https://wodolei.ru/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– Когда я был ребенком, то был безнадежен… Возможно, отставал в развитии. И долго не хотел разговаривать.Спокойные слова остудили ее. Хотя она поняла, что он давно страдал дислексией, она не представляла, насколько сильно повлияли на него условия его жизни.– Англия – цивилизованная страна, и дислексия давно изучена. Почему тебе не поставили этот диагноз, когда ты поступил в школу?Он пожал плечами:– Англичане предпочитают не навешивать ярлыков на детей. К тому же существовали еще… и другие обстоятельства.Если ребенок растет в обычной семье, то почему детский мозг развивается иначе, чем у других? Неудивительно, что он был напрочь лишен высокомерия. Но его всегда отличали сдержанность и отсутствие заносчивости не потому, что он был «английским джентльменом», а оттого, что трудно быть надменным, когда столько лет к тебе относились как к глупцу.– Опытный учитель понял бы, в чем дело.– Да. К счастью, напряженная работа помогла мне исправить дефекты. Но не совсем, конечно.И он все годы страдал от этого, с горечью подумала она.– Этому способствовала твоя профессия. У тебя феноменальная память, не говоря уже об абсолютном слухе на акцент. И твоя дисциплинированность. Мне не часто приходилось встречать столь хорошо подготовленных актеров, и я подозреваю, что существовал иной способ компенсации.Он кивнул, по-прежнему глядя в окно.– Удивительно, как одному человеку удается открыть то, что другой не менее искусно скрывает?– Дислексия не такая уж редкая проблема, Кен. Несколько моих друзей страдают ею в разной степени. Я сама порой замечаю нечто похожее за собой. Это кажется…– Я рад, что для тебя это не проблема, – перебил он. Но для него, очевидно, это было иначе.– О'кей. Вопрос закрыт. Не будем больше говорить об этом.– Благодарю. – Он отвернулся от окна. – И предпочитаю, чтобы это не стало достоянием общественности.Она старалась перевести все в шутку.– Если бы я рассказала журналистам, что Кензи Скотт занимается любовью с тремя женщинами и ангорской козой, это было бы достойной новостью, но предание гласности его дефектов вряд ли кого-то заинтересует.– Если ты собираешься поделиться своими соображениями с репортерами, начни с оргий. Это куда интересней. – Он вышел из комнаты, закрыв дверь с подчеркнутой тщательностью.Она завернулась в халат, чувствуя себя отвратительно. Кто бы ни был тот кретин, который убеждал Кензи, что он пропащий ребенок, он заслуживал сурового наказания. Несмотря на присущий ей пацифизм, она с радостью разрядила бы свой пистолет в этого ублюдка.Сцены, в которых участвовал Кензи, предполагалось снимать только после ленча. Он побрился и поел. Ночь с Рейн сделала нечто поразительное с его аппетитом. Затем поехал в Морчард-Хаус и прошел через сад к лабиринту. Это однажды уже помогло ему, может, попробовать и сегодня?Оказывается, Рейни знала о его дислексии. Он чувствовал себя сродни черепахе, с которой сняли панцирь. Умом он понимал, что его реакция была глупой. Этот дефект действительно встречался довольно часто. Многие из известных людей предали гласности собственный недостаток.Но у него никогда не возникало желания стать объектом для изучения или касаться условий, которые сформировали его детство. Даже с Рейни он чувствовал животный страх, когда случайно упоминали о его слабостях.Если бы его умственные способности с самого начала соответствовали норме, его детские годы были бы лишены тех диккенсовских ужасов, которые ему пришлось пережить. Но его развитие было явно неадекватным, и, будучи ребенком, он не знал, как скрыть это. Твердо уверенный в своей неполноценности, он не искал возможности исправить это, считая непреодолимым. Он послушно делал то, что ему говорили, и постепенно втянулся в порок, который навсегда оставил в его душе неизлечимые шрамы.Кино и радио спасли его. Хотя он научился писать гораздо позже, мальчиком он любил красивую речь. Ему было девять, когда он впервые услышал трансляцию одной из шекспировских пьес. Полный поэзии, выразительный слог «Бури» заворожил его настолько, что он невольно потерял интерес к тому, чем занимался и что делали с ним.Чудесный язык, комбинация слов завораживали, а впечатление от кино было полно таинственной притягательности. Фильмы открыли ему другой мир, очистили его мысли, позволили хоть на время забыть печальную реальность собственной жизни.Ему повезло получить терпеливую, усиленную помощь, пока он был еще настолько молод, что мог воспользоваться этим, но чтение по сей день оставалось для него слишком тяжелой работой, чтобы он мог получать от него удовольствие. Он завидовал способности Рейни уходить с головой в интересную книгу. Его незаслуженная репутация знатока литературы и начитанного человека существовала благодаря бесконечному количеству аудиокниг, которые он слушал во время вынужденных перерывов между фильмами или когда был слишком измучен, чтобы заниматься чем-то другим.Он выбрал профессию, не предполагая, что чтение – одна из ее важнейших составляющих. Сотни сценариев приходили в его офис каждый год. Чаще, чем большинство других актеров, он доверял своим помощникам отобрать то, что могло бы заинтересовать его. Раз или два они упускали роль, которая, как он потом видел, могла бы подойти ему, но в целом система оправдывала себя, за исключением тех редких случаев, когда он принимал решение слишком поспешно.Так случилось с «Центурионом». Ему, конечно, следовало самому прочитать сценарий, но он был занят, а Рейни так пересказала сюжет, что он положился на ее компетентность и согласился, хотя ему не следовало делать этого. Так что винить он должен только себя.Он так и не мог ответить на вопрос, жалеет ли он о своем участии в этом проекте. После ночи с Рейни его настроение явно улучшилось. «Центурион» предоставлял ему возможность общения с ней, но вместе с тем освобождал его от всяких обещаний. Конечно, он сумеет еще две недели быть Джоном Рандаллом.Но потом он вспомнил, как чувствовал себя во время съемок «первой брачной ночи», и опять засомневался.Он почти дошел до конца лабиринта. Повернувшись, направился обратно. Что, если ему построить такой же лабиринт в Сиболе? Ведь, черт побери, он и в самом деле успокаивает!Да, думал Кензи, если бы все не было так грустно, то можно было бы посмеяться. Ситуация и вправду занятная – у него роман с собственной женой! Сюжет для бульварной комедии. Вообще-то он не задумывался над тем, скоро ли она перестанет быть его женой. Ни один из них не прикладывал усилий, чтобы ускорить развод. А вернее, он просто попросил своего адвоката не препятствовать ходу дела и, если необходимо, встретиться с адвокатом Рейни. Но развод не проблема в Калифорнии, еще несколько недель, – и все закончится.Рейни будет свободна, а он останется со своим одиночеством. Глава 22 – Стоп! – С тяжелым вздохом Рейн поставила корзинку с цветами на землю. – Не печатать.Грег, хмурясь, осматривал участок сада, где проходили съемки.– Нам нужно установить свет.– Действуйте! Может быть, перерыв успокоит мои нервы. – Она скептически улыбнулась даме, стоявшей напротив нее. Леди Джудит Хоуик. Одна из известнейших театральных актрис Лондона, она согласилась играть небольшую роль матери Сары. Рейни всегда безгранично восхищалась ее талантом, что, по-видимому, сейчас и стало камнем преткновения. Она так нервничала, что им пришлось начинать совместную сцену четыре раза.Леди Джудит была настоящим профессионалом, чтобы комментировать неудачные попытки Рейн, она лишь выразительно изогнула брови.– Глоточек виски, моя дорогая. Уверяю вас, это отличное средство от нервов.– Если я еще раз перепутаю текст, то сделаю это. – Стараясь сбросить напряжение, Рейн отошла от камеры. Как быстро пролетела последняя неделя! Сегодня уже суббота – последний съемочный день на натуре, и потом переезд в Лондон.Она удивилась, увидев, что Кензи сидит у ближайшего трейлера, скрестив руки на груди. Она предпочла бы, чтобы он не видел ее провала. Но невозможно было не любоваться им. В темных очках и кожаной куртке он являл собой слегка утрированный образец голливудского красавца.– Леди Джудит, наверное, думает, что я полная идиотка.– Сомневаюсь. Она очень внимательна к начинающим. – Он улыбнулся своим воспоминаниям. – Так было со мной. Много лет назад я играл крохотную роль в одной пьесе, а она уже была звездой. Так вот, зацепившись за собственную ногу, я упал на ковер. Она посмотрела на меня и сказала: «Быть лакеем не означает, что надо обязательно валяться на полу, чтобы о вас вытирали ноги».Рейн рассмеялась:– Может, и мне, чтобы избавиться от зажима, тоже плюхнуться на задницу? Я слишком благоговею перед ней, не могу поверить, что она моя мать, особенно когда она читает мне лекцию о свадебных клятвах: «…и только смерть разлучит нас». Она совсем не такая, как Клементина.Вспомнив свою настоящую мать, она вдруг остро ощутила досаду и сожаление. Если бы Клементина была жива, какие отношения были бы между ними? Возможно, они стали бы подружками? Скорее всего, и это продолжалось бы до той поры, пока Рейн не задумалась бы о замужестве. Дружба подошла бы Клементине больше, чем материнство.Кензи улыбнулся:– Скажи Рейни, чтобы она ушла куда-нибудь подальше, и позволь Саре сыграть эту сцену. Тогда тебе будет проще принять леди Джудит.– Почему мы вновь должны говорить о таких простых вещах? Спасибо. – С унылым лицом Рейни вернулась в сад. Может, роль не ладится из-за того, что ей приходится совмещать обязанности режиссера и актрисы? Но Кензи удалось показать ей правильный путь, с которого она сбилась.Чувства оживились, и дело пошло. Все заняли свои места для следующего дубля. Закрыв глаза, Рейн старалась сосредоточиться на образе Сары. Когда она почувствовала, что готова, то открыла глаза и заговорила со своей мудрой практичной матушкой, безмятежной, как увядающие розы.Сцену сняли и перешли к следующей. Все эпизоды с леди Джудит прошли как по маслу. «Центурион» был готов к переезду в Лондон.Заключительная сцена, намеченная на этот день, предполагала участие Кензи. Когда прозвучала последняя команда «снято и печатать», он склонился к руке пожилой актрисы:– Как приятно работать с вами снова, леди Джудит. Особенно когда у меня больше чем одно предложение.Леди Джудит рассмеялась:– Но вы упали на ковер просто неподражаемо! Я всегда знала, что вы далеко пойдете, Кензи. Может быть, мы сыграем вместе в каком-нибудь спектакле? Что, если это будет Оскар Уайльд?Леди Джудит что-то прикидывала в уме.– Я вскоре собираюсь осуществить свой первый режиссерский опыт в Америке и надеюсь повторить его в Ист-Энде примерно через год. Вы не возражаете, если мой агент свяжется с вашим, чтобы обговорить условия?– Это не просто из-за моего жесткого графика, но стоит попробовать.– Я готова пролететь над половиной света, – Рейн с улыбкой вмешалась в разговор, – чтобы увидеть вас двоих на сцене.Серые глаза леди Джудит сузились, как у кошки, преследующей мышь.– А как насчет тебя, дочь? Ты когда-либо исполняла роль в театре?– Да, мама. – Рейни подхватила игру. – Но мне страшно выходить на сцену с такими великими актерами.– Глупости, дорогая, ты можешь играть с кем угодно. Шанс воплощения подобного проекта в жизнь ничтожен, но почему бы не помечтать? Я надеюсь увидеть вас обоих в Лондоне. – Леди Джудит грациозно склонила голову и направилась к выходу с площадки.Рейни тут же представила, как было бы замечательно сыграть в одной пьесе с леди Джудит и Кензи, в каком-нибудь романтическом месте, таком, как Стратфорд-он-Эйвон. Кто знает, может быть, там у них снова вспыхнет роман? Что ж, ради этого стоило постараться. Но она хотела большего, и поначалу он тоже. Отбросив прочь волнующие мысли, она пошла к своему вагончику. Кензи следовал рядом. Уставшая, но довольная проделанной работой, она тихо проговорила:– Сегодня у тебя или у меня?Он окинул ее таким красноречивым взглядом, что ее настроение сразу подскочило на несколько градусов.– Как насчет моего номера? Мне нравится идея: ты врываешься и насилуешь меня…Обещание, вспыхнувшее в его зеленых глазах, заставило ее захотеть его прямо на месте. Она боролась с искушением, но тут появился ассистент Кензи:– Кензи, там для тебя несколько сообщений из Лондона. Состояние мистера Уинфилда необратимо ухудшается… Если ты немедленно не поедешь, то может быть поздно.Кензи замер на месте.– Что? Чарлз болен?Джош удивленно приподнял брови:– Ты разве не видел записку, которую я оставил тебе вчера? Директриса из Рамиллис-Мэнор позвонила сказать… что дело идет к концу. Они… боятся, что…Кензи выглядел так, словно его ударили в солнечное сплетение.– Черт, я вчера не просмотрел сообщения. Рейни, я еду в Лондон. Встретимся там…Она быстро положила руку ему на плечо:– Ты не хочешь, чтобы я поехала с тобой?Он покачал головой:– Я должен пройти через это один.Она и не ожидала ничего другого – он гораздо охотнее оказывал кому-то поддержку, чем принимал.– Не сомневаюсь, что ты сможешь, но мне хотелось бы поехать с тобой. – Она вспомнила о своем полете в Балтимор после катастрофы с ее дедом. – Это путешествие из разряда таких, когда не стоит быть одному.Он колебался минуту-другую.– Хорошо, если у тебя есть свободное время. Пятнадцать минут на сборы. Встретимся у машины. – Резко повернувшись, он зашагал к своему трейлеру, отдавая на ходу распоряжения Джошу.Рейни направилась в свой вагончик так быстро, насколько ей позволяло длинное платье. По дороге она подхватила костюмершу, чтобы та помогла ей переодеться. Пока девушка расстегивала крючки и расшнуровывала ненавистный корсет, Рейни торопливо снимала грим. Еще осталась пара минут, чтобы бросить в сумку зубную щетку и мобильник, надеть удобную рубашку, пиджак и джинсы.Тяжело задыхаясь, она подбежала к «ягуару» Кензи. Он нетерпеливо расхаживал около машины, но все равно открыл ей дверцу. Его мать хорошо воспитала его. Когда он уселся на водительское сиденье, подскочила Вэл и протянула через открытое окно дорожную сумку:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47


А-П

П-Я