https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/dlya_vanny/s-dushem/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Если нам удастся заставить Луи сделать тебя своей официальной фавориткой, врагам тебя не достать, и ты сможешь уничтожить их в любой момент.
Мне было двадцать пять, а Луи – пятьдесят восемь. Мы занимались любовью не менее трех раз в день, иногда даже десять. Доктор Луи, ла Мартиньер, придерживался архаичных воззрений и утверждал, что столь бурная сексуальная активность может подорвать здоровье короля, но его мрачные прогнозы не могли спорить с очевидным: король был в прекрасной форме и значительно счастливее, чем до встречи со мной. Мое общество будоражило его, и от скуки не осталось и следа. Меланхолия уступила место приподнятому настроению, в глазах заплясали искорки. Мое молодое упругое тело оказало целебное воздействие на него. Он похудел и приобрел пружинистую походку.
С каждым днем король любил меня все сильнее. Он сходил по мне с ума, но представлять меня двору не торопился. Сегодня он планировал сделать это, а назавтра забывал о своем решении.
Король наслаждался властью, но и был ее жертвой. С пятилетнего возраста он привык, что его приказы немедленно выполняются, что стоит ему только захотеть, и он получит все что угодно. Возражений он не терпел, но ему не хватало внутренней дисциплины, к тому же ему никогда не приходилось никому ничего доказывать, а потому он был лишен стойкости, необходимой для преодоления препятствий. Критика в мой адрес со стороны его семьи, моих врагов при дворе и простого народа страшила его. Он любил наслаждения, что я дарила ему, но не меньше этого он любил всеобщее высокое мнение о себе. Что же он любил больше?
Когда я задала ему этот вопрос, он не ответил. Этот льстец, засыпав меня комплиментами, просто сменил тему. Я не отступалась, и он ушел, сославшись на важную встречу. На следующее утро приехал Лебель, нагруженный дорогими подарками.
Король пытался отвлечь меня, а меня раздражала его трусость. В конце концов, король он или нет? Неужели он не может делать все так, как ему хочется? Я была готова бранить его, но Шон отговорила меня.
– Сначала вознаграждение, – сказала она. – Удовольствие, которое ты даришь ему, – это твой единственный шанс на победу.
Луи нравилось, когда его баловали. Тем вечером я вымыла его, уложила в постель и пела, умащивая благовонными кремами. Потом баюкала его, пока он не уснул в моих объятиях. В последующие дни король казался абсолютно счастливым. Он превозносил меня до небес и говорил, что хочет, чтобы весь мир узнал, как ему повезло со мной.
Эти любовные ухищрения окупились сторицей, но за три месяца мне так и не удалось заставить его величество перейти от слов к делу и представить меня при дворе. Я попросила герцога Эммануэля отправиться в качестве посредника к королю и выяснить его планы.
– Король сказал, что главным препятствием является негативное отношение к вам принцесс, – доложил герцог. – Вы не сможете встретиться с ними, если они не хотят вас видеть.
Я наказала герцогу отправиться к ним, дабы убедить в том, что я, несмотря на свою молодость и импульсивность, глубоко религиозна и нуждаюсь в их духовном наставничестве. Это вкупе с аргументом, что король будет встречаться со мной, хотят они того или нет, позволило Эммануэлю убедить принцесс принять меня. Но когда герцог сообщил его величеству эту хорошую новость, тот указал еще на одну проблему: ему не удалось найти женщину, которая взяла бы на себя функции посредника – проводила бы меня в дворцовые залы и представила его дочерям.
– Поручительница, – объяснил мне Эммануэль, – должна быть из знатного рода и готовая отвечать за твое прошлое и твой нрав. Здесь нам сильно мешают Грамон и ее клика. Они дали всем понять, что любая женщина, которая окажет тебе покровительство, станет изгоем и запятнает свою репутацию.
У меня не было подруг кроме Шон, моей золовки, и Генриетты, служанки. Но это меня мало беспокоило. Я расценивала ненависть придворных дам как признание моей красоты, что скорее льстило мне, чем расстраивало.
– Эту проблему, несомненно, можно решить, – сказала я Эммануэлю. – Версальские дамы – самые жадные потаскухи в мире. Неужели никого нельзя подкупить?
– Я говорил об этом с его величеством, – ответил Эммануэль. – Он против подкупа, так как считает, что если наши махинации станут достоянием общественности, это будет унижением для вас, его главной принцессы.
Я не была согласна с ним, но свою цену обсуждать не собиралась. В тот вечер его величество пришел ко мне. Из разговора с Эммануэлем он понял, что я прикладываю максимум усилий, чтобы быть представленной при дворе, и попытался отвлечь меня рубиновым ожерельем, повторяя, что я пленила его сердце.
Но я не могла больше сдерживать бурю эмоций.
– Меня ты купить можешь, – закричала я, – так почему бы тебе не купить мне поручительницу? Если ты так сильно любишь Беатрис де Грамон, спи с ней! Или она уже ждет тебя в постели?
Для пущей убедительности я швырнула в стену дорогую вазу, а рубиновое ожерелье бросила в камин.
Луи был перепуган до смерти. Ему еще никогда не приходилось видеть меня в ярости. Он пообещал, что займется необходимыми приготовлениями и на следующий же день я буду представлена при дворе.
Но назавтра этим планам помешала осуществиться неожиданная важная встреча с испанским послом. На следующий день появилась новая отговорка, потом еще и еще.
– Нужно, чтобы Луи освободил монархию от ограничений и концессий, которые был вынужден принять Луи XIII, его дед, – сказал мне Эммануэль. – Если мы в ближайшее время ничего не предпримем, к концу века король потеряет влияние на правительство. Все будет решать парламент. Канцлер Рене де Мопу, председатель парламента Франции, слишком хорошо осведомлен о недостатках системы. Он планировал провести радикальные судебные реформы и сформировать новый парламент, где слово короля будет законом.
– Первым человеком в парламенте является премьер-министр де Шуасель, – продолжал Эммануэль, – а потому твои враги – это враги и канцлера Рене.
Когда затрагивались мои личные интересы, преданность демократическим идеалам уходила на второй план. Политические махинации мало интересовали меня, но я была готова пойти на все, чтобы разбить клику своих противников или хотя бы переманить кого-то из врагов на свою сторону. В результате нашего противостояния Шуасель стал героем всех придворных дам. Я надеялась, что поражение в парламенте подорвет его авторитет в их глазах. Стремясь помочь, герцог Эммануэль предложил познакомить меня с канцлером Рене.
Мопу оказался невысоким и тучным человечком с рябой кожей. Длинный, до плеч парик, прикрывающий его лысую голову, съехал набок. У него были приятная улыбка и хорошее чувство юмора, но сложившаяся ситуация выводила его из себя.
– У страны должен быть один закон, а не сотня, – утверждал он. – Мелкие провинциальные суды полностью вышли из под контроля. Они вводят совершенно абсурдные законы и пытаются ограничить право короля на вмешательство в их деятельность. Простой люд надеется, что Шуасель ограничит власть аристократии и духовенства, обложит налогом состояния, нажитые правящим классом, и пустит эти средства на социальные реформы. Но я уверен, что отмена феодальных привилегий будет лишь помехой правосудию. Простолюдины – животные. Монархия должна вернуть себе власть, которую имела в прошлом веке. Король – представитель Бога на земле, и за ним всегда должно оставаться последнее слово, ибо на то воля Божья!
Я не стала делать вид, будто знаю, чего хотел Господь. Я преследовала свои интересы. Чем могущественнее будет Луи, тем сильнее станут мои позиции.
– Что я могу сделать для вас?
– Луи – раб вашего очарования, – сказал канцлер Рене. – Если вы попытаетесь заручиться его поддержкой для осуществления моего плана, я найду достойную поручительницу, которая представит вас при дворе.
– Но если даже королю не удалось никого найти, как вы собираетесь это сделать?
– С вашего позволения, мадам, – ответил канцлер Рене, – я заплачу ей. За деньги при дворе можно купить все. Это известно всем.
– Кроме, судя по всему, короля, – отозвалась я.
Канцлер Рене с герцогом Эммануэлем отправились к Луи, и Эммануэль заверил его, что канцлер найдет мне крестную.
– Его величество ничего определенного не сказал, – сообщил мне потом герцог Эммануэль. – Но канцлер повел себя в высшей степени мудро. Он не стал настаивать на том, что ваше представление при дворе необходимо королю. Он сообщил ему, что Шуасель поспорил с герцогом де ла Вогийоном на крупную сумму, что вы никогда не добьетесь этого. Луи сильно разозлился, и, когда мы уходили, он серьезно обдумывал возможность подкупить какую-нибудь даму, которая представит вас при дворе.
Рене был умен, но его стратегия не сразу заставила короля уступить. В тот вечер, когда король пришел ко мне, я, сияя красотой, лежала в постели. Не сказав ни слова о визите канцлера Рене, Луи присел на краешек кровати и начал гладить мои ноги. Пока его руки блуждали по мне, поднимаясь все выше, я сказала:
– Что же станет с Францией, когда союзники одержат верх?
– Ага! – воскликнул Луи. – Я так и знал, что ты сговорилась с Мопу. Куда же делась твоя любовь к правительству людей и для людей?
– Демократия наступит, когда придет срок, Ля Франс, – сказала я. – Пока же нам нужен существующий строй.
– Возможно, Мопу прав, – сказал король. – Эта реформа убивает страну. Мы должны вернуться к схеме прошлого века, когда король не посмел бы представить семье свою любовницу. – Его рука легла на внутреннюю сторону моего бедра и медленно поползла вверх.
Я знала, что король, говоря об этом, кривит душой, просто капризничает, чтобы помешать мне добиться своего. Что ж, если королю можно плохо себя вести, почему нельзя мне?
– Неужели ты хочешь, чтобы твои внуки грузили уголь? Если парламент не осадить, так оно и будет!
– А что говорят об этом твои священные философы?
– Не вижу здесь никакого противоречия, – ответила я. – Идеальное и реальное – разные вещи. Если демократия неуправляема, чернь берет власть в свои руки. – И, зная, что упоминание знаменитого сатирика никогда не оставляло Луи равнодушным, добавила: – Может, тебе стоит вернуть Вольтера в страну и назначить его советником? Он будет вашей совестью и голосом народа.
Король отдернул руку. Его лицо побагровело, и он стукнул кулаками по матрасу.
– Ты знаешь, что я думаю об этих писаках, – громко сказал он. – Будь на то моя воля, я бы переловил их всех и бросил в каталажку. А Вольтер хуже их всех, вместе взятых. Своими писульками он пытается превратить общественный порядок в хаос. Более того, он ужасный лицемер. Воспевая добродетель, брак, семейную жизнь и равноправие полов, он крутит романы со всеми женщинами без разбору, а в любви – ревнивый деспот. Скорее рак на горе свистнет, чем я позволю этому демагогу-подстрекателю вернуться!
– Ха! – ответила я, уверенная в своей победе. – Если ты не терпишь Вольтера, как же ты выносишь Шуаселя? Ты же знаешь, что они в одной лодке.
Луи знал это, и ему оставалось лишь тяжело вздохнуть, будто наш разговор утомил его. В моем присутствии ему было трудно сосредоточиться на парламентских делах.
– Мне не нравится, когда меня тянут в разные стороны, – сказал он. – Я хочу сделать монархию более могущественной, но боюсь, что, если буду прижимать парламент, навлеку на себя народный гнев, чернь открыто взбунтуется.
– Бедный мой малыш, – проворковала я. – Ну, прости меня. Я забыла, какая ответственность лежит на твоих плечах.
Я приласкала Луи, и он, решив, что я забыла о своих намерениях, откинулся назад, открывшись моим ласкам. С расчетливой нежностью я скользнула вниз и начала покрывать поцелуями его малыша. Это всегда возбуждало его величество. Я обхватила его восставшую плоть губами, подразнила язычком, и он стонал от удовольствия, пока я всасывала его.
Когда он излился, я сжала зубы. Он пытался вырваться, но я покачала головой и, не разжимая зубов, заявила, что не выпущу изо рта этот немаловажный кусочек его тела, пока не буду представлена при дворе.
– Смелая какая! – рассмеялся король. – А теперь хватит пичкать меня этой сумасбродной чепухой. Мне нужно управлять страной. Вечером у меня назначена встреча с польским послом. Отпусти меня.
Я вцепилась в него со всей решимостью. Его величество явно занервничал. Он схватил мое плечо и сжал его так сильно, что мне показалось, он оторвет мне руку.
– Тогда кусай, женщина, – сказал он царственно. – Я тебе разрешаю.
Луи знал, что в душе я была доброй. Вскрикнув от боли в плече, я разжала зубы, и он освободил свое драгоценное достоинство.
– Ладно, Ля Франс, – сказала я, – твоя взяла. Эту битву ты выиграл, но не думай, что ты выиграл войну. Хочешь, чтобы я отпустила тебя? Иди. Но не надейся, что я еще когда-нибудь соглашусь впустить тебя сюда.
Я вытолкала его из спальни и заперла дверь. В полночь он вернулся. Разлученный с объектом своего вожделения, он не выдержал.
– Жанна, – умолял он, царапаясь в дверь, – прошу тебя. Будь благоразумна!
– Нет, пока ты не пообещаешь представить меня при дворе.
Он ушел, но через час вернулся. Забравшись на стул, он просунул в щель над дверью бриллиантовую подвеску, но я была неподкупна. Я забаррикадировалась и не собиралась сдавать свои позиции до тех пор, пока не получу того, что хочу.
Осада продолжалась тридцать часов. Я набрала драгоценностей на триста пятьдесят тысяч ливров. В конце концов та часть Луи, что находилась пониже талии, одержала верх.
– Впусти меня. Я не могу без тебя. Клянусь Богом, ты будешь представлена. Если нам придется заплатить поручительнице, так тому и быть.
Я отперла дверь и повисла на его шее, визжа от радости так громко, что было слышно и врагам.
Пока я пыталась уговорить короля ускорить реализацию плана канцлера Рене, он и герцог Эммануэль обратились к графине де Беарн, которая задолжала своим кредиторам крупную сумму денег и отчаянно боролась с ними в суде. Взамен поручительства за меня она потребовала списания долга, гонорар за свои услуги и должность для своего сына при дворе.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35


А-П

П-Я