https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/dlya-dushevoi-kabiny/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Он был поименован Кристофером Кортни Шелбурном, как то и должно было быть. Поскольку он родился за несколько дней до того, как парламент принял билль о разводе, он является твоим законным наследником.
– Успокойся, милая, мне это известно, – мягко сказал Корт. – Я заходил к мистеру Троттеру, и тот показал мне метрики. – Он привлек Филиппу ближе, стараясь лаской унять бившую ее нервную дрожь. – Спасибо за то, что нашла в себе мужество сказать правду, за то, что вернула мне сына.
– Я очень люблю тебя, Корт. Эти простые слова потрясли его до глубины души. Он взял ее лицо в ладони и всмотрелся в него.
– Я тоже люблю тебя, маленькая фея… Он снова поцеловал ее, все так же нежно, лишь легонько касаясь губ кончиком языка. Потом руки его скользнули вниз, на грудь, прикрытую только шелком халата. А потом внезапно Корт ощутил сильнейшее желание.
Поцелуй стал жадным. В безотчетной потребности почувствовать ладонями иной шелк – нежный и теплый шелк кожи – он распахнул халат. Пуговки дождем посыпались на ковер.
– Корт! – ахнула Филиппа.
– Я куплю тебе три других вместо этого, – прошептал он, на миг оторвавшись от ее губ.
Руки его жили отдельной жизнью, двигались сами по себе, раздевая Филиппу. Одним движением он освободился от своего халата. Черный бархат волной накрыл на полу белый шелк. Корт опустился на стул и потянул к себе Филиппу. Несколько секунд они сидели лицом к лицу, молча глядя друг на друга из-под полуопущенных век и наслаждаясь сладким томлением. С того самого момента, как Корт задумал свою маленькую интригу, он заучивал наизусть изысканные слова любви, которыми решил поразить Филиппу в минуты, предшествующие безумствам страсти. Но теперь он не находил в памяти ни одной из тщательно составленных фраз.
– Это было чертовски долгое ожидание, – произнес он наконец, надеясь, что Филиппа простит его примитивную прямоту. – Я не могу ждать больше не минуты!
– Я тоже!
И это было все. Возможно, большего было и не нужно.
– Корт, милый… – это был даже не шепот, а вздох, – я не знаю почему, но я не могу насытиться тобой.
Она не столько увидела, сколько угадала улыбку на его губах и услышала глухо, словно сквозь густой туман:
– Вот и хорошо, потому что до утра еще много времени…
– Нам нужно будет пожениться как можно скорее, – опять послышался его голос. – Я хочу от тебя детей – не одного, а нескольких – и постараюсь, чтобы это случилось как можно быстрее.
– Не помню, чтобы я принимала твое предложение…
– Посмотрим, что ты скажешь утром, – он усмехнулся и зарылся лицом в ее волосы. – Боже правый, как же хорошо ты пахнешь! Мы обрели рай, да, милая?
Когда Филиппа проснулась, за окном занимался рассвет. Она приподнялась на локте, не понимая, что ее разбудило, встретила взгляд Корта и сразу вспомнила медовый месяц. Тогда он тоже не спал по ночам, словно охраняя ее покой.
– Ты спал хоть немного?
– Нет, – ответил он, прослеживая пальцем очертания ее щеки – Я отоспался в «Черном лебеде» на несколько ночей вперед, а вот тебе не помешает время от времени отдыхать.
Он коснулся ее пупка, обвел его, палец начал медленно спускаться вниз, между ног.
– Как хорошо!.. – прошептала Филиппа. – Мне кажется, я никогда в жизни не чувствовала себя такой отдохнувшей.
Она положила руку ему на бедро, пальцы ощупали вздутый рубец шрама и замерли.
– Ты расскажешь, как это случилось? Это не просто любопытство, Корт. Мне нужно знать.
Мышцы, резко напрягшиеся при ее прикосновении, медленно расслабились. Корт повернулся на спину и лег, заложив руку за голову. Рассказывая, он смотрел не на Филиппу, а в потолок.
– Это случилось в битве при Бусако. Накануне вечером из ставки командования прибыл нарочный с приказом о наступлении. Этим нарочным был Тоби. К тому времени я был на перешейке уже полгода, и в тех немногих письмах, которые доходили до нас, не было известий о тебе. Я не знал даже, жива ли ты. И вот явился Рокингем с сообщением, что и ты, и Сэндхерст находитесь в добром здравии, обосновались в Венеции. Он рассказал мне о ребенке, прехорошеньком мальчике, который у вас родился… – Услышав возглас Филиппы, Корт вздрогнул, но не повернулся, только голос его зазвучал сурово. – Признаюсь, эти новости наполнили меня гневом и отчаянием. Я уверил себя, что разгневан на Господа Бога, не наславшего на ваш корабль шторм. – Он повернулся с усмешкой. – Но позже, когда Тоби уехал и я остался один, впервые со дня смерти брата мне захотелось плакать. Я долго-долго смотрел в ту сторону, где окопалось шестьдесят тысяч французов. В темноте поросшие вереском холмы выглядели такими же кромешно-темными, как моя душа. Я не знаю, плакал ли я тогда, но мне было больно до слез, потому что я все еще любил тебя, хотел, чтобы ты была моей женой, а ребенок – моим сыном.
– Я виновата перед тобой, – с усилием произнесла Филиппа.
Она поцеловала безобразный рубец, и две горячие капли скатились по щекам и упали туда, где только что прижимались ее губы.
– Ты когда-нибудь простишь меня, Корт?
– За что? – с горечью спросил он, всматриваясь в ее лицо. – Не твоя вина, что на следующий день я повел себя, как законченный идиот. Узнав, что французы отбили у нас обоз с боеприпасами и провиантом, я бросился с отрядом добровольцев за ними. Там-то я и получил от французского гусара удар саблей. Слава Богу, этот мерзавец рассек только мышцу, а не кость. – Корт снова усмехнулся, на этот раз задумчиво и не без сожаления. – Знаешь, что самое нелепое? Много позже я узнал, что к моменту стычки, которая чуть не стоила мне' жизни, маркиз Сэндхерст был уже мертв.
Последовало долгое молчание, потом Филиппа еще раз склонилась над шрамом и проследила его языком от начала до конца. Волосы ее накрыли пах Корта.
– Господи, Филли! – выдохнул Корт, подавляя стон. – Ты делаешь это нарочно? Предупреждаю, если ты не остановишься, то скоро окажешься в руках безумца, помешанного на плотских утехах!
– Вот и хорошо, – поддразнила она его. – Потому что и я близка к такому же безумию!
Через неделю Корт уехал в Лондон, зная, что в Уор-бек-Хаусе его ожидают накопившиеся бумаги. Именно поэтому он отказался от мысли взять с собой Кита. Филиппу с сыном и леди Августой он ожидал через несколько дней.
Перед отъездом Корт сообщил Филиппе, что решил оставить Стэнли Томпкинсона. Он вынужден был признать, что причиной развала поместий было не воровстве и даже не отсутствие опыта. Как команда судна нуждается в капитане, так и управляющие, как бы толковы они ни были, нуждаются в хозяине. Филиппа была бесконечно обрадована этой новостью.
В первую неделю сентября Филиппа, Кит и обе титулованные вдовы благополучно прибыли в Лондон. В столице как раз начинался малый светский сезон. Встретившись после недельной разлуки в доме леди Гарриэт на Кавендиш-сквер, Корт и Филиппа обсудили предстоящий брак. Филиппа настаивала, чтобы оглашение было отложено: молва неминуемо возложит на нее вину за расторгнутую помолвку с Клер. Нужно пощадить самолюбие бывшей невесты Корта.
– Начинается сезон, и бедняжка сможет подыскать себе другого жениха, – уговаривала она Корта. – Ну и что же, что пока желающих не видно? Просто нужно дать ей время. Вот увидишь, прежде всего это будет лучше для нас.
Она стояла у окна, сквозь которое лился в комнату золотистый свет ранней осени. Корт не помнил, чтобы когда-нибудь прежде Филиппа выглядела такой счастливой. Элегантное домашнее платье цвета гиацинтов подчеркивало необычный цвет ее глаз. В неглубоком вырезе поблескивал золотой медальон, когда-то свадебный подарок, а теперь – знак воссоединения. Корт во второй раз торжественно возложил его на шею Филиппы. Это было в утро ее отъезда из Уорбек-Кастла в Сэндхерст-Холл.
– Значит, я должен ждать, пока Клер Броунлоу заарканит очередного глупца? – саркастически осведомился Корт. – Нет уж, я отказываюсь ставить наш брак в зависимость от этого. А если она засидится в девицах лет до сорока? Как ни наивны порой лондонские джентльмены, все же среди них не много таких олухов, как твой покорный слуга.
– Нет явления более редкого, чем джентльмен, смиренно признающий за собой недостаток ума, – заметила Филиппа со смехом.
Корт немедленно схватил ее в объятия и осыпал поцелуями.
– Корт, Корт! Я не предлагаю ждать, пока Клер Броунлоу произнесет брачный обет. С нас вполне будет достаточно ее обручения… или хотя бы какого-нибудь громкого скандала, который займет сплетников настолько, что им будет не до нас.
– А вот это здравая мысль. Насколько я знаю лондонский свет, очередной громкий скандал разразится не позже, чем через неделю.
– Милый, давай поговорим серьезно, – попросила Филиппа, перестав улыбаться. – Подождем хотя бы до бала у леди Гарриэт. Она собралась пригласить весь свет, хотя я и пыталась отговорить ее от этого. Знаешь, что она сказала мне? Что для нее важны лишь несколько знатных гостей, а остальные могут и не являться. Боже мой, она сама не знает, что делает! Да ведь самые знатные как раз и не придут!
– Это почему же? – спокойно осведомился Корт, снова заключив ее в объятия. – Все, кого пригласила твоя напористая свекровь, появятся. Вот увидишь, в гостях недостатка не будет. А если ты позволишь объявить о нашем предстоящем браке, то окажешься под моей защитой и покровительством. У меня не много друзей, зато влиятельных знакомых и деловых партнеров хватает. Да и среди моих недругов найдутся такие, кто придет из опасения рассердить меня отказом.
– Семья Броунлоу тоже имеет обширные связи, – возразила Филиппа, не желая сдаваться. – Если ты объявишь о своем намерении вступить со мной в брак даже раньше срока, когда-то назначенного для вашей с Клер свадьбы, найдется немало желающих выказать мне свое возмущение. Корт, пойми, у меня не настолько крепкие нервы, чтобы хладнокровно выдержать это. После случая в «Рокингемском аббатстве» мне и без того будет непросто появиться на балу. Прошу, подождем еще немного.
– Хорошо, подождем месяц, – заявил Корт безапелляционно. Неожиданная мысль вдруг пришла ему в голову, заставив широко улыбнуться. – Я могу подождать и дольше, если ты согласишься сегодня же перебраться в Уорбек-Хаус. Это будет вполне безобидно, если леди Августа согласится играть роль дуэньи.
– Из твой бабушки не вышло бы худшей дуэньи, будь она глухой, слепой и прикованной к креслу, – насмешливо воскликнула Филиппа. – Может быть, ты станешь утверждать, что она ничего не знала о нашей идиллии в Галлс-Нест? А как простодушно она моргала глазами на следующее утро после твоего возвращения в Уорбек-Кастл! Никогда не поверю, что она считает тебя скромником. Как по-твоему, почему на другой день за завтраком, когда Кит еще спал, она не отрывала взгляда от окна? Уж не потому ли, что ты бессовестно гладил под столом мои ноги?
– Я никогда бессовестно не гладил тебя! – возмутился Корт.
– Да неужто? Тогда что ты делаешь сейчас?
– Прикасаюсь, и только.
Удобно расположившись в коляске, Корт тронул упряжку гнедых. При этом он улыбался и был в самом приятном расположении духа. Да и как могло быть иначе?
В минувшую среду состоялся первый выход Филиппы в лондонский свет. В сопровождении свекрови она побывала на званом вечере у лорда и леди Холанд, Хозяйка дома также была замужем вторично, и в прошлом у нее тоже был развод. Филиппа ужасно нервничала, и никакие уговоры Корта не могли рассеять ее опасений. Она уверяла, что не каждую разведенную женщину принимают в свете. Впрочем, урожденная Элизабет Вессел, а впоследствии леди Вебстер, была известна тем, что бросила мужа ради любовника, с которым вот уже несколько лет жила в счастливом браке.
Их элегантно обставленный дом в Кенсингтоне считался чем-то вроде салона для членов партии вигов. Собирающееся там общество называло себя «Кружок из Холанд-Хауса» и состояло из политиков, писателей, художников и поэтов, в разной степени отмеченных талантом. Большинство джентльменов приходили с женами, но некоторые особенно благовоспитанные дамы не посещали этот дом.
В тот вечер салон леди Холанд был полон самодовольных интеллектуалов, надменных критиков и небрежно одетых поэтов. Филиппе гости показались интересными, но странными. Хозяйка оказалась особой живой и весьма эксцентричной. Она сразу потянулась к Филиппе как к родственной душе (к немалому смущению последней) и представила ее чуть ли не каждому гостю.
Филиппа вела оживленные беседы, требовавшие остроты ума и знания политики, и, очевидно, ей удалось недурно справиться с испытанием.
Когда Корт появился в салоне, он обнаружил, что Филиппу окружает толпа восхищенных поклонников. Вспомнив прежние ошибки, он подавил приступ ревности и увлек ее в сад. Филиппа была счастлива общим вниманием, и Корт порадовался за нее. Потом он принялся рисовать злые карикатуры на обаятельных джентльменов, и Филиппа от души смеялась. Они забрались в самую гущу сада, и он поцеловал ее. Их могли застать, и, случись такое, им пришлось бы пожениться срочно. Но Корта это не беспокоило.
Корт так глубоко погрузился в воспоминания, что едва не заплутал в незнакомой части Лондона. Пришлось достать записку Эмори Фрая с закорючками адреса и свериться с ней. Еще пара поворотов – и Корт оказался на нужной улице. Мысли его тотчас вернулись к Филиппе.
Он уступил ей не только в том, что согласился ждать свадьбы в течение месяца. Она попросила ничего не говорить Киту о том, кто его настоящий отец, по крайней мере до того времени, пока они поженятся. Мальчик мечтал, что опекун станет его новым папой, но все же разумнее не обрушивать все новости сразу на пятилетнего ребенка. А когда они станут одной семьей, они с Филиппой вместе расскажут сыну правду.
Корт дал себе торжественное обещание, что никогда и ничем не обнаружит перед мальчиком свое истинное отношение к Сэндхерсту. Кит вспоминал о «папе» с уважением, но, когда он представлял себе, как обнимет сына и скажет: «Я твой настоящий отец, Кит!», – душа его преисполнялась великой радости. Еще до Рождества ; мальчик узнает правду.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50


А-П

П-Я