Достойный сайт Водолей ру 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Она ломается со страшным грохотом, летят к черту все зубья, лопается цепь, отскакивает, все рушится. Ба-ба-бах-х-х! Судно качнулось, в его объемистой утробе гулко ухнуло… Гу-у-у! От страшного удара все внутри выбито, снесено… Пивную тряхнуло…
Может быть, вам неинтересно?.. Приношу мои извинения… Значит, я завел речь о том, как прощупывал почву у Просперо…
– Гляди-ка, откуда только не приплывают! Видел надпись? Брисбен, Австралия!
И точно, на борту судна, ошвартовавшегося прямо под окнами пивной, было выведено: «Брисбен. Австралия». Пришло с грузом шерсти и мороженого мяса. Настороженно взглянув, Просперо молвил:
– Да, да, Австлалия! Славная стлана! Стлаусы, овцы… Велно, мадемуазель?
«Р» он не выговаривал. Новый вздох…
– Одни пьиезжают со всех концов света, а дугие уезжают и никогда не возвлащаются…
Какими-то шарадами заговорил. Раздражал он меня… Я спросил:
– Так, значит, тебе ничего не известно? Я решил идти напрямик…
– Ты это о чем?
– Да об отъезде, непонятливый! Как смыться отсюда! Сказано было без обиняков…
– Ты дезелтил?
– Да нет, нет! Признан негодным!
– За тобой какие-нибудь гьешки числятся?
– Да так… Бывает и хуже…
Он узнал бы в любом случае…
– Старик и она с тобой?
– Это не то, что ты думаешь…
Я-то знал, о чем он подумал.
– Куда соблался?
– Туда, где нет Мэтью!..
– Не любишь?
– Нет…
– Я тоже. – Нашлось хоть что-то общее…
– У тебя паспойт есть? У деда? У девчонки?
– Как-нибудь раздобуду…
Он как-то странно уставился на меня…
– Так куда же ты, малыш, наладился?
И то правда, решение принималось впопыхах, но на раздумья времени не было… Ну и мужик!..
– Ну, так что? – продолжал я гнуть свое.
– А то, что у тебя с головой не в полядке!
Тут он был прав…
– Понесло тебя! Плешь, не глядя! Плевать тебе на все! Война идет, пьидулок, ты что, не знаешь? Думаешь, если тебе пвиспичило, ты можешь шататься по свету? Запьещено во всех стланах! Никогда не слышал?
Конечно, я знал – обычная вещь, просто он пытался избавиться от меня.
– Пьимите мои поздлавления и похвалы, мадемуазель! Землеплоходец! Захотелось, видите ли, поближе познакомиться со стланой! Плеглад для него не существует! Великий путешественник!
Он вышучивал меня – такая у него была старая привычка: подначивать собеседника при дамах. Как был комедиантом, так и остался…
Я не сердился, момент был неподходящий. Попытаюсь вызвать его на разговор.
– Что ж, ладно, видать, не любишь ты оказывать услуги…
– Я – не люблю?
Он так и подскочил. Самолюбивый павлин…
– Плоси плосения! Знайте, господин хахаль, что Плоспело оказал ценных услуг больше, чем у вас ластет под носом! В высшей степени ценных! Плишел клутить мозги со своим бзиком! Сдохнуть мозно: уехать… Уехать!.. Эпилептический пьипадок! El signer манежится с несовелшеннолетними девочками, с дедусками… Какой еще фокус отмочис?
Я безумно раздражал его. От злости он стал еще сильнее шепелявить…
– Сто, пьиказес восхисяться тобой? Валял дурака…
– Да нет же, нет! Ты же знаешь, не прошу ничего невозможного, посади нас на какое-нибудь судно!.. В Австралию, скажем!.. Неужели туда не бывает рейсов, это что, такая большая редкость?
– Заладил: уехать, уехать… А бабки как зе, бабки?.. Сто, нынче путесествуем задалма?..
Очко в его пользу. Здорово подрезал! Начисто забыл! Вот беспамятный, совсем вон из головы! Только этого и не хватало! Верно ведь: каких-то семь фунтов в обрез, что сперла малышка… Не густо для Австралии!..
– Ну, Фелдинанд! Ты великолепен, Фелдинанд! Неподлажаем! Синьол длапало! Тайное бегство и nulle peso! Вот так уцудил!
От смеха он даже закашлялся… хлопал ресницами… Подкатывал глаза, рукоплескал…
– Неслыханно!.. Неслыханно!.. Подлужка!.. Знакомая!.. Клиент!.. Полный набор! Синьол кавалел! Синьор кавалел!
Он принял Состена за клиента проститутки, и тут он сильно ошибался…
– Мадемуазель, он сголает от любви к своей бамбино! Сголает!
Просперо отчаянно крутил головой…
– Совсем ополоумел, малый! Ополоумел!
Но замылить мне глаза ему не удалось – на меня не действовало его кривляние… Пока он не сказал ничего путного.
– Дай нам бульона, если нет сваренного кофе… Ты ведь здесь не для того, чтобы поносить нас? А мяса с отваром у тебя больше не готовят?
Мне были известны главные блюда его стряпни: закуски для завсегдатаев, простой подсоленный бульон, овощные приправы с душистым уксусом, жирное мясо с отваром двойной крепости… Чего только не было в кухне, отгороженной от зала!.. Мы сходили туда полюбоваться на его овощные рагу, колбасы, горячие сосиски, томленное на малом огне ирландское stew… Глотая слюнки, мы от чистого сердца хвалили, с достоинством отведывали яства… Вообще Просперо был шкура, но не жадина – друзей всегда принимал хлебосольно: ешь, чего душа пожелает! В те годы так было заведено: ежели отведывал какого-либо кушанья, изволь съесть все до крошки. Достойных – за стол, жлобам – позор! В этом проявлялось своеобразное благородство. Вопросов не задавалось… Я умер бы двадцать пять раз от голода рядом с кучей шамовки, не будь сутенеров марсельского квартала Сен-Жан, их вовремя протянутой руки… Я был бы неблагодарной свиньей, если бы ныне, по прошествии тридцати лет с хвостиком, не отдал должное их великодушию. Я давно уже дошел бы до ручки, я не стал бы сентиментальным писателем, если бы не встретил на своем пути этих добросердечных людей. Мне повезло… Когда бы не они, я заболел бы от тумана и кашлял до конца своих дней. Лишь благодаря их участию мне удалось пережить немало черных дней… В те времена ты садился за стол, и тебя кормили, чем Бог послал, не подсчитывая отправленных в рот кусков. В Лестерском пансионе, например, кушанья подавались с утра до вечера, и никто не корчил недовольную рожу из-за пятнадцати или двадцати дополнительных приборов… Днем непременно заявлялась без всяких церемоний невесть откуда взявшаяся и вконец отощавшая мелкая сошка: двоюродные братья девок… какие-то знакомые… безымянные сутенеры, калеки, букмейкеры, фраеры, маникюрши… Даже поздним вечером приходили ужинать всякие чудики – торговцы чулками… клиенты ночных бабочек… двое-трое вдрызг пьяных, засыпавших, уронив голову на скатерть… проститутки, забегавшие сюда украдкой между сеансами в номерах перекусить на скорую руку куском хлеба с колбасой. От северной окраины Сохо до Тильбюри и от Альберт-Гейт до Лестера во всех борделях с меблирашками кухонные плиты не остывали круглые сутки. Непрерывно несли окорока, пулярдок, честерскую ветчину… В жратве отказа никогда не было, и все наилучшего качества. А как набрасывались на шамовку!.. В брюхе бурчало, от голода быка съел бы без соли! После долгих часов блуждания по улицам среди ледяного тумана приходили посинелые, полумертвые от голода девочки, которых надо было хорошенько накормить… Мы немного прошлись в промозглую погоду – и то уже расклеились. Проспер прекрасно все понял, и мы с жадностью набросились сначала на сосиски, потом на мелко нарезанную и поджаренную на сале свинину с горчицей. Сразу стало веселее… Недомогание Вирджинии прошло. Посидели еще, калякая о том о сем, полюбовались на панораму за окном – отсюда много чего было видно: доки, шлюз, мост, крутой склон холма… Вон и развалины прежней пивнушки Просперо «Динги», той, что взорвалась. От нее остались обломки балок, кучи всякого хлама… Похоже было на рухнувшие в воду и тину останки разбившегося корабля. В этом месте Темза разливалась на триста или четыреста метров в ширину. Дивный простор!.. Чувствую, вновь примусь описывать вам величавое зрелище бегущих вод с тянущейся вдаль чередою судов, пассажирских и грузовых пароходов, шумно пыхтящих, выплевывающих клубы дыма, с трудом преодолевающих течение, жмущихся к берегу, в точности следующих фарватером, едва не чиркающих бортом о бакены – франтоватых чудовищ, обвешанных флажками, окруженных чайками и куликами, реющими и садящимися там и сям на воду, точно лепестки, слетающие с неба на плещущие волны… А несметное множество перевозчиков и прочей снующей туда и сюда плавучей мелочи – простых легких плоскодонок, яликов, челноков, лодок посолиднее – пристают к берегу… взбивая кормой пену, игриво пляшут с одной бурливой волны на другую… рвутся с причальных концов… гонят во всю мочь к шлюзу, подпрыгивают, подскакивают, вертятся волчком… Захлестывает, крутит волна! Безжалостные волны!.. Вы чувствуете по моему повествованию, что это отнюдь не легковесное желание понравиться, следствие подавляющего очарования речной жизни… Ради Бога, не подумайте, будто я собираюсь – это было бы подло – вскружить вам голову, ошеломить и сбить с ног, постепенно подготовить вас к предательскому головокружению… подмигнуть вам, барахтающемуся в пучине простофиле… посмотреть, как в нагруженной до отказа лодке вы плывете на рассвете у песчаных банок, у песчаных кос Саутэнда… где море накатывается длинными грядами волн, длинными зелеными валами… ревет, бурлит, беснуется, сметает все!
О, как сжимается сердце от этих воспоминаний! Ринувшееся на приступ море – величие и убожество. Одномачтовики в облаках водяной пыли… Где вы, пассаты? Где былые чары?.. Прахом разлетелась пенная конница… Обрушиваются гремучие водяные горы!.. Прощайте, кардиффские грузовые посудины, лоснящиеся прокопченными боками, зарывающиеся в пену угольные ящики! Прощайте, бригантины, обезумевшие фоки! Прощайте, плавания под вольным ветром! Воззовем к морю: уймись, дурацкий баламут, изъеденный словами пес! Пшел в конуру! Пшел на место! Так-то лучше! Каждому свой негодяй… Воззовем к компасам, к причалам, к острову и заброшенной пивнушке, где ныне в пустынный берег плещет вода, к обезлюдевшим стапелям, к изъеденным ржавчиной шлюзовым затворам, к покосившимся береговым семафорам, к срубленным мачтам!.. Путь окончен, исчезли преграды, умерли капитаны… Привидения, состоящие на морской службе, поцелуйте ваши флотские удостоверения!.. Мое почтение, господин начальник мореходной управы!.. Чайка, унеси в небеса неприкаянные души сии! Развейтесь, тучи!
Но я заговорился, все сбиваюсь на другое… Воспоминания повергают меня в трепет… Самовлюбленный с пристрастиями – сомнительный тип! Стучи, стучи по дереву и открой сердце, храня молчание, когда выгодно промолчать!..
Но вернемся к сути дела, к атласу с картами, где не все листы вам дано видеть…
Как я уже вам говорил, Просперо не во всем соглашался со мною, не ладился у нас с ним разговор…
Он считал, что планы у меня просто сумасбродные, что только свихнувшийся может решиться уехать вот так, за здорово живешь, без документов, без гроша в кармане, да вдобавок с малолеткой – дальше ехать некуда!..
– Да это же чистая уголовщина! Таково было его мнение…
– Ты сам-то соображаешь?
Что правда, то правда: смелости мне было не занимать…
– Соображаешь, нет?
Плевать! Я гнул свое… В конце концов он начал, вроде, соглашаться.
– Ну, было бы у тебя тридцать или сорок фунтов… Тогда я посоветовал бы тебе повидаться с Жовилем-Колдуном, на Кэннон-стрит… У него, кажись, предвидится небольшая перегрузка товара… Но только не с твоими семьюдесятью пятью франками… А тут еще старикан, малолетка! Представляешь себе его рожу?.. Нет, у тебя голова в самом деле не в порядке! Бабулю не собираешься, случаем, прихватить?
Я не кипятился, не спорил с ним. Мы собрались ехать втроем, так и порешили. Железно! Состен был согласен целиком и полностью, он хотел уехать отсюда как можно дальше.
Он теперь не испытывал ни малейшего желания снова видеть полковника, мастерскую, противогазы. Но его не устраивало нелегальное бегство… Он настаивал на том, чтобы мы явились в Скотланд Ярд. Надо до конца оставаться порядочными, благовоспитанными людьми и явиться по повестке. Чисто фраерская выдумка… Ну, я ему выложил начистоту свое мнение: не стыдно ему, мол, такую ахинею нести?.. Когда я задавал ему нагоняй, он съеживался и только глазами хлопал…
– У тебя со зрением не в порядке, тютя!
У него действительно гноились глаза и, по всей видимости, болели от яркого света… Он спросил еще порцию мяса, зажаренного на жире, целую тарелку с капустой…
Во время всех наших похождений более всех была довольна Вирджиния. Она выглядела почти хорошо, весело смеялась над нашими недоразумениями.
– Ferdinand is awful darling! He wants a boat for a penny!
Я хотел корабль за грош, с экипажем из кукольных негритосиков – вот что ее поразило.
И тут над доками завыла сирена. Половина четвертого: обеденный перерыв! Обед!.. Новые завывания – десять, двенадцать, двадцать раз – раздиравшие оба берега. Раздались вопли «Обед!»… Вот показались… Толпа спешивших, мчавшихся во всю прыть людей. Впереди молодняк. Старики ковыляли, спотыкаясь, ругались… Кашляли, отхаркивались… Все бежали наперегонки. Первыми поспевали китайцы, следом малайцы… Вваливались в харчевню, рассаживались… Входили небрежно независимые, перепачканные углем англичане, грузчики в котелках – татуированные мохнатогрудые здоровилы, выбиравшиеся из угольных трюмов и отплевывавшие мокроту на вольном воздухе… Кто первый сел, тот больше и съел!.. Трое мужчин принесли на палке огромный котел, взгромоздили на стол. На дне котла – жирные разваренные куски мяса. Все сгрудились вокруг него, загребая ложками. Теперь в просторной зале слышно было лишь чавканье, шумное глотание и хлебание варева. Люди давились от жадности, молодежь орала, требуя добавки, старики кашляли, раздраженно бурчали, цедили ругательства: «Damned Prospero! Rascal! Dog! Men eater! Thief! Проклятый Просперо! Негодяй! Собака! Живодер! Ворюга»… Отказывается подать еще варева! И все из-за каких-то трех пенсов, за чай и домашний уют впридачу… Достаточно было пустяка, чтобы люди злились. Они ощетинивались по малейшему поводу… и не только из-за зверского голода, права на добавку, но, вообще, из-за всякого вздора… из-за ничего… Стоило на миг проглянуть солнцу, разойтись облакам, как обстановка грозила привести к трагической развязке: страсти достигали опасного накала. Обычно они с трудом различали друг друга сквозь тучи угольной пыли, а тут прозревали – при ярком свете они представали внезапно уродами, страшилищами и начинали с криком выражать свое отношение в лицо.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99


А-П

П-Я