https://wodolei.ru/catalog/installation/dlya_unitaza_yglovaya/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Нет, что-то не так. Если Уэбб хочет ей помочь, то почему бы ему не выйти и не показать, как ставить палатку, вместо того чтобы прятаться в тени, шепотом давая указания?
Поразмыслив, он решил, что, возможно, у Уэбба имелась веская причина скрывать свое участие в судьбе Августы. Что ж, придется дать ей неделю, решил Коуди. Но он сделает это только ради своего друга.
Если Августа к тому времени, как они доберутся до Ущелья эмигрантов, не сможет справляться самостоятельно, он отправит ее назад. Кто-то у ущелья непременно будет держать путь на восток. У него нет выбора. Его караван и так уже опаздывает.
Коуди понаблюдал за Августой еще с минутку, потом оставил свой наблюдательный пункт. По дороге он наткнулся на Мем Грант и едва не сбил ее с ног.
— Простите, я вас не заметил.
— Не спится, — сказала Мем взволнованным голосом. Она смотрела мимо Коуди, наблюдая за Августой. И тут до них донесся отчетливый голос Уэбба:
— Установите следующий колышек на расстоянии четырех футов от первого.
Мем развернулась так резко, что ее юбки обмотались вокруг ног Коуди. Она шла впереди него, пока они не дошли до самого дальнего фургона. Потом повернулась.
— Никто из нас ей не станет помогать! — Коуди промолчал, и она снова заговорила: — В нашем караване нет ни одного человека, которого Августа не обидела бы!
Ее вспышка удивила его.
— Мисс Бойд была не права, когда предположила, что ваша сестра виновата в нападении Джейка Куинтона. — (Перрин поведала Коуди о язвительном замечании Августы.) — Я поговорю с миссис Гловер, если вы считаете, что это ей поможет. — Он всматривался в лицо Мем, стараясь понять, почему обычно уравновешенная мисс Грант так вспылила.
— Августа… она такая… О, не важно! Длинный золотистый локон, вьющийся по плечу Мем, блеснул в свете звезд. Мем повернулась и ушла; темные тени поглотили ее. Коуди мог бы поклясться, что она плакала, но впечатление, которое производила на него Мем Грант, очень уж не вязалось со слезами. И он решил, что это ему почудилось.
Услышав стук молотка по колышкам, он снова вспомнил об Августе. Что ж, по крайней мере Перрин Уэйверли не будет ходить за ним по пятам и упрашивать не отправлять эту невесту домой.
Коуди был немного разочарован. Их встречи стали короткими и напряженными — после того разговора, который он называл «сухим законом». К его величайшему удивлению и огромному возмущению, ему не хватало тех нескольких минут, что они проводили вместе после того, как все дневные хлопоты заканчивались.
Он направился к своему потнику. Ну и адский выдался денек! Во-первых, он узнал в форте, что Джейк Куинтон продал фургон виски за два дня до этого. Во-вторых, ему пришлось продать оставшиеся бочки гораздо дешевле, чем хотелось бы. В-третьих, возникла еще одна проблема — с Августой Бойд. И, наконец, он не мог выбросить из головы светло-карие глаза Перрин Уэйверли и ее земляничные губы.
А это еще что такое? Нахмурившись, он стал пристально вглядываться в темноту.
Кто-то воспользовался его ножом, чтобы пришпилить пучок сухих веточек к его одеялам.
Даже не верилось, что кто-то посмел проткнуть ножом его постель. Он отнес одеяла к костру Копченого Джо и тщательно осмотрел их.
Что за сукин сын? Коуди приподнял голову и прислушался. Кто? Черт побери, кто это сделал? И зачем?
Глава 15
Из моего дневника.
Июнь 1852 года.
Августа получила то, что заслуживает. Каждый вечер ее фургон приезжает в лагерь спустя час после того, как все мы заканчиваем ужинать. Ее лицо покраснело от солнца и шелушится — будто змея меняет кожу. Джейн говорит, что у нее руки ободраны до крови от того, что она правит мулами целый день без передышки. Я довольна.
Я все еще сержусь, что Коуди не рассказал мне, что вместо мелассы мы везли виски. Он может хранить свои секреты от остальных, но от меня у него не должно быть секретов! Я защищала его перед другими! А он сделал из меня посмешище!
Я была так сердита, что взяла его нож, чтобы приколоть засохшие цветы туда, где он непременно их обнаружит. Прошла целая неделя, а он так и не извинился.
Я в такой ярости, что меня всю трясет. Он смотрит на эту шлюху так, как мне хотелось бы, чтобы он смотрел на меня. Я не могу видеть их вместе. В такие минуты у меня в желудке все переворачивается. Прошлой ночью меня вырвало за фургоном.
Чего он от меня хочет? Почему он мучает меня?
Я сделала все, что должна, чтобы открыть дорогу нашей любви, а это было непросто. Я любила Эллин, ему бы следовало знать об этом. Я отклонила два предложения выйти замуж, пока ждала его. Я приехала к нему, потому что он ко мне не приехал. Я присоединилась к этому каравану. Я терплю страшные неудобства ради него. С тех пор как началось это ужасное путешествие, я испытываю голод, жажду, крайнюю усталость и страх. Я терплю все это только ради него. И прощаю его снова и снова.
Когда же это все кончится? Когда он прекратит испытывать меня и заговорит? Чего еще он ждет от меня?
Мне так хотелось наказать его, что пришлось порезать себе руку пониже локтя. На мгновение я возненавидела его за то, что он заставил меня сделать это. Но эту шлюху я ненавижу еще больше!
Может, он хочет, чтобы я наказала и ее? Неужели это последнее испытание, которому он подвергнет меня, чтобы я доказала свою любовь?
Глава 16
Из дневника.
1 июля 1852 года.
Когда я пересматриваю свои наброски, вижу, что черты наших лиц заострились, а руки в мозолях. Солнце испортило наши лица, а ситцевые платья выгорели, волосы торчат неопрятными пучками. Лишения и тяготы отражаются в наших усталых глазах, в них также можно прочесть растущую уверенность, — мы многому научились. Странно, но многие из нас выглядят повзрослевшими.
Тия Ривз.
К северу от форта Ларами Перрин видела горный кряж, с обеих сторон обрамляющий дорогу. Во время подъема полуденное солнце жарило немилосердно, обжигая кожу лица и рук. Губы у всех потрескались и покрылись волдырями. Поломанные подковы калечили хромающих мулов, нескольких пристрелили и оставили у дороги, где не было ни деревца. Комары роились плотными облачками даже в дневные часы, а в темноте эти насекомые становились сущим наказанием.
Перрин сидела в струйке дыма, поднимающейся от бизоньих лепешек, тлевших в кострище, и кашляла. Копченый Джо настоятельно повторял, что комары ненавидят дым и избегают его. Хлопнув себя ладонью по шее и вздохнув, она решила, что Копченый ошибается.
Расчесав укусы и шишки на тыльной стороне рук, Перрин принялась разглядывать кекс. В тесто попало столько комаров и мошек, что кексы стали крапчатыми внутри. Комары плавали и в соусе к рису.
Хильда яростно замахала руками, пытаясь отогнать облако насекомых, роящихся над ее головой. Лицо ее было обожжено солнцем и распухло.
— Копченый Джо говорит, что если втирать слюну в укусы, они не будут так сильно чесаться.
— Слюна помогает, — согласилась Перрин. Она посмотрела на Хильду, и они разразились смехом. Три месяца назад ни одна из них даже и представить не могла, что будет есть пищу, в которой кишмя кишат насекомые, или что станет втирать слюну в кожу лица и рук.
— Как успехи Коры? — спросила Перрин, вставая, чтобы поменяться местами с Хильдой.
Хильда заняла место у дымка и тотчас же закашлялась и потерла кулаками глаза, размазывая по щекам сажу.
— Меньше двух недель прошло, но Кора — ученица прилежная. Вы попросили остальных поправлять ее речь?
— Конечно.
Перрин увидела, что к их костру приближается Коуди, и отложила в сторону свою тарелку с ужином. Непонятно почему, но она часто ощущала его присутствие еще до того, как видела его.
Алые тени протянулись по небу. Временами вспыхивали молнии. И все же было довольно темно, поэтому Перрин не сразу разглядела лицо Коуди. Но разворот его плеч, его походку она узнала тотчас же. И тотчас же почувствовала, как забилось ее сердце.
— Простите, что не смог встретиться с вами раньше, — сказал он, подходя к костру. Глаза его казались усталыми, а голос — раздраженным. — У ущелья не обошлось без ссоры. Один караван попытался проехать без очереди.
— Кто-нибудь пострадал? — насторожилась Хильда.
Караваны собирались у «бутылочного горлышка» в Ущелье эмигрантов. В этом узком месте сходились все фургоны, в каком бы направлении они ни двигались. На западной стороне расположились четыре каравана, пережидая, когда транспорт, направляющийся на восток, проедет и освободит им проход.
— Несколько горячих голов из каравана Меркинсона пересчитывают синяки и ссадины, но, к счастью, никого не застрелили. — Коуди провел ладонью по своим взъерошенным волосам. Затем посмотрел на Перрин: — У меня нет настроения сидеть. Как насчет того, чтобы прогуляться? Обсудим дневные дела.
Взглянув на Коуди, Перрин поняла, что он чем-то расстроен. Последнюю неделю он постоянно их подгонял в надежде наверстать упущенное время, и, оказалось, только для того, чтобы поучаствовать в заварушке у ущелья. Поморщившись от боли — она сегодня полдня шла за фургоном Сары, — Перрин поднялась, прихватив с собой шаль.
Они прошли несколько ярдов вдоль ручья и забрались на каменный утес, с которого открывался вид на стоянки караванов-соседей. Перрин увидела с дюжину костров — крохотных одиноких маячков на пути тех, кто мечтал о новой и лучшей жизни. Искорка надежды вспыхнула в ее сердце.
Подобрав юбки, Перрин села на гранитный камень, наблюдая за роем светлячков, танцующих под ночную серенаду сверчков. Она бы улыбнулась, если бы не мрачный вид Коуди.
— Я собираюсь отправить Августу обратно с первым же встречным караваном, — резко заявил он. — Она не справляется.
— Но она с каждым днем справляется все лучше, — возразила Перрин, стараясь, чтобы слова ее звучали как можно убедительнее. — Когда мы вчера разбили лагерь, Августа опоздала всего на тридцать минут.
— Так не может больше продолжаться. Вы ее видели?
Конечно, видела, и он об этом знает. Все невесты злорадствовали по поводу сильно изменившейся внешности Августы. От замечательных светлых локонов, которые Августа так лелеяла, пока Кора готовила завтрак, а потом мыла посуду, — от этих локонов осталось лишь воспоминание. Теперь ее волосы были спутанны, тусклы от пыли и забраны в неопрятный пучок на затылке. Солнце обожгло ее бледную кожу, которая облупилась, а потом снова загорела. Никто не сказал ей, что слюна помогает от укусов насекомых, и Августа расчесывала лицо и руки до крови. Одежда ее была порвана и грязна; она выглядела так, словно не ела и не спала несколько дней.
Если бы речь шла не об Августе, а о другой женщине, невесты непременно поспешили бы ей на помощь. Более того, все пришли бы в ужас, увидев состояние этой несчастной.
— Я видела ее, — невнятно проговорила Перрин, потирая ладонями виски.
— Каждый день я жду, что она попросит отправить ее обратно. — Коуди повернулся к ней спиной.
Он смотрел на огоньки лагерных костров, и Перрин вновь увидела ту же хорошо знакомую позу — широко расставленные ноги и все тот же разворот плеч — и почувствовала, как сердце ее сжимается в тоске.
— Она ничего не говорила мне насчет возвращения.
Перрин смотрела на него внимательно, испытывая беспокойство, — ведь ей казалось, что она уже давно одержала победу.
«Думай об Августе, — приказала она себе, стиснув зубы, — а не об этом мужчине, которого страстно желаешь».
Перрин была уверена, что Августа сдастся и попросится домой. Руки Августы были покрыты волдырями и так распухли, что она едва могла держать вожжи. Несколько ночей она даже не делала попытки разжечь костер, а забиралась прямо в свою кое-как установленную палатку. Спала она там или плакала — никто не знает…
— Черт побери. — Она сжала кулаки.
Почему ей так больно наблюдать за тем, что происходит с Августой? Почему такая женщина, как Августа Бонд, захотела поехать в Орегон, чтобы выйти замуж за незнакомца? Зачем ей это?
— Я думала… мне казалось, что, как только Августа останется без ванны, ей захочется обратно домой, — нарушила она затянувшееся молчание.
— Это не важно, — отмахнулся Коуди. — Важно то, что она не справляется.
Перрин кивнула. Отогнала от себя комаров концом шали. Ночь была теплая, душная, и скалы сохраняли дневной жар солнца. Она наклонилась и вдруг поняла, что ее глаза находятся на одном уровне с пряжкой ремня Коуди. Взгляд ее скользнул еще ниже — и она резко выпрямилась, ощутив прилив страсти.
— Знаю, что вы расстроились из-за того, что мы опаздываем. — Перрин сказала первое, что пришло в голову, лишь бы забыть о своих постыдных мыслях, лишь бы отвлечься. — Но нам нужен отдых. Все вконец измотались…
Слова замерли у нее на губах, когда Коуди подошел так близко, что ее юбки коснулись его штанов. Он не отрываясь смотрел на ее губы; в его глазах зажглись алчные огоньки. Перрин поняла: впервые они остались с глазу на глаз, и никто их сейчас не видит.
— Как я соскучился по тебе. — Его голос звучал так, словно и он понял, что их никто не видит и не слышит.
У Перрин пересохло в горле, она облизала губы. И заставила себя отступить на шаг. Вернее, пыталась заставить, но не смогла. О Господи! Она не могла пошевелиться, едва могла дышать. Горячая волна пробежала по ее телу, словно электрический разряд, словно вспышка звездного света в черной ночи.
— Мы встречаемся каждое утро и каждый вечер, — отвечала она хриплым шепотом, и голос ее дрожал.
— Ты ни слова лишнего не говоришь, а потом убегаешь. — Он как зачарованный смотрел на ее губы.
Ночь, горячая, влажная, наполненная любовными песнями насекомых, обволакивала их, и Перрин начала задыхаться. В груди у нее что-то сжалось, по рукам и ногам пробежала дрожь. Она жаждала его… целую вечность, и головокружение от этой жажды лишало ее сил. Она вгляделась в его волевое лицо, и на этом лице, на его лице, о котором она мечтала и во сне, и наяву, прочла такое же желание. Из ее горла вырвался стон:
— Коуди, пожалуйста, нет… Он обхватил ее за талию и притянул к себе. Перрин, задыхаясь, уперлась ладонями в его грудь, и при ее прикосновении мышцы его тотчас напряглись;
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47


А-П

П-Я