https://wodolei.ru/catalog/vodonagrevateli/nakopitelnye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Застрелил в упор. А она волнуется, что отряд, обнаружив лошадь убийцы, вернется. И найдет его самого!Почему она защищает его? Ведь этим она старит под угрозу сына, себя, все, что пыталась здесь построить.Мэри Джо отставила противень и повернулась к Джеффу.— Возможно, ты еще спасешь парочку.— А как же раненый? Ему нужно поесть.— Я готовлю ему бульон. — Мэри Джо услышала, как в ее голосе прозвучало нетерпение — или это был страх? Взглянув в лицо Джеффу, она туг же пожалела об этом. — А пока отнесу ему стакан молока, — сказала она. — Ты поешь печенья, какое найдешь. Позже я приготовлю окорок.В доме было свежее молоко от их коровы Цирцеи — первого приобретения на ранчо. Мэри Джо налила из кувшина полную кружку, подошла к двери спальни и, постучав, через несколько секунд открыла ее, Уэйд Фостер снова сидел на краю кровати, укрывшись до пояса простыней. Бледное напряженное лицо покрывал пот. Рот был мрачно сжат. Должно быть, он встал и подошел к двери, чтобы послушать.— Почему вы им не сказали?Закрыв дверь, она прислонилась к косяку.— Не знаю.Он прищуренно разглядывал ее, стиснув зубы.— Вы говорили, что убили троих, — она сказала то, что не могла не сказать.Выражение его лица не изменилось. Он ждал, не проронив ни слова.— Шериф сказал, что нашел человека, застреленного в упор. Это вы…— Да, — бесстрастно ответил он.— Почему? Он собирался убить вас?— Он молил меня о смерти, мэм, — холодно ответил Фостер. — Я подошел к нему, приставил ружье к горлу и выстрелил.Глаза его ожили от гнева, боли и вызова. Она увидела, что все эти чувства борются в нем, сливаясь в один яростный поток.— Пусть ваш сын вернет отряд, мэм, — сказал он.— Мне пока не доводилось сталкиваться с человеком, который бы так стремился попасть на виселицу.Она попыталась справиться с дрожью в голосе. Не показывай ему свою слабость. Но она знала, что он говорит ей не всю правду. Не мог же он получить эти рамы после того, как убил человека. Он ведь сам был ранен, почти смертельно, и ему, должно быть, понадобились последние силы, чтобы поднять ружье и выстрелить. Так почему же он теперь пытается спровоцировать ее, призывая вернуть шерифа? Неужели ему действительно хочется умереть?— Уверен, вам пока не доводилось сталкиваться и с хладнокровным убийством. — Голос его звучал сурово. — Так, кажется, выразился шериф.— А как по-вашему следовало бы выразиться? — спросила она.— Точно так, как сказал шериф, миссис Вильямс — хладнокровное убийство. Тот старатель стрелял в меня, но это не меняет дела. Он все равно должен был умереть. Он уже разрядил свое оружие и стоял на коленях. А я подошел к нему, приставил ружье к его горлу и нажал курок. Теперь ваше любопытство удовлетворено?— Нет, — ответила она. — Я хочу знать, почему.— Какое это имеет значение? Убийца есть убийца.— Для меня имеет значение, — сказала она.Не может быть, чтобы она так ошиблась на чей-то счет. Мэри Джо увидела, как на его щеке задергался мускул. Раненый задрожал всем телом, с усилием удерживаясь на краю кровати, пытаясь справиться с буйством чувств, внезапно накативших на него. Она ощутила его боль как свою. Казалось, эта боль повисла между ними. Никто, подумала Мэри Джо, не может оставаться безучастным к такой муке.— Что же он сделал? — спросила она шепотом.Но в глубине души она знала ответ, поэтому и чувствовала так остро его боль. Дру. Его сын. Убийство вовсе не было хладнокровным. Он мог считать его хладнокровным, но это было не так.До сих пор Фостер смотрел в пол, но теперь поднял глаза и встретился с ней взглядом.— Вы глупо поступили, что приютили меня, миссис Вильямс — сказал он. — Я никогда не приносил удачу людям. Погибель — мое второе имя. За мной по пятам идет смерть.Ясно, что больше он ничего не собирался говорить. Усилием воли она заставила себя сделать несколько неуверенных шагов и подошла к кровати.— Я ни о чем вас не просила, мистер Фостер. Мне от вас ничего не нужно.Господи, пусть это будет правда! Мэри Джо протянула ему кружку.— Выпейте молока, — велела она. — Вам это необходимо, если хотите окрепнуть, чтобы уйти, — добавила она мрачно. — Вы ведь этого хотите, не так ли?— Я вас не понимаю, — сказал он.— В таком случае, скажем, я питаю слабость к бродягам, а вы, похоже, не в том состоянии, чтобы навредить мне или моему сыну.— Мое пребывание здесь может навредить вам.— Нет, если никто не узнает.— До вас что, ничего не доходит, мэм?— Если считаете, что вы в состоянии уйти, — вперед, — спокойно сказала она.Он злился, и это было хорошим знаком. Злость все же лучше, чем смирение.Он попытался двинуться, простыни начали спадать. Он подхватил их и злобно посмотрел на нее. Она так и стояла с протянутой кружкой молока.— Если не возьмете, — сказала она, — я отберу простыни. Сейчас я сильнее.— Проклятие! Вы никогда не отступаете от своего? — Обычно нет, — сказала она.— Давайте сюда это чертово молоко.Она сунула ему кружку, из которой он начал пить сначала мелкими глотками, а потом жадно прикончил. Поставив кружку на тумбочку, он медленно опустился на подушки.— Вы говорили о каких-то брюках?Она кивнула.— Чуть позже я осмотрю рану на ноге. Если кровотечение остановилось, сделаю повязку потоньше, и вы сможете надеть веши моего мужа.— Вашего мужа? — переспросил он.— Я сохранила кое-какие вещи после его смерти, — тихо произнесла она.Он взглянул на украшение с орлом, лежавшее на тумбочке. Все остальные вещи он сжег вместе с хижиной. Ему не нужны были воспоминания. Даже хорошие, потому что их заслонила собой последняя кровавая сцена. Она окутала все красным туманом. Он и ожерелье уничтожил бы, если бы его не украли старатели. Он нашел его у первою, которого силой заставил назвать имена остальных двух. Ожерелье стало для него тогда талисманом мести, а не защиты.Женщина смотрела на него с пониманием, и это поставило его в тупик.— Мне не нужны вещи мертвеца, — грубо сказал он. — Мне нужны мои собственные.— Теперь от них остались лишь лохмотья. Если только у вас не было с собой багажа.Он покачал головой. Отправляясь в дорогу, он брал только еду. Думать мог только об одном — как найти тех старателей.— А на лошади что-нибудь осталось, что может навести на ваш след?Уэйд вновь был огорошен. Ей впору самой служить блюстителем закона, язвительно подумал он.— Уздечка. Она украшена бусами. Не хочу, чтобы обвинили ютов.Господи, как же он сам об этом не подумал!— Мне придется поехать…Фостер снова попытался сесть. Это удалось ему с огромным трудом. Затем он поборол свою гордость.— Я… возьму… вещи.Мэри Джо показалось, что этот человек состоит из одних противоречий. Только что он признался в хладнокровном убийстве и туг же готов поставить на кон жизнь и гордость, которая для него важнее, чтобы в его преступлении не обвинили кого-то другого. Всем, кого она до сих пор знала, было абсолютно наплевать на индейцев.— И как вы думаете, сколько шагов вы пройдете? — спросила она.— Столько, сколько понадобится, — ответил он. — И могу пойти голым, если придется.А ведь он пойдет, решила она. Не доберется дальше дверей, но все-таки пойдет. А ей с Джеффом придется тащить его обратно.— Пойду я, — сказала Мэри Джо. — Отряд шерифа скорее всего не нашел вашу лошадь. Далеко она лежит от убитого?Убитого. Как легко она произнесла это слово. Прости, меня, Джефф.— В паре миль. После того, как меня ранили… после того, как я убил его, я не заметил, что мой конь тоже сильно пострадал. Он продолжал идти, истекая кровью, а я даже не подозревал… — Морщины на лице раненого, казалось, стали глубже — Он был… таким благородным. А теперь он мертв. Но я не собираюсь отвечать еще за чью-то смерть, будь оно все проклято!Фостер поднялся с кровати, теперь уже не думая, одет он или нет, и, качнувшись, сделал шаг.Все-таки он великолепен. Гораздо выше, чем она думала, с гибкой грацией наездника и крепкими мускулами.— Ну хорошо, — сказала она. — Я принесу вам брюки. Надевая их, он лишится последних сил. Она не станет ему помогать, и тогда он сам придет к выводу, что ему никогда не добраться до лошади. Даже если он сумеет это сделать, то раненая рука не позволит ему справиться со сбруей.Он не слушал никаких доводов. Шел напролом только благодаря силе воли и решимости, но долго это продолжаться не могло. Он потерял слишком много крови, был слишком серьезно ранен.У Мэри Джо болела за него душа. Ей не хотелось, чтобы он потерпел поражение. Он назвал своего коня благородным, но теперь она видела, что у этого человека тоже было благородство.Она не хотела, чтобы он умер. Все мысли о том, чтобы послать за отрядом, исчезли. Его заботы стали ее заботами.Лишь на один короткий миг она задумалась, почему так происходит. Ответ нашелся еще быстрее. Он нуждался в ней. До сих пор ни один мужчина никогда в ней не нуждался. Ни Джефф, Ни Тай. Они желали ее, но никогда не нуждались. Даже ее сын теперь меньше нуждался в ней.До последнего времени она не понимала, как ей хотелось быть кому-то нужной.Мэри Джо тут же отбросила эту мысль. Она не могла себе позволить так думать.Она принесла брюки и швырнула раненому. Уэйд Фостер поймал их здоровой рукой, и она еще раз вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Ему самому придется удостовериться в собственной слабости. Она не станет еще больше унижать его, наблюдая за беспомощными движениями.Сын с беспокойством взглянул на нее.— Как он? Он что-нибудь сказал об отряде? Он ведь не убивал того человека, правда?Мэри Джо на секунду закрыла глаза, пытаясь решить, что ответить. Один раз она уже солгала ему. Нельзя было снова так поступить.— Да, — сказала она, — но тот мужчина стрелял в него, и у мистера Фостера… в общем, была веская причина.Джефф перестал хмуриться.— Точно так, как папа, когда ему приходилось в кого-то стрелять?— Что-то вроде этого, — сказала Мэри Джо, надеясь, что не далека от истины.Я так и знал, — воскликнул Джефф, расплываясь в улыбке. — Но почему он не объяснит им?— Он еще слишком болен, — мягко произнесла она. — Они бы забрали его в тюрьму на время проверки, а я сомневаюсь, что он выдержал бы переезд.Джефф принял объяснение, потому что очень хотел верить в него, и Мэри Джо это знала.— Прошу тебя, оседлай мне лошадь, — сказала она.— Зачем?— Мне нужно забрать кое-что из его вещей. Я хочу, чтобы ты оставался здесь и приглядывал за ним.Сын кивнул и выскочил за дверь, позвав с собой Джейка. Пес бросил печальный взгляд на закрытые двери спальни и последовал за мальчиком. В этом доме у раненого было два защитника. И оба хорошие, по ее мнению.
Уэйд проклял все на свете, пытаясь надеть чужие брюки. Они никак не налезали на больную ногу. Он выругался и секунду просто смотрел на них. Затем вновь попробовал втиснуться в штанину, машинально схватившись за нее простреленной рукой. Боль чуть не лишила его сознания. Он принялся медленно дышать, делая один глубокий вдох за другим.Когда в последний раз он ел? Четыре, пять дней назад, если не считать кружки молока. Теперь он расплачивался за такое пренебрежение к самому себе.Левой рукой он начал развязывать порыжевшую повязку на ноге. Это заняло довольно много времени, но наконец бинты ослабли и он размотал их. На незатянувшуюся рану было страшно смотреть, из нее сочился гной. Кожа вокруг припухла и покраснела.Нужно было оставить часть бинтов. Если бы только ему удалось разрезать бинт. Нож. Куда подевался его нож? Он нигде не мог его найти, а звать на помощь хозяйку не собирался. Хватит с него того, что в ее глазах читалось сомнение, словно она заранее знала, что он потерпит неудачу.Черт с ней. Он зубами разорвал бинты, затем кое-как завязал рану меньшим куском. Наконец он спустил ногу на пол и сунул ее в штанину. Поднялся, натянув левой рукой. Покачнулся. Сильно кружилась голова.Надев брюки, он столкнулся с другой проблемой — как их застегнуть. Снова сел, но когда взялся за первую пуговицу, его охватило отчаяние. Что если он никогда не сможет владеть правой рукой?В конце концов ему удалось втиснуть последнюю пуговицу в петлю. Брюки немного жали. Одежда покойника. Кое-как сгодится.Уэйд поднялся. Опять накатило головокружение. Все завертелось вокруг него, или это он сам завертелся? Уэйд не знал. Попытался сделать еще один шаг. Ему нужно было забрать украшенную бусами уздечку — подарок жены.Головокружение усилилось. Он рухнул на пол, упав на правую руку. Мучительная боль пронзила все тело. Проклятие, он все-таки сделает это. Должен сделать.Но когда Уэйд попытался подняться, он вынужден был признать поражение. В очередной раз он не мог защитить, которые были ему дороги.
Джефф еще не успел вернуться, когда Мэри Джо услышала шум в спальне. Она открыла дверь и сразу увидела его на полу. Он пытался сесть. Хрипло, с трудом дышал, но не сдавался. Не оставлял своих попыток, даже когда поднял на нее полные боли глаза.— Ну скажите же что-нибудь, черт возьми, — прохрипел он. Почему она так хорошо его понимает? Мэри Джо опустилась на колени и протянула ему руку.— Вы должны были сами убедиться, — сказала она, стараясь изгнать из голоса сочувствие.Он уставился на ее руку, словно на ядовитую змею. Она далее засомневалась, принял ли он за свою жизнь хоть раз чью-то помощь.— Беритесь, — скомандовала она. — Если не хотите ждать возвращения Джеффа.Во взгляде Уэйда ясно читалась досада. Он протянул руку Мэри Джо и с трудом поднялся на колени. Из его груди вырвался стон, но он тут же заглушил его. Подставив ему плечо для опоры, женщина сумела довести его до кровати.— За сбруей поеду я, — сказала она. Он отвернулся.— Немного погодя Джефф принесет вам бульон, — мягко проговорила она. — Съешьте сколько сможете.Он не подал виду, что воспринял ее слова.Мэри Джо вернулась на кухню, закончила жарить окорок и, поставив тарелку перед Джеффом, смотрела, как он ест. Ей абсолютно не хотелось спешить. Предстоявшее дело было не из приятных.— Не знаю, как долго задержусь, — сказала она, не обращая внимания на то, что сын потихоньку спускает кусочки под стол довольному псу.Ей бы следовало сделать мальчику внушение по поводу еды для людей и еды для собак, но Джефф последние несколько дней вел себя так безукоризненно, так по-взрослому пытался помочь ей ухаживать за раненым, что она промолчала.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46


А-П

П-Я