз Джефферсон…
– Спасибо, но вряд ли я смогу различить кого-нибудь в этой темноте. – Дело было в том, что место ламп в доме заняли двадцать дюжин свечей – романтическая фантазия Санни.
– А, вот ты где! – Одри, незаметно подкравшаяся к Клэй сзади, вдруг выскочила перед ней, как чертик из табакерки. Ее длинное трикотажное платье с разрезом до середины бедра целиком обнажало спину. – Послушай, я повсюду тебя ищу.
– Ну вот, теперь нашла, – равнодушно отозвалась Клэй. На ее взгляд, за лето Одри почти не изменилась, она оставалась все такой же эгоистичной, видя в окружающих лишь средство для достижения своих целей.
– Хм-м… Ты отлично выглядишь сегодня. Особенно мне нравится твоя блузка, но если честно, я никак не пойму твоей неприязни к красивой одежде. Будь Мак моим родным отцом, я бы одевалась лучше всех девчонок в штате…
– По-моему, ты и так не в обносках, – все так же равнодушно заметила Клэй.
– Я уже надевала это платье бессчетное количество раз.
– Когда у девушки такая фигура, кто станет обращать внимание на одежду? – Подошедший Джордж Рэндольф обнял Одри за талию. Он был явно влюблен в ее сводную сестру, и это одновременно раздражало Клэй и вызывало у нее жалость. Ей было совершенно ясно: Одри попросту использовала Джорджа, чтобы познакомиться с другими молодыми людьми, после чего давала понять, что больше не нуждается в его обществе.
– Дорогой Джордж, ты здесь немного некстати – я хочу поговорить с Клэй с глазу на глаз…
– Ухожу, ухожу, но не забывай, ты должна мне танец. И ты тоже, Клэй, – вежливо добавил Джордж.
– Через пару минут, дорогуша. – Одри кисло улыбнулась и, когда Джордж оказался вне пределов слышимости, пожаловалась: – Он не отходит от меня ни на шаг, даже не знаю, что и делать. Но это все чепуха. Идем со мной. – Она потащила Клэй в гостиную. – Ты еще не подцепила себе парня на сегодняшний вечер?
– Ну как же… Он дожидается меня в спальне. Одри рассмеялась:
– Ах, Клэй, у тебя замечательное чувство юмора! Подожди секунду… – Она схватила с подноса два бокала «Фиш-Хаус» и протянула один из них Клэй. – Я знаю, тебе не нравится спиртное, но даже ты не откажешься выпить, услышав то, о чем я хочу рассказать!
– Ну и в чем же дело?
Одри указала на середину комнаты:
– Посмотри на мамочку.
Санни и Мак стояли бок о бок, оживленно беседуя с друзьями, при этом Мак обнимал сияющую Санни за плечи и бросал на нее восхищенные взгляды.
– Ну и что? – непонимающе спросила Клэй.
– Когда она повернется боком, присмотрись к ее животу.
– К чему?
– Да смотри же! Видишь? Мамочка заметно поправилась в талии. А если учесть, что она постоянно следит за своим весом, это может означать только… – Одри захихикала.
– Но… этого не может быть! Санни слишком стара, чтобы заводить ребенка.
– Тридцать девять лет – еще не старость, так что тут нет ничего удивительного.
– Она сама тебе сказала?
– Нет, конечно, я только предполагаю. Но с большой долей вероятности.
Клэй пригубила пунш, и ей показалось, что она обожгла язык.
– Ребенок в их-то возрасте! Нет, я решительно отказываюсь в это поверить.
Одри пожала плечами:
– Может быть, я и ошибаюсь, но скоро все прояснится… Ага, вот и Джеффри, мой парень.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39


А-П

П-Я