https://wodolei.ru/catalog/chugunnye_vanny/nedorogie/ 

 


ИЗ ПОКАЗАНИЙ
ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТА КУРТА ФОН ЭСТЕРРЕЙХА
28 декабря 1945
В июне 1941 г., через два дня после вторжения Германии на территорию Советского Союза, я получил еще приказ Ставки Верховного командования, подписанный начальником управления по делам военнопленных генералом Рейнеке.
В этом документе, так называемом Комиссарен-Эрлас, именем фюрера немецким воинским частям, находившимся в походе, и администрации лагерей для военнопленных приказывалось расстреливать всех поголовно русских военнопленных, принадлежащих к политическому составу Красной армии, коммунистов и евреев…
Полученные мною приказы Ставки я передал для исполнения подчиненным мне комендантам шталагов ХХ-Б майору Зегеру, полковнику Больману и подполковнику Дульнингу. Полковник Дульнинг, выполняя этот приказ, сразу же расстрелял свыше 300 человек военнопленных политических работников Красной армии, коммунистов и евреев.
Вражеский плен, по своей сути, во все времена был унизительным и мучительным для попавших в плен солдат и офицеров. Но несравнимо более мучительным был, конечно, во время Второй мировой войны германский плен, в который так или иначе попали более 5 000 000 советских бойцов. Этот плен был связан с огромными нравственными и физическими страданиями, издевательствами, которые во многих случаях заканчивались смертью. Но если комиссары-русские или украинцы по национальности, не всегда уничтожались, то для комиссаров-евреев и солдат-евреев гитлеровский плен всегда означал смерть. И если, зная об ожидающей их участи, евреи не всегда делали «шаг вперед», их выдавали предатели или же выявляли сами нацисты. Главной целью гитлеровских убийц было именно выявить среди советских военнопленных евреев, а не комиссаров, как предписывал «Комиссарен-Эрлас».
Доктор Арон Шнеер приводит найденные им в архивах страшные свидетельства расправ нацистов с евреями-военнопленными. Так, в июле 1941 г., в городе Житомире было расстреляно 187 пленных солдат-евреев. В августе 1941 г. в херсонском лагере для военнопленных было расстреляно 500 евреев. В октябре 1941 г. в лагере для военнопленных в Борисполе было расстреляно 357 евреев, в их числе 78 раненых, переданных на уничтожение лагерным врачом.
В лагере военнопленных «Дулаг № 230» в Вязьме в ходе проверки пленных было обнаружено 200 евреев и около 60 политруков. Все они были расстреляны. Через несколько дней в том же лагере была устроена повторная проверка, на которой было «выявлено» еще 40 евреев и 6 политруков. И снова расстрел. Этот список можно продолжить бесконечно. Немедленный расстрел был иногда для евреев даже «счастьем». Гораздо страшнее были муки, уготованные им палачами перед расстрелом. Людей травили собаками, выкалывали глаза, отсекали руки, вырезали на спинах шестиконечную звезду и надпись: «юде».
Владея лучшей в мире разведкой, Сталин прекрасно знал о том, что задуманная Гитлером война будет войной на уничтожение гражданского населения страны. Знал еще до начала войны, точно так же, как знал обо всех планах Гитлера по операции «Барбаросса». Ну, а в первые дни после начала войны он имел возможность убедиться в том, что информация разведки была верна — гитлеровская война была «истребительной войной». Страшно сказать, но такая война устраивала Сталина.
Это поняли даже сами гитлеровцы. Свидетельствует Вальтер Шелленберг: «…Специалисты по России также считали, что Сталин только приветствует жестокие меры немцев, такие, например, как „Приказ о комиссарах“…»
Бесчеловечная жестокость нацистов, убийство пленных и гражданского населения вызывали справедливый гнев всего советского народа и превращали войну с Германией в Отечественную войну.
До начала операции «Барбаросса» осталось всего 11 дней. 10 июня 1941. Берлин
Сигнал «Дортмунд»
«Директива № 21», подписанная Гитлером полгода назад, 18 ноября 1940 г., требовала закончить приготовления к нападению на Россию к 15 мая 1941 г. А само «внезапное» нападение в первоначальном варианте должно было совершиться в конце мая. Однако Югославская кампания смешала карты Гитлера.
Первый намек о новой дате начала операции «Барбаросса» Гитлер сделал своим генералам на утреннем совещании 30 апреля 1941 г. Фюрер заявил тогда, что командующий 11 германской армией генерал-полковник фон Шоберт должен принять командование союзными румынскими войсками за шесть недель до начала операции и не позднее 15 мая 1941 г. Это указание фюрера, фактически, обозначило новый срок начала операции «Барбаросса», примерно 22 июня 1941 г.
С тех пор прошло больше месяца. С 22 мая 1941 г. Германия приступила к последнему этапу подготовки к нападению, сосредоточению своей многомиллионной армии на советских границах.
И сегодня, 10 июня 1941 г., когда и этот последний этап почти закончен, фюрер окончательно утвердил дату нападения.
Роковая дата «22 июня 1941 года» — стала днем «Д».
ИЗ РАСПОРЯЖЕНИЯ ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО
СУХОПУТНЫХ ВОЙСК
10 июня 1941
Днем «Д» предлагается считать 22 июня.
В 13.00 21 июня в войска будет передан один из двух следующих сигналов: а) сигнал «Дортмунд». Он означает, что наступление, как и запланировано, начнется 22 июня и можно приступать к открытому выполнению приказов; б) сигнал «Альтона». Он означает, что наступление переносится на другой срок; но в этом случае придется пойти на полное раскрытие целей сосредоточения немецких войск, так как они будут уже находиться в полной боевой готовности.
22 июня, в 3 часа 30минут: начало наступления Сухопутных войск и перелет авиации через границу. Если метеорологические условия задержат вылет авиации, то Сухопутные войска начнут наступление самостоятельно. По поручению: ГАЛЬДЕР
Эта дата, 22 июня 1941 г., по сути, является последним днем летнего сезона 1941 г., когда есть еще реальная возможность начать Русский поход. Каждый день задержки начала похода увеличивает опасность быть застигнутым русской зимой и повторить трагическую ошибку Наполеона Бонапарта, переправившегося через реку Неман 24 июня 1812 г.
До начала операции «Барбаросса» осталось всего 11 дней. 10 июня 1941. Лондон
«По поручению правительства Его Величества»
Многие годы, еще со времен революции, отношение правящей верхушки Великобритании к большевистской России было резко отрицательным. Широко известна речь Черчилля, произнесенная им перед избирателями 18 ноября 1918 г.: «[Большевики] ввергли Россию в состояние животного варварства и держатся у власти лишь ценой кровопролития и массовых убийств… На огромных просторах страны цивилизация подвергается полному искоренению, и банды большевиков сигают и скачут среди трупов своих бесчисленных жертв, среди развалин разрушенных городов, словно стаи диких бабуинов».
Взаимоотношения двух стран особенно ухудшились после заключения советско-германского «Пакта о ненападении». После того, как 17 сентября 1939 г. Красная армия перешла границу Польши, Россию уже прямо обвинили в агрессии. Но настоящая буря разразилась в Лондоне в ноябре 1939 г., после начала советско-финской войны. Британский посол был отозван из Москвы, и Великобритания начала настойчиво добиваться исключения России из Лиги Наций, которое, как известно, и произошло 14 декабря 1939 г. По свидетельству Ивана Майского, английская печать в те дни «выливала на Москву ведра грязи», а от посла и его жены «люди шарахались как от зачумленных».
Но в 1940 г., с момента прихода к власти Уинстона Черчилля, обстановка неожиданно изменилась. Хотя Черчилля, естественно, нельзя было назвать приверженцем Москвы, и меньше всего он доверял Сталину, британский премьер умел предвидеть ход мировых событий. Под воздействием новой политики Черчилля кольцо холодной вражды вокруг советского посольства разомкнулось, и с Майским стали искать контакты и члены британского правительства, и иностранные дипломаты.
В эти июньские дни, когда, по всем признакам, до нападения Германии на Россию оставалось совсем немного времени, многие пытались «предупредить» советского посла о приближающейся опасности.
Сегодня, 10 июня 1941 г. по поручению Черчилля постоянный товарищ министра иностранных дел Кадоган пригласил к себе Майского. Александр Кадоган по долгу службы курировал разведывательные службы страны, и потому его приглашение было особенно значимым.
Вспоминает академик Иван Майский: «10 июня меня пригласил к себе постоянный товарищ министра иностранных дел Кадоган. Когда я вошел в его кабинет, он сказал: „По поручению правительства Его Величества я должен сделать Вам важное сообщение. Прошу Вас, возьмите бумагу и записывайте то, что я Вам скажу“.
Я исполнил его просьбу, и Кадоган начал диктовать, глядя в какие-то лежавшие перед ним документы. Такого-то числа две германские моторизованные дивизии прошли через такой-то пункт по направлению к вашей границе… Такого-то числа шесть германских дивизий были сконцентрированы в таком-то пункте поблизости от вашей границы… В течение всего мая через такой-то пункт проходило по направлению к вашей границе по 25—30 воинских поездов в день…
Кадоган говорил монотонным голосом, называя все новые пункты и все новые воинские части. Я почти механически записывал за ним.
В моем воображении вставали нацистские войска, огромные массы нацистских войск — пехоты, артиллерии, танков, бронемашин, авиации, которые неудержимо стремились на Восток, все дальше на Восток… И вся эта дышащая огнем и смертью лавина должна вот-вот обрушиться на нашу страну!
Наконец, я кончил писать. Кадоган привстал в знак того, что он выполнил возложенную на него задачу, и затем прибавил: «Премьер-министр просил Вас срочно сообщить все эти данные советскому правительству».
Возвратившись в посольство, Майский немедленно отправил в Москву шифровку-молнию.
До «внезапного» нападения осталось всего 11 дней. 10 июня 1941. Киевский Особый военный округ
«Самочинный приказ»
Больше всего приближение войны чувствуется в приграничных военных округах — на границе. Кроме явных «признаков угрожаемого периода» — непрерывно увеличивающейся концентрации германских войск и огромного количества техники — артиллерии, танков, самолетов и средств для форсирования водных преград — в последнее время войска НКВД почти ежедневно задерживают немецких солдат-перебежчиков.
Так был задержан солдат 196 германского пехотного полка Бруно Россдойчер, солдат 211 пехотного полка Франц Паниц, солдат 337 отдельного караульного батальона Отто Квентмайер, солдат 215 полка морской зенитной артиллерии Эрих Габерт. Все перебежчики подробно описывали подготовку к нападению, передавали содержание бесед, проводимых офицерами вермахта с солдатами, рассказывали о настроениях немецких солдат. По словам перебежчиков, большинство солдат выказывает желание, чтобы эта война началась как можно скорее, так как после ее окончания они надеются отправиться по домам.
В связи с очевидной угрозой нападения, сегодня, 10 июня 1941 г., командующий Киевским Особым военным округом генерал-полковник Михаил Кирпонос созвал военный совет, на котором присутствовал и начальник оперативного отдела штаба округа полковник Иван Баграмян. Тот самый Баграмян, который когда-то, в декабре 1940 г., помог Жукову подготовить его знаменитый доклад на совещании высшего командного состава Красной армии.
Как вспоминал после войны маршал Баграмян, в тот день, 10 июня 1941 г., на военном совете обзор опасной ситуации сделал начальник разведки округа, полковник Бондарев: «Мы имеем проверенные сведения, — докладывал Бондарев, — что из приграничной зоны на территории оккупированной Польши немцы выселили всех мирных жителей. Немцы заняли на территории Польши все гражданские лечебные учреждения под военные госпитали, прислали туда свой медицинский персонал. На территории Генерал-губернаторства, как гитлеровцы именуют оккупированную Польшу, введено военное положение…»
Генерал Птухин, воевавший в Испании вместе с генералом Павловым и получивший кличку «Генерал Хосе», был настроен действовать решительно: «Сбивать их надо!» — он рубанул рукой после доклада Бондарева воздух. — Я хорошо помню фашистов по боям в Испании. Это такие наглецы, что будут плевать в физиономию, пока не схватишь их за горло». И это желание дать отпор наглым гитлеровцам стоила ему жизни. По приказу Сталина, вскоре после «внезапного» нападения, 27 июня 1941 г., Евгений Птухин будет расстрелян.
Но в тот еще относительно «мирный» день на военном совете командующий Кирпонос, по всем свидетельствам, вполне согласный с Птухиным, вынужден был дать отважному летчику совсем другой ответ:
«К сожалению, мы еще не имеем разрешения хватать их за горло, — спокойно и сухо сказал Кирпонос. — Найдите способ без стрельбы помешать им вести разведку над нашей территорией…
Ясно одно: обстановка очень тревожная. Фашисты готовят что-то очень серьезное против нас. В любом случае обстановка требует от нас решительных действий. Я отдал командующим армиями приказ занять небольшими подразделениями войск полевые позиции, подготовленные в предполье».
Нарушая приказ о введении в действие «ПЛАНА ПРИКРЫТИЯ» только после получения шифровки из Москвы, Кирпонос «самовольно» приказал войскам округа занять боевые позиции передовой полосы укрепленных районов — занять предполье!!!
В тот же день «самочинные» действия войск Киевского округа стали известны в Москве. И в округ полетела директива Жукова:
б/н, 10 июня 1941
Совершенно секретно
Начальник погранвойск НКВД Украины донес, что начальники укрепленных районов получили указание занять предполье. Донесите для доклада наркому обороны, на каком основании части укрепленных районов КОВО получили приказ занять предполье.
Такое действие может спровоцировать немцев на вооруженное столкновение и чревато всякими последствиями. Такое распоряжение немедленно отмените и доложите, кто конкретно дал такое самочинное распоряжение. Жуков
Директива Жукова была основана на личном указании Сталина, главной заботой которого в эти дни было не дать возможности Гитлеру нанести удар, который можно было бы представить как «превентивный».
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98


А-П

П-Я