https://wodolei.ru/catalog/dushevie_kabini/s-vysokim-poddonom/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Да. Однозначно, это еще более отвратительно.
– А твоих друзей они будут снимать? – спрашиваю я.
– Думаю, нет, хотя не знаю. Все зависит от того, как мы организуем вечеринку перед родами. Если я их приглашу – наверное, ты в кадр тоже попадешь. Но, по-моему, лучше снять это в более интимном варианте, только я и Джон. А ты как думаешь?
– Я думаю, что это полное безумие, но это твое дело. Я понимаю, что задела ее лучшие чувства, и мы обе молча пялимся в меню.
Я не представляю, что заказать. Пасты совсем не хочется, но больше мне здесь ничего не подходит. После того несчастного случая с курочкой вся птица вызывает у меня стойкое отвращение. И рыба тоже. И практически все красное мясо, кроме хорошо прожаренных гамбургеров, обильно политых кетчупом. О, и манго! От манго у меня начинается отрыжка. Наверное, от этих дурацких волокон. Ладно, деваться некуда, остается паста.
Захлопываю меню и поворачиваюсь обратно к Джули.
Надо разрядить обстановку. Надо использовать эту естественную паузу в разговоре и сменить тему. Надо рассказать Джули про магазин, и про Коротышку, и про то, каким засранцем оказался мой муж, и про неисчезающую выпуклость живота. Но я не могу. Я просто не могу.
– Сама мысль о родах мне кажется омерзительной, – говорю я. – Я не понимаю, почему тебе хочется, чтобы весь мир видел тебя такой... я не знаю, как сказать... такой примитивной.
Джули смотрит на меня так, будто я только что заказала на обед запеченное бескостное филе младенца.
– Мне нравится , что это так примитивно, – произносит она с глубокой обидой в голосе. – Я считаю, что это красиво. Знаешь, если убрать деньги, одежду, украшения, краску для волос и все-все-все, мы будем такими же, как пещерные женщины, и роды – единственное, что нам об этом напоминает. Мне бы хотелось иметь достаточно сил, чтобы рожать без обезболивающих. Я преклоняюсь перед женщинами, которые сами рожают. Это так... по-настоящему. Как подумаешь, что женщины тысячи лет рожали детей одним и тем же способом, – это же чудо! Магия!
Да , да , да. Магия-шмагия.
– Не старайся, не убеждает, – говорю я. – Тысячи лет руки-ноги ампутировали без ничего, кроме глотка бренди и деревяшки в зубы, чтобы язык не прикусить, и что-то я не вижу, чтобы на эту процедуру выстраивалась очередь. Не хочешь же ты сказать, что, если бы пещерной женщине предложили теплую кровать и обезболивающие, она бы не согласилась в ту же секунду. Давай по-честному – ты же не можешь не согласиться, что рожать уже просто неприлично.
Только сейчас до меня доходит, что Эндрю с Джоном замолкли, в ресторане вдруг стало совершенно тихо, и в этой тишине я во всю глотку выкрикиваю свой манифест. Люди за соседними столиками молча смотрят на меня, наверняка удивляясь, почему эта отвратительная толстуха наезжает на невинную беременную даму со своими гнусными инсинуациями. Эндрю, облокотившись о край стола, прячет лицо в ладонях.
– Впрочем, это мое личное мнение, – говорю я громко, чтобы всем было слышно. – Тебя это ни к чему не обязывает, делай как хочешь.
Думаю, такой натиск притомил Джули. Обычно, когда я говорю всякие гадости, в ответ мне достается только сочувственная улыбка «бедная-девочка-ты-не-можешь-так-думать», но на этот раз я ее, кажется, вывела из себя. Нет, погодите – все как обычно. Сочувственная улыбка.
– Знаешь, Лара, – говорит она. – Говорят, у счастливых мам – счастливые дети. Тебе будет намного легче, если ты просто сдашься и примешь все, как оно есть. Чем больше ты сопротивляешься, тем больше будет нервов и злости, а я верю, что ребенок изнутри прекрасно чувствует, что происходит с его матерью.
Нет , милочка . Вечными истинами ты меня не прошибешь.
– Понятно, – говорю я, – ну, раз я такая вредная и не собираюсь сдаваться, значит, и ребенок у меня выйдет вредный, так получается?
Эндрю поднимает голову и в ужасе смотрит на меня, тряся годовой, а я посылаю ему взгляд, ясно говорящий: лучше даже не пробуй высказывать мне сейчас свое мнение , а то пожалеешь . Он вздымает глаза к потолку, наверное, чтобы спросить Бога, за что ему опять эти испытания.
Впрочем, возможно, Джули и права, и я своему ребенку порчу нервную систему на всю жизнь. Типа яблочко от яблоньки недалеко падает. Хотя, если честно, мы ведь не выбираем, какой яблонькой родиться. С Джули все понятно – это яблоня «голден делишес», однозначно. Джон – яблонька маленькая и нежная, вроде «макинтош». Эндрю, наверное, «гранни смит» – хороший сорт, хотя для некоторых кисловат, ну а я – я, разумеется, дичок. Тут и вопросов быть не может. Интересно, что может получиться при скрещивании «гранни смит» и дичка? Это значит, что к моим ногам посыплется кислый зеленый дичок, или как?
Хорошо, прямо сейчас, на середине срока, я готова принять резолюцию. Начиная с этого момента, ради своего нерожденного ребенка и ради своего психического здоровья я намерена попытаться быть милой. Или, по крайней мере, более милой. Не может быть, чтобы это было совсем непереносимо тяжело.
11
Да, быть милой-хорошей оказалось не так-то просто. Весь вчерашний день мне это вполне удавалось. Эндрю, правда, с утра играл в гольф, и я сидела дома одна и читала книжку, но все же я заметила явные улучшения своего психического состояния. Даже сегодня утром я держалась прекрасно. Когда я уходила, Эндрю еще спал, я его даже не разбудила, только потеребила волосы и чмокнула в щеку – уверена, он считает, что это был сон, – а когда залезла в машину, даже помахала соседке из дома через дорогу, которая что-то пихала в свой почтовый ящик.
Но потом была пробка в три мили длиной, и я двадцать пять минут добиралась только до съезда на автостраду, а когда передо мной оставалось всего две машины и я уже была готова ехать, откуда-то выскочил парень на внедорожнике и обошел меня слева – что совсем неприлично, мог бы и подождать своей очереди, как все остальные, – так что остаток времени в пробке я отчаянно гудела и показывала ему средний палец, пока не поняла, что надо срочно остановиться, потому что милые люди так не делают. Настоящая милая женщина помахала бы ему рукой, вместо того чтобы орать «Куда прешь, засранец!» или пытаться не пускать его, рискуя врезаться бампером. Поэтому, когда я наконец вырвалась на автостраду, я решила, что надо искупать грехи, исправлять ошибки и все такое типа «кто старое помянет, тому глаз вон», вырулила в соседний ряд с парнем на внедорожнике и стала ему улыбаться и махать рукой. Но он решил, что я продолжаю на него наезжать, и показал мне средний палец, после чего я открыла окно и начала орать на него: как, дескать, приятно быть круче всех и не стоять в пробке и не ждать своей очереди, причем приправила свою гневную речь несколькими словами, которые я лучше здесь повторять не буду.
Впрочем, кроме этого небольшого рецидива, все утро я вела себя хорошо – со всеми здоровалась, всем улыбалась, слова плохого не сказала – пока в десять часов ко мне не зашел ученик с отвратительнейшим сочинением, содержащим полный набор ошибок, о которых я их всех миллион раз предупреждала. Когда я прочитала этот кошмар, я рассвирепела и накинулась на него с дурацкими вопросами: не думает ли он, что я с ним шутки шутила, или, может, он считает, что я вообще ничего не понимаю в высшем образовании? Но тут я вспомнила, что я теперь милая женщина, извинилась, уселась обратно за стол и начала спокойно объяснять тонкости вопроса. И хотя я шесть раз ловила ученика на том, что он глазеет в окно, я ничего не сказала и даже не щелкала пальцами у его лица, чтобы привлечь внимание, что, учитывая все обстоятельства, вполне соответствовало моему новому образу милой женщины.
Более того – когда он ушел, я попыталась проанализировать, что же меня вывело из себя, потому что милые люди не слетают с катушек без всякой причины; причина должна быть глубокой. И я пришла к выводу, что на него я вообще не злилась – он всего лишь олицетворял самое ненавистное в моей работе, а именно тот факт, что в ней ничего не меняется.
Да, каждый год дети разные (генетически), но, за редкими исключениями, они все практически одинаковые. Год за годом они старательно обзаводятся внешкольной работой – вожатый летнего лагеря! президент клуба отличников! зампредседателя комитета по подготовке выпускного бала! И год за годом они хотят поступать в одни и те же колледжи – Пени! Джордж Вашингтон! Мичиган! Эмори! И год за годом они пишут одни и те же тоскливые предсказуемые сочинения.
Какая художественная или документальная книга произвела на тебя наибольшее впечатление? Понятно какая – классика программы младшей школы, «Над пропастью во ржи», разумеется! (Или более простонародный материалистический вариант – «Великий Гетсби».)
Какой человек оказал на тебя наибольшее влияние? Понятно какой – дедушка, кто же еще? Он приехал из страны с двадцатью долларами в кармане и добился успеха в качестве, на которого все теперь смотрят и восхищаются!
Что ты делаешь , чтобы изменить мир? Понятно что – провожу три часа раз в шесть месяцев, раздавая вонючий суп ужасным босым людям, потому что у нас в школе требуется обязательное участие в социальной работе и, слава богу, потому что теперь мне есть, что написать в этом сочинении!
Бывает, конечно, когда расскажут что-нибудь новенькое, но в девяти случаях из десяти я услышу одно и то же. Даже кризисы у них одинаковые – Я отправил заявление в Аризонский государственный пять недель назад , а они его до сих пор не получили! Я пересдавал CAT и потерял еще тридцать баллов! Я хочу поступать в колледж , а родители говорят , чтобы я оставался здесь , потому что это дешевле!
Нет, частная школа – это такой мир, в котором ничего не меняется, детки растут в лос-анджелесских джунглях как сорняки, ничего не знают о жизни и не испытывают никаких потрясений сильнее ливня или очередного родительского развода.
Самое смешное, что именно своей предсказуемостью меня поначалу и привлекла эта работа. В бытность мою юристом, когда каждый день грозил перейти в нескончаемые рабочие сутки и за каждым углом подстерегали непредвиденные обстоятельства, мне так нравилось думать, что есть же на свете такая легкая и логичная работа. Но что-то в последнее время она меня больше не радует. Я даже не знаю, то ли из-за того, что личная жизнь не в порядке, то ли еще из-за чего, но я все чаще задаю себе вопрос: а хочу ли я тратить свой диплом Лиги Плюща на это занудство?
К тому же в этом году мне не дается никакая работа. Я не могу сконцентрироваться ни на чем, кроме себя самой, своей матки и того, как она на меня влияет. Я просиживаю долгие часы потенциально продуктивного рабочего времени, выкапывая в сайте «Ваш Малыш» свежую информацию. Серьезно, несколько дней подряд я просиживала за компьютером целое утро, загружая в «Ваш Малыш» различные комбинации роста и веса, чтобы получить данные об оптимальном прибавлении веса в течение беременности: например, если у меня рост сто семьдесят два сантиметра (в туфлях), а вес до беременности – пятьдесят семь с половиной килограммов (каковой я имела в течение пяти минут в июне, после двух недель напряженной борьбы с углеводами), тогда мне можно набрать примерно тринадцать с половиной килограммов, что, как мне кажется, совсем неплохо, хотя все равно больше, чем хотелось бы. Однако если у меня рост сто семьдесят один с половиной сантиметр, а вес до беременности пятьдесят восемь с половиной килограммов (не подумайте, что так и есть, это просто одна из опробованных комбинаций), значит, я наберу примерно пятнадцать с половиной килограммов, что абсолютно неприемлемо и чуть не довело меня до сердечного приступа... А по вечерам я читаю статью за статьей про то, как бороться с тошнотой, про то, в какой позе спать, чтобы не уставала спина, и про вопросы, которые надо задавать акушеру на ежемесячном осмотре.
Плюс ко всему, я постоянно думаю о том что, если я такая сейчас, когда всего лишь беременна, какой же я стану, когда родится ребенок и появятся проблемы, от которых можно действительно свихнуться? Смогу ли я вообще работать?
А уходить с работы я не хочу. Да и не могу. Эндрю только в январе открыл новое дело (третье, с тех пор как он закончил колледж), и моя зарплата нам очень нужна, по крайней мере до тех пор, пока положение его компании не станет более стабильным. Начальная фаза, реинвестиция доходов для стимуляции движения денежной наличности или еще что-то в этом роде; я честно стараюсь проявлять интерес, но как только он начинает экскурсию по своим сводным таблицам, я тут же отвлекаюсь, так что историю так до конца и не дослушала. Но это совершенно не важно, потому что я не хочу уходить с работы. Несмотря на периодические мечтания о карьере домохозяйки и сладкой жизни в стиле Джули, я просто не могу себе представить, как я буду жить без работы, даже такой занудной. Если мне целый день будет нечего делать, у меня, наверное, появится зависимость от болеутоляющих или заведется платонический, но оттого не менее опасный сетевой роман с каким-нибудь посетителем чата любителей воскресных кроссвордов «Нью-Йорк таймс» или еще чего похуже.
Но в то же время (меня это пугает, признаюсь, – ведь, несмотря на то что разводить такие сантименты совсем не в моем характере, они сидят во мне глубоко и надежно, и ничего с этим не сделаешь), я не хочу работать целый день, чтобы кто-то другой растил моего ребенка, пока я сутками просиживаю у себя в кабинете. Мы все видели, что случается с такими детьми, в этих фильмах, сделанных для показа по телевизору в восемь вечера. Да вы сами знаете. Начинается как бы весело, но слегка патетично – деточке надоело каждый вечер есть полуфабикаты, и она в восемь лет от роду начинает готовить всякие гурманские изыски (изображается нарезкой кадров с деточкой в разном антураже – в спальне, в школьном автобусе, в ванной, – но все время уткнувшейся носом в «Основы кулинарии»; а потом за игрушечным столиком рядом с ней на пластиковых стульчиках сидят куклы и кушают с пластиковых тарелочек шикарный обед из четырех блюд).
Когда в школе устраивают благотворительную распродажу пирогов, она вместо мамы сама печет трехслойный торт, пропитанный ромом (рецепт выбран самостоятельно, чтоб выглядело посложнее, по-взрослому, и чтоб никто бы не догадался, что сделано ребенком), – она знает, что у мамы нет ни времени, ни способностей испечь хоть что-нибудь, а деточка лучше умрет медленной смертью, чем появится в школе с упаковкой глазированых пончиков из супермаркета, как в прошлом году.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43


А-П

П-Я