полотенцесушитель м образный 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Понял бы, что такое колдовство виртуоза, непревзойденное искусство невесомого парения! Куда ему с его кривляниями на карачках… Жалкий тип! Конечно, я ненавидел Сороконожку, этого фрукта, но у меня от него дух захватывало… Удивительный искусник!.. Раз за разом перепархивает от стен к большим люстрам… поворот… касание… новый бросок под барабанный удар… Одиноко красуется в высоте, воздушной пустоте… Шальной летун… Кружится, вращается под музыку… Один он танцует в зале… Все задрали головы и остолбенели, точно замороченные… О, чья-то рука! Схватил… Кто-то стоит подле меня у самой стены… Любушка моя! Вот радость! Люблю тебя!.. «Это вы, Вирджиния?» В ораве этих чокнутых!.. Чудеса – да и только! Но она дрожит как осиновый лист… Так взволнована, что заикается! Щиплется, хватается… Ее пугает Сломиголова, кувыркающийся под потолком… Она указывает на него пальцем.
– Ну так что? Что из того? – успокаиваю ее. – Клоун и есть клоун!
Он раскачивается над джаз-оркестром, над неграми… Туда-сюда… и ни на чем не держится! Это и есть самое непостижимое!
– Isn't he wonderful? – восклицает она – и на нее подействовали его чары… Он невесомо парит в воздухе…
– Шут – он и есть шут, глупышка! Обыкновенный обман зрения!
Пялится, разинув рот, на этого тухлого форсилу, шарлатана, загадывальщика загадок, кусок дерьма, отверженца человеческого… Человеческого? Слишком вежливо сказано… чудовищное преувеличение! Открываю ей глаза, образумливаю:
– Неужели вы не видите, что это игра зеркал?
Она открывает рот и, не промолвив ни слова, стоит, точно пораженная столбняком… Понятия не имею, чем он их опоил! Беснуются, мочатся под себя… Наверное, власть подземного мира… Таращатся на насекомое, кувыркающееся в воздухе над ними. Дивятся, раскачиваются, как бы изумленно урчат… А он вновь за барабан принялся, раскатился дробью раз, другой, третий… и к пианино. Пробежался на четвереньках по клавишам… Скачка по всем октавам, раздирающая звукодробильня… От нее глаза разъезжаются, штопором закручиваются мочки ушей… Ах, сокрушитель! Ах, бес! А рад до чего! Расшевелил несколько одурелую, правду сказать, аудиторию… Словно с цепи сорвавшись, они одобрительно орут, надрываются… Он приветственно машет им рукой из-под потолка, с люстры. Торжествует, вознесшись на высоту… Столь бурное восхищение подстегивает его. Вновь кидается в пустоту… Несчетные прыжки с вращением между потолком и полом, но не касаясь пола. Развиртуозничался!.. Мировой приятель у нас завелся. Что выкомаривает – засмотришься!.. Малышка, понятное дело, забывает закрыть рот, только вверх и смотрит, совсем голову потеряла – неодолимая притягательность отвратительного… Один свет в окошке!.. Эта чурка, скоморох, гнусная тварь!.. Неужели она не учуяла только что, на улице, эту омерзительную вонь? А в ресторане, когда ели мидии… спаржу… перепелок?.. Не учуяла? Не видела, что он мне на улице совал?.. Свои кишки!.. Это что, не мерзость?.. Ее не тошнит при виде этого молодчика, этого пакостного хвастуна, прогнившего до костей злодея?.. Я кричал ей это среди гвалта… Мне хотелось, чтобы она прислушалась ко мне, чтобы мои слова проникли в ее сознание, чтобы она стряхнула с себя оцепенение… В это самое время он в одиночку изображал целый оркестр, бил во все барабаны, дергал все струны, дул во все духовые инструменты, мимоходом играл на всех… На лету, повиснув в воздухе, как при вольтижировке! Три пальца по клавиатуре пианино и – трунь-нь-нь! – полная гамма… Россыпь дивных звучаний… опрокинувшись головой книзу! На лету подхватывает барабан, уносится с ним, раскачивается в пространстве… Ловкость непостижимая!.. Чудо в пустоте!.. Качаясь, подносит ко рту флейту и начинает играть… Чисто порхающий колибри! Потом кидает флейту на тарелки – цзинь! – ах, затейник!.. Собрание визжит от восторга. А что делается с малышкой! То заплачет, то засмеется – совсем рассудка лишилась… «О-о-у-у-а-а-о-о!»… Мяуканье какое-то, не узнать ее… А он играет джаз, один за всех… Ринувшись на эстраду для негров, он всеми своими костями, всей рваниной своей ударился о большой барабан… отлетел в противоположный конец подвала, в самый дальний конец, оттуда назад… и вновь о большой барабан… так, что захрустели его кости… Как бы рассыпался, разбился на мелкие кусочки… Бурные, нескончаемые рукоплескания… Искательная восторженность идолопоклонников. В совершенном исступлении они кидаются друг на друга… Он так приворожил их, что они пытаются поймать его. В воздух вздымаются три сотни рук, но ничего не могут схватить – пустота!.. Вращение волчка над ними!.. Он крутится так быстро, он так скоровращателен, что воздух звенит, тонко ноет над головами – ум за разум заходит… Живой волчок! Вот таков он!.. Стремительность, реяние чего-то, схожего на большой шар голубого сияния… Скорее, еще скорее… Дзинь! Удар по тарелке в оркестре… И снова всеми костями, всем тазом врезается в большой барабан… Из него, словно из звездной туманности, поднимается сноп розового света… Вскакивает во всей своей красе… И вдруг – стоп! – голубой шар замирает в позе повелителя на барабане, вздев палец, длинный костяной палец… Сейчас начнет давить на нервы… Стоя на барабане, он производит впечатление… Весь как бы вытянулся, всем своим остовом, всеми костями, стал совершенное чучело… А голова! Просто голый череп!.. А этих субчиков совершенно не волнует. Не поняли, что им просто лечат мозги? А он гнусит, держит к ним речь:
– Ladies! Ladies, Gentimens! We are here to present you Virginia, the Virgin beauty! And Ferdinand, her jealous man. Леди и джентльмены! Мы хотим представить вам девственную красавицу Вирджинию и ревнующего к ней Фердинанда!
Последовал долгий барабанный раскат, исполненный лично им… дробное щелканье палочек… пальцев… и длинных пальцев его ног… Беснуется на барабане, на четвереньках, босой… Трескотня на весь зал… Вот он встает, стоит прямо, Недвижно, обводит собрание взглядом… Похоже, заприметил Меня, высмотрел с той стороны зеркал. Мне не очень хорошо слышно, о чем он болтает. Разглагольствует, дребезжит – в общем, в его духе… Только собравшиеся совсем не слушают его. Орут, ничего знать не хотят. Ревут по-ослиному, хрюкают по-свински, лают по-собачьи. Прут к эстраде… Сцапали Вирджинию… Этот канатоходный ублюдок выдал нас им!.. На меня набросились отовсюду, схватили, трясут, дергают за брюки… Что происходит? Они что, больные? Безжалостные Психи? Обезумевшие участники вакханалии? Орут «Туит-Туит!» Припев у них такой… Дрыгнуться и орать!.. Может, собираются устроить охоту? Принести в жертву двоих, четырех, шестерых? Сожрать нас, поджарив на вертеле?.. Пока же они мешают друг другу, сбиваются в беспорядочные кучи… Может быть, это пляска жертвоприношения? Пляска вчетвером, вшестером, ввосьмером, вдвенадцатером!.. Дьявольская кутерьма!.. Все бурлит, истошно вопит. Вся орда вновь пришла в движение… Нас с Вирджинией схватили и, приподнявши, поволокли… Вихрем закружили… Определенно – фарандола… С взбрыкиваниями, дерганиями… А как дерут глотку! Все, что там ни есть – зеркала, пианино, лампы – все дрожит, сотрясается… стены тоже… Не выдержит помещение такого напора… Такое буйство, столько неистовствующих… Сейчас все рухнет… всех завалит заживо… Вот такие мысли шевелятся во мне… Великий шабаш! Догадывался я с самого начала… Оркестр наяривает в полном составе… Снова устроили тарарам эти одержимые туитники… Какие вопли!.. Все поголовно орут, надрываются, а трубы трубят, а барабан стучит… Дым коромыслом!.. Сороконожка на лету, все так же вися вниз головой, подхватил сначала флейту, потом саксофон и принялся дуть в них… Боже, это стенание! Какого петуха пустил! Точно химеру насиловали! Жуть!.. А потом мяукнул так, что хоть святых выноси!.. Только того и нужно было туитникам – взвыли громче прежнего… Они страждут и, продолжая раскачиваться, тискают друг друга в объятиях, осыпают ласками, с громким чмоканьем присасываются губами к губам. Ни дать ни взять вакхические игрища… Как они обжимаются!.. Мороз по коже подирает!.. Так присасываются, что губы втягиваются в рот. До крови!.. В ноздрях, в ушах, вокруг глаз запузырилось… Поистине вампирское изуверство, устрашающее единение!.. Возбуждены до крайности. Живот к животу, они, мелко содрогаясь, вжимаются, вдавливаются друг в друга… Стоит музыке смолкнуть на миг, поднимается такой вой, точно их режут… Нестерпимое страдание!.. «Караул, держите вампира!» – голосят они. Готовы разнести все вдребезги… Наслаждение превыше всего!.. Но негры заартачились. Они напуганы, приходится уламывать их… Страшно подумать, что теперь будет! Беда!.. По счастью, это всего лишь мимолетная размолвка… Снова затарабанили, во всю мощь меди, струн и тромбонов. Какой вздох облегчения! Они поубивали бы друг друга от расстройства… Гульбище завертелось с еще большим неистовством… Две или три пары, правда, отключились, повалились под ноги, лишившись чувств… Отплясывающая братия наступает на них, топчет, попирает, восторженно гикая… Словом, дым стоит коромыслом на большом празднике туит-туит… Дикий разгул до полного умоисступления… Подвал клокочет… особенно буйное веселье идет в дальних углах. Там шуруют настоящие черти. Но главные увеселения впереди! Они готовятся к главному штурму… Я имею в виду самых бесноватых… Что-то вынюхивают, сбиваются грудой… Исподволь наблюдаю за ними… Высматривают меня с Вирджинией. Тут ошибиться нельзя, совершенно особая повадка… Меня это не удивляет: готовятся, замышляют какую-то подлость… Приготовления негодяев. Я готов к наихудшему… А куда, кстати, подевался наш протухший, наш костяной пакостник, ухарь наш?.. Что-то не видно его, но он, точно, где-то здесь. Затаился, хитрит – он-то и есть главный заводила… Жду нападения одержимых похотью… Вон четверо, десять, двенадцать топчутся в нетерпении, сейчас кинутся из толпы… Выдираются, устремляются к нам!.. Вот они!.. Их натиск… неудержим… Нас с Вирджинией хватают… поднимают… несут… мнут десять, двадцать, сто нежных рук. Тискают… разлучают… подкидывают высоко… ловят… осыпают ласками… Не менее шести женщин жмутся ко мне… бесстыдно шарят по мне. Мне бы возмутиться, одернуть их, но сила на их стороне. Где ты, Вирджиния, обожаемая девочка моя, моя проказница!.. Ах, эти бесстыдницы, просто рвут меня на части… До скорой встречи, Вирджиния фея моя, по ту сторону буйства!.. Но в каком виде, страшно подумать. Мне бы напрячься, заорать, расколошматить этих тварей… Наглые насильницы! Они душат меня, вшестером дергаются на моем мужском члене… Никогда не испытывал ничего подобного!.. Срамное творят над мной! Зацеловывают, присасываются так, что я задыхаюсь, наизнанку выворачивают, валят, переворачивают вниз головой, рвут с меня несчастные мои штаны… Мерзопакостные забавы сатириц!.. И беспрестанно затыкают мне рот своими ртами, просто лишают воздуха… Нет, не разжечь им во мне плотского пыла!.. Пусть их беснуются, давят меня всмятку, душат в неистовых объятиях, нашпиговывают меня своей страстью – не пробудить им во мне вожделения!.. Верность в любви превыше всего… против всего и вся… черт бы их побрал!.. Они приволокли меня в какой-то чулан, взялись за меня вдесятером… Как только я им не выдаю! «Долбаные в задницу, кобылищи, страхолюдины!» А они знай подкидывают у себя на коленях, не задевают их мои поносные слова!.. Штаны на мне растерзаны… Вижу свое отражение в зеркале, свое жалкое лицо и лица этих ведьм, их растрепавшиеся волосы… У них течка, они не помнят себя, побагровели от похоти… Щитом мне будет беззаветная моя любовь и память о Вирджинии… Что угодно претерплю ради ее обожаемой рожицы!.. Эти непотребные бабы собираются поить меня. Новая ловушка!.. Каким-то колдовским зельем!.. Отстраняю их пакостный кубок: «Сначала курицу, икру!» Последняя уловка, наивысшее самообладание: буду пить, лишь когда наполню рот пищей и все смачно выплюну в их поганые размалеванные хари!
– Вирджиния, Вирджиния! На помощь!
Вопль муки моей.
Дышло им в бок! Никто не слышит сквозь гогот. Гам жуткий… Моим истязательницам и горя мало… Они переворачиваются так, чтобы их женская плоть прижималась к моему лицу… возят промежностью прямо по носу. Я зажат между розовых мокрых бедер, захлебываюсь воспарениями, запахом женского места, густым этим духом… впиваюсь зубами в горячие телеса, готов пожирать веки вечные! Божественные промежности, ангельские курчавости, воистину райская ветчина, жадно поглощаемая горячей в Вечности!.. Я кусаю, впиваюсь, въедаюсь по самые уши… Вон ту пышечку, обжигающие ее ягодицы… Все сожру, проглочу… Уплетаю, уписываю – людоед любви! Ненасытный!.. К черту Вирджинию! Подайте мне всех этих бесовок!.. Неожиданно я меняю мнение: между круглящихся телес, в просвете ляжек увидел ее отраженную зеркалом… Она, подлая! Шалунья моя!.. В самом конце зала, между стеной и пианино… Моя голубка не скучает, целая свалка на ней… Ясно видно, очень даже: куча мужчин у нее на животе… во фраках, в костюмах… седоволосые. Стало быть, и на ней куча-мала. Кругом обложена… Елозят, барахтаются сверху и снизу, шарят руками, теребят… Юбчонка комом, в точности, как мои брюки… Пошла девка по рукам, ей и без юбки не срам!.. Ох, и смеемся мы, глядя на нее… И плутовка смеется!.. Вскидываясь, барахтаясь, она пытается вырваться… Они вновь хватают ее, опрокидывают… Неистовое тисканье… Но ее криков не слышно. В таком диком тарараме только и слышно: «туит-туит!»… И трубы… Трубы ревут, люди орут… Вопи, вопи, мордашка! Голоси!.. Они точно раздергают ее на лоскутки! Сокрушающая буря страстей! Мчится, вихрится!.. Меня оседлали не менее трех вакханок… Нет, я точно наделаю бед!.. Меня полонили ласками… исступленными, нежными, жгучими поцелуями… Я в плену любовного жара, судорожных движений двадцати пяти бесовок… Они не отпустят меня: объятые плотским бешенством, эти истязательницы от блудодейства чинят насилие надо мной… Присосками губ они вытянут из меня душу… Все время опрокидывают меня навзничь, придавливают к полу, садятся мне на рот, на нос, принуждают меня сосать из них… Если я заупрямлюсь, они просто удавят меня… Я высвобождаюсь сверхчеловеческим усилием.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99


А-П

П-Я