ванная акриловая 170х70 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Она остановилась в проеме, явно вынуждая его уйти.
– Теперь у меня моя собственная жизнь, и я не хочу ничего менять.
Мгновение Клэй изучающе смотрел на нее. Потом его пронзила боль. Он понял, насколько глуп он был. Ведь именно тогда он поклялся себе, что никогда не позволит другой женщине занять столь важное место в его жизни. Клэй внимательно смотрел, пытаясь запомнить то, как она с презрением выгоняла его из своей жизни раз и навсегда. Этот горький образ он запечатлеет в своей памяти до конца дней.
Собрав всю волю в кулак, Клэй заставил себя еще раз встретиться с ней взглядом. В серебряных глубинах ее глаз он не увидел никакого тепла или скрытой привязанности. Чуть наклонив голову, он направился к двери.
– Как пожелаете...
Проходя мимо нее, он чуть было не назвал ее матерью, но запнулся на полуслове. Вместо этого он отрывисто произнес: «Мадам».
– До свидания, Клэй, – проговорила Эвелина и закрыла за ним дверь без всяких раздумий.
Клэй держал себя в руках, когда спускался по лестнице и шел к лошади.
До встречи с матерью он думал, что вернется домой как победитель, но теперь все его мечты о возвращении были неосуществимы. Боль от разбитого сердца и унижения была слишком сильна. Нужно время... время подумать.
Взлетев в седло, Клэй направил лошадь к реке, в сторону диких шумных салунов. Обычно, приезжая в Новый Орлеан, он развлекался в другой части города и сейчас обрадовался этому – ему не хотелось столкнуться с кем-то из знакомых. Он только хотел обрести забывчивость в утешающем оцепенении ликера.
Клэю удалось немного открыть глаза. Сквозь грязное окно его тут же ослепило полуденное солнце. Боль отдавалась в голове от неожиданно нахлынувших чувств. Он громко застонал, закрывая рукой глаза.
– Мон шер? – раздался очень близко за спиной неразборчивый хриплый голос женщины, говорившей по-французски.
Клэй замер, удивившись, что не один. Его атаковал тошнотворный запах тяжелых духов и несвежего ликера. Желудок снова заурчал. Испытывая смешанные чувства подпития и голода, Клэй рассеянно задумался, где же он находится. Шум в голове усилился и жаждал успокоения, а воспоминания о полупустой бутылке виски взывали к нему с болезненной соблазнительностью.
– Дайте виски, – простонал Клэй.
Нужно было что-то, чтобы прочистить не только голову, но и рот. Вкус там был ужасный, словно на дне заболоченного озера.
– Держи! – снова раздался чей-то голос, и кто-то вложил ему в руку бутылку. – Помочь сесть?
Клэй первый раз огляделся и вдруг увидел женщину, распутно раскинувшуюся на матраце рядом с ним. Это была хорошенькая девушка с длинными темными волосами и пышными формами, но Клэй готов был жизнью поклясться, что не помнит, как оказался обнаженным в ее постели. Он со стоном поднес бутылку к губам и сделал большой глоток.
– Давай помогу... – предложила она хриплым голосом с явным намеком.
Монике Лепонт было всего девятнадцать, но она уже знала многих мужчин. Однако никто из них не волновал ее так, как этот Клэй. Так он себя называл. Этот красивый, мужественный молодой человек ей сразу понравился. И она тихонько горевала о том, что если бы ее жизнь сложилась по-другому, у нее, может, был бы шанс выйти замуж за такого мужчину, как этот. Он мог быть добрым и нежным. Ему было небезразлично, что чувствует женщина. Она наслаждалась с той самой минуты, как он вошел в ее комнату две ночи назад, и ей совсем не хотелось, чтобы он уходил.
– Нет, – ответил Клэй на ее предложение, откинулся и сел, оглядывая комнату.
Все еще не понимая, где находится, он опять поднес бутылку к губам, чтобы подкрепить силы.
– Ты не это говорил прошлой ночью, – несколько игриво проговорила Моника, надеясь еще раз распалить его.
Он оказался ненасытным любовником. Моника наслаждалась тем, что доставляла ему удовольствие. Она уже протянула руку, чтобы приласкать изгиб его бедер, но он поймал ее прежде, чем она смогла дотронуться до него.
– Хватит! – просто заявил Клэй, зная, что нужно уходить отсюда. – Который час?
– Тебя волнует время? Не хочешь ли ты спросить, какой сегодня день? – лукаво поинтересовалась она.
– День? О чем это ты? – нахмурился Клэй.
– Ты провел здесь со мной два дня.
– Два дня?!
Эта ошеломляющая новость подействовала на него отрезвляюще. Как же это он потерял целых два дня из своей жизни? Трясущейся рукой он поставил бутылку на пол и встал. Подумав, что могло случиться за это время, он был так ошеломлен, что схватил вещи и принялся одеваться.
– Мне нужно идти.
– Жаль, – проворковала она, с разочарованием наблюдая, как он надевает брюки и застегивает пояс. – Еще так рано... мы могли бы...
– Вот...
Клэй сунул руку в карман брюк и достал остатки наличности. Он быстро бросил внушительную пачку денег на кровать рядом с ней и увидел, как ее глаза расширились при счете.
– О-о-о, спасибо. Но, ты уверен, что за такие деньги не хочешь?..
– Забудь.
Единственное, чего хотелось Клэю, так это выбраться отсюда.
– Где моя лошадь?
– В конюшне за домом.
– Спасибо.
Клэй кивнул, застегивая последнюю пуговицу на рубашке, и взял шляпу. Но тут девушка снова заговорила:
– Ты вернешься?
От тоски в ее голосе Клэй замешкался и уже направился вон, но вдруг повернулся и заметил в ее глазах искорку надежды.
–. Нет, – мрачно проговорил он, – я не вернусь.
Моника почему-то знала ответ заранее. Она понимала, что ему не место рядом с ней. Даже если бы она и захотела удержать его, то не смогла бы. Он был из другого мира. Из мира, о котором она мечтала, зная, что никогда не будет ему принадлежать. Слезы обжигали глаза, когда она с надеждой смотрела на него, ожидая, что он останется. И когда он повернулся вдруг и вернулся к ее постели, Моника затаила дыхание. Клэй нагнулся и посадил ее на колени. Сладко и нежно он поцеловал ее в щеку, а потом вдруг ушел, не проронив ни слова.
В голосе Моники сквозила печальная нотка, когда она крикнула ему на прощание:
– Береги себя!..
Но Клэй уже ушел, захлопнув за собой дверь.
Клэй провел несколько долгих часов в седле. Наконец-то он ехал по главной аллее Уиндоуна. Он старался привести свои мысли в порядок, и это было болезненно. Еще несколько дней назад он был наивным юношей. Теперь же, столкнувшись с отвратительной правдой жизни, он знал, как поступит.
Подъезжая к дому, Клэй остановил лошадь под одним из раскидистых дубов. Издали он решил насладиться видом своего жилища. Шесть лет назад ветхое двухэтажное строение разрушилось от старости. Сейчас на его месте сверкал трехэтажный особняк с колоннами. Это был результат их тяжелого труда с отцом. Оба они сражались и боролись за то, чтобы плантация Уиндоун стала процветающей. Но сейчас Клэй с болью в сердце осознал, что все, что он делал, было впустую. Мать не вернется... больше никогда.
Тяжелая душевная усталость охватила Клэя. Он закрыл глаза, защищая свою психику от воспоминаний. Не хотелось думать о том, как еще несколько дней назад он мечтал снова услышать звук шагов матери в коридоре или почувствовать запах ее сладких легких духов, когда она проходит по комнатам. Это прошло. Кончено. Это – часть прошлого.
И все же Клэй знал, что, если он вернется в Уиндоун, эти воспоминания будут преследовать его вечно. Мечта о возвращении матери помогала ему двигаться к своей цели. Все, чего он достиг, Клэй делал ради матери. Теперь же он понял, что мечта его недостижима.
Иллюзия разбита. Клэй должен уехать. Женщина, которую он так нежно любил, которой так старался угодить все эти годы, никогда не существовала. Мать, которую он любил, была просто плодом его наивного детского воображения.
Что ж, он больше не наивен и ничего не жаждет. Он покинет Уиндоун и оставит мысль о триумфе, омраченную воспоминаниями. Клэй снова сел верхом и поскакал к дому, готовый объявить новость отцу.
Филипп и не пытался скрывать слезы, когда смотрел, как Клэй собирает на следующий день дорожные сумки. Он спорил с сыном до поздней ночи, пытаясь убедить его не уезжать, но все усилия были напрасны. Клэй стал таким же упрямцем, как и Филипп. Если уж он решил что-то сделать, его не удержать.
– Мне будет не хватать тебя, сынок, – произнес он, задыхаясь.
– Мне тоже будет не хватать тебя, – ответил Клэй, подняв глаза и встретившись со взглядом отца, полным печали.
– Ты уверен, что поступаешь правильно?
– Это единственное, что я могу сделать в такой ситуации.
Клэй снова убежденно доказывал отцу, что нужно что-то делать.
– Кто знает, что я найду там, на Западе? Может, остановлюсь в Калифорнии и попытаю удачу на золотоносных рудниках. Может, даже разбогатею...
Клэй не стал продолжать. Он понял, что богатство не приносит счастья. Деньги его больше не волновали. Ему хотелось лишь душевного покоя.
– Ты вернешься?
Филипп отчаянно хотел знать, что Клэй однажды вернется. Без надежды на это жизнь представлялась ему бесконечно пустой и бессмысленной.
– Я вернусь, – пообещал Клэй.
– Уиндоун – твой дом. Всегда помни об этом.
– Буду помнить.
Их взгляды встретились. Этот миг был очень мучительным. Филипп знал, что сын теперь стал мужчиной, но не мог удержаться и не заключить его в свои объятия.
Клэй обнял его в ответ без малейшей сдержанности. В этот трогательный момент он понял, как любит его отец и как привязан к нему.
Клэй взял вещи, и они вышли из комнаты, дошли до парадного входа, не проронив больше ни слова.
– Будь осторожен, береги себя, – проговорил Филипп, когда они вышли на широкое крыльцо.
– Ты тоже.
Они пожали друг другу руки. Взглянув последний раз на дом, Клэй сел на Ворона и направился по аллее, чувствуя себя ужасно одиноким.
Филипп смотрел, как уезжает сын, а его сердце раздирали горечь и злость к женщине, виновной во всех их бедах.
– Эвелина...
Имя прозвучало как проклятие. Филипп тихонько обругал ее. Он презирал ее с момента тех роковых событий, произошедших шесть лет назад. Эвелина – мерзавка, эгоистичная, порочная и пагубная. Она и понятия не имела о том, что разбила сыну сердце. Эта женщина абсолютно лишена совести.
За последние шесть лет Филипп очень хотел рассказать сыну правду о матери, но почему-то удерживался. Клэй любил ее с детской преданностью. Не хотелось забирать у него остатки чистоты. Наблюдая за тем, как сын исчезает из виду, Филипп раздумывал, что был не прав, стараясь так защитить его. Он чувствовал вину за свое молчание, но всякий раз отгонял от себя эти мысли. Клэй должен был сам узнать об Эвелине. А теперь, когда и сын знал правду, она не сможет причинить боль ни одному из них.
Скопившаяся годами горечь пробудила праведный гнев. Поворачиваясь лицом к дому, Филипп знал, что пора действовать. Он больше не хотел, чтобы Эвелина и дальше пятнала фамилию Корделл. Филипп решил написать адвокату в Новом Орлеане и начать бракоразводный процесс немедленно.
Клэй знает правду. Больше ждать не имеет смысла. Нет необходимости продолжать притворяться, что надежда существует. Он хотел, чтобы связь между ним и Эвелиной была разорвана как можно скорее. Филипп присел к письменному столу и принялся за письмо к адвокату. Он почувствовал такую радость, какой не ощущал вот уже несколько лет. Он инстинктивно знал, что поступает правильно.

Глава 2
Монтерей, Калифорния, 1858 год
Рейна Изабелла Альварес трясущимися руками расправляла юбки белого платья с высоким воротником и длинными рукавами, в которое только что переоделась.
– Так, теперь надень вот это, – серьезно распорядилась ее подруга Мария, темноволосая девушка небольшого роста, протягивая длинное покрывало.
Его следовало надеть спереди так, чтобы сзади оно ниспадало на свободно сидевшее платье.
Рейна сделала, как ей сказали. Она покрыла голову необычным одеянием и тут же почувствовала себя так, словно ее завернули в шатер.
– Вот, Рейна. Это самое важное...
Рейна потянулась за туго накрахмаленным черным покрывалом, которое ей протянула Мария. Рейна уже собиралась в него облачиться, как вдруг ее взгляд упал на стопу собственной одежды, снятой в спешке и брошенной на кровать. Она замешкалась. Смотря на модную изумрудно-зеленую амазонку и необыкновенные нижние юбки, Рейна чувствовала сожаление. Она любила красивую одежду, и было больно думать, что от нее теперь придется отказаться. Но она вспомнила, ради чего все это делает, и ее темные глаза вспыхнули решимостью. Рейна надела покрывало, убрав под него длинные пряди черных волос, и повернулась к подруге.
– Ну, Мария, что скажешь? – беспокойно спросила Рейна, стараясь, чтобы голос звучал мягко и низко.
Только Мария знала, что она находится в монастыре и насколько важно, чтобы ее не нашли.
Мария, с которой Рейна дружила с детства, смотрела на нее с благоговейным удивлением.
– Взгляни на себя, – прошептала она, указывая на зеркало, висевшее над умывальником в углу крошечной комнаты, меблированной по-спартански.
Повернувшись к зеркалу, Рейна тяжело сглотнула. Это должно сработать! Просто обязательно! Она подняла глаза, заглянула в зеркало и была поражена образом женщины, смотревшей на нее. Это была она и одновременно не она!
Рейна с недоверием вглядывалась в собственное отражение. Да, глаза ее, темно-карие и выразительные. В них отражалась неуверенность, которую она сейчас ощущала. Да, губы тоже ее. Они были полные и подвижные, чтобы можно было надувать их и еще шире улыбаться, когда ей уступали. Ее подбородок с решительным наклоном весомо свидетельствовал о пылкой упрямой натуре. И все же, несмотря на знакомую внешность, спрятав волосы под покрывалом, она выглядела совершенно по-другому, как монахиня.
– Не верю... – выдохнула Рейна, вглядываясь в себя.
– Поверь. Ты выглядишь так, будто рождена для этого, – тихонько проговорила Мария, удивляясь, каким образом надменная яркая Рейна Альварес, единственная дочь самого богатого ранчеро долины, смогла совершенно изменить свой облик, лишь облачившись в одеяние монахини.
Рейна выглядела совершенно правдоподобно. Если ей чего и не хватало, так это только набожности. Не то чтобы она была далека от веры, просто все то время, какое ее знала Мария, Рейна была слишком занята собой, слишком любила радости жизни, чтобы надолго задумываться о чем-либо другом, кроме собственного удовольствия.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50


А-П

П-Я