Отлично - магазин Wodolei.ru 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Мэгги вспомнила своего брата Хантера, который тоже вполне мог оказаться сейчас в подобном положении. Может, и ему попадется какая-нибудь добрая женщина, которая даст приют и кусок хлеба, когда он остро будет в этом нуждаться. Она вздохнула:
– Хорошо, можете провести здесь ночь.
– Спасибо, – он коротко кивнул, и Мэгги не поняла, звучала ли в его голосе благодарность или это был сарказм.
– Мама? – Дверь в хлев со скрипом открылась.
Мэгги смутилась.
– Тирелл Малькольм Уиткомб! Что ты здесь делаешь? Я же просила тебя находиться в доме!
– Мне показалось, что я слышал выстрел, – ответил мальчик. – Мне нужно было убедиться, что с тобой все в порядке.
Мэгги досадливо поморщилась. Совершенно ни к чему было знать этому человеку, что ее защищает ребенок. Она бросила взгляд на незнакомца. Он не вызывал у нее сильной неприязни, но все же Мэгги не могла быть уверена в том, что ночью, когда все стихнет кругом, он не попытается ограбить одинокую женщину, которая находится в доме одна с ребенком. Для такого человека это было бы легким делом. В эти тяжелые времена среди шатающихся по южным штатам Америки было полно бродяг, которые давно испытывали презрение к труду, и основным источником их существования стали грабеж, вымогательство и воровство. Но и среди них были такие страшные люди, кому война своей вседозволенностью помутила разум, для кого кровавое насилие стало нормой жизни, кто, не задумываясь, мог совершить самое ужасное преступление. Таких людей власти объявляли вне закона.
Незнакомец без тени смущения выдержал испытующий взгляд Мэгги.
– Я всего лишь ищу немного сухого сена себе на ночь. Больше мне ничего не нужно, – вновь объяснил он.
– Хорошо. Надеюсь, вы понимаете, что у меня в доме найдутся пули для этого ружья.
– Да, мэм, я буду помнить об этом. Едва ли эта угроза была им воспринята всерьез. Мэгги заметила, что он готов был даже рассмеяться. Уж не над ней ли? Она оглядела себя. О, господи! Не удивительно, что его разбирал смех при виде той картины, что являла собой Мэгги. Ее халат с узеньким пояском распахнулся, открыв стройную ладную фигуру, облепленную белой мокрой ночной рубашкой. Она, должно быть, выглядела настоящей фурией, особенно со своими густыми распущенными волосами, мокрыми прядями свисающими на лицо. В руках Мэгги держала незаряженное ружье, которым она даже не сумела воспользоваться. А рядом с ней стоял ее защитник, одиннадцатилетний мальчик в старой красной фланелевой рубашонке, из которой он давно вырос, в рваных ботинках на босу ногу.
От смущения ее щеки вспыхнули алым румянцем. Мэгги сердито посмотрела на мужчину, запахнула халат, туго завязав на нем пояс, и откинула с лица волосы. Казалось, ему стало еще веселее оттого, что она попыталась принять вид достойной и независимой женщины. Что ж, пусть он смеется над ней, если хочет, подумала Мэгги. В конце концов, он – один из скитающихся по дорогам бродяг, нищий, в то время как ей удалось спасти дом и семью от разрушений войны и ее жестоких, печальных последствий.
– Пойдем, Ти, нам нужно с тобой быть дома, – сказала она, беря своего сына за руку.
– Нет, подожди! – мальчик резко отдернул свою руку. – Кто этот человек? Что он здесь делает?
– Он попал под дождь, поэтому проведет эту ночь в нашем хлеву.
Мэгги постаралась произнести эти слова с презрением в отместку за то, что он позволил себе посмеяться над ней.
– Меня зовут Рейд Прескот, – сообщил мужчина и протянул руку мальчику. – Я не хочу причинить вред тебе и твоей семье.
Польщенный тем, что незнакомец разговаривает с ним, как с мужчиной, Ти охотно пожал ему руку.
– Здравствуйте. Я – Тирел Уиткомб.
– Рад познакомиться с тобой. – Прескот с важностью кивнул ему.
Молния сверкнула совсем близко, и одновременно с ней ударил гром такой силы, что все трое вздрогнули и посмотрели на открытую дверь хлева.
– Уилли! – ахнула Мэгги и посмотрела на Ти. Если Уилли проснется, и никого не будет рядом с ним, он сильно испугается. – Пойдем, дорогой, в дом.
Ти кивнул, быстро направился к двери. Мэгги секунду помедлила и, обернувшись к Рейду Прескоту, сказала:
– Я… могу оставить вам фонарь, если хотите.
Он равнодушно пожал плечами, оставив ее предложение без ответа. Мэгги видела, что его знобило, хотя он пытался скрыть свое состояние, плотно скрестив руки на груди. Внезапно она почувствовала, что ее прежнее недовольство им исчезло. Этот Рейд Прескот промок до костей, замерз и, несомненно, был голоден; но он был слишком горд, чтобы попросить помощи. Мэгги знала, что такое гордость. Это чувство было характерно для нее, членов ее семьи и многих из тех, кого она знала. Если среди упрямых жителей Арканзаса и было что-то общее, то это их чрезмерная гордость, и поэтому любые удары судьбы они переносили с высоко поднятой головой. Мэгги повесила фонарь на крючок и поспешила за сыном.
Пока они шли к дому, дождь промочил их до нитки.
– Обязательно сразу же переоденься, – сказала она Ти, когда они вошли в дом. Его ответ был прерван воплем наверху.
– Ти! Ма!
– Мы здесь, Уилли! – сердце Мэгги лось от беспокойства. Ти уже стремительно бежал наверх, перескакивая через ступеньки.
– Мы идем! – крикнул он.
Слегка отставая, Мэгги бежала за ним. Она всегда расстраивалась, когда видела Уилли сильно перепуганным, как сейчас, во время грозы. Это, ей казалось, было самое худшее проявление его инфантильности.
Она с трудом перенесла с ним первую бурю после того, как привела его домой. Ей пришлось сидеть около него, пока не кончилась гроза, и держать его руку в своей. От каждого раската грома он вздрагивал, закрывая от страха глаза, трясся в ознобе и бесконечно хныкал. Ей хотелось бросить его, закричать, выбежать из комнаты, упасть в свою кровать и спрятаться с головой под одеяло от всего этого кошмара. Неужели это Уилл? Уилл, который хладнокровно пристрелил огромную рысь, прыгнувшую на него с ветки дерева; Уилл, который был для нее олицетворением настоящего мужчины, был ее любящим, заботливым мужем? Со временем Мэгги привыкла к этому, научилась принимать его таким, каким он был теперь. Она стала для него больше матерью, чем женой. Даже называть его Мэгги стала уменьшительным Уилли, как его звали в детстве. И все равно невыносимо было видеть большого, сильного мужчину, дрожащего от страха при каждом ударе грома, смотреть, как боль и стыд отражаются на его лице.
Мэгги вошла в комнату «мальчиков», как про себя она ее называла. Уилли свернулся калачиком на своей кровати, обхватив согнутые ноги руками. Вид у него был жалкий. Ти стоял рядом, успокаивающе гладил Уилли по спине и что-то шептал ему. Однако, как бы Уилли не любил Ти, Мэгги знала, что сейчас ему нужна материнская поддержка.
– Я здесь, дорогой, – сказала Мэгги, присев рядом с ним на кровать.
Он тут же беспомощно прильнул к ней, зарывшись головой в ее колени.
– Грохот! – простонал он. – Опять этот ужасный грохот!
– Ничего страшного, дорогой. – Мэгги одной рукой обняла его широкие плечи, а другой начала гладить по голове. – Все в порядке, мы с Ти рядом. С тобой ничего не случится.
– Я не люблю этот грохот.
– Это всего лишь обычная весенняя гроза, – монотонно твердила Мэгги. Она понимала, что раскаты грома напоминали Уилли орудийный огонь. Война нанесла ему тяжелую душевную травму – его рота потеряла в сражениях половину людей, а сам он был тяжело ранен в одном из боев. Рядом с ним разорвалось ядро, начиненное шрапнелью, разорвав ему бок и тяжело ранив плечо и руку. Осколки попали ему в голову, оставив шрамы на коже и непоправимо изувечив мозг, что превратило его снова в испуганного ребенка, который думает, что его жена – это мать, а сын – старший брат.
– Тебе не будет больно, я обещаю, – продолжала успокаивать его Мэгги, ласково поглаживая густые белокурые волосы. Дрожь, которая била Уилли, начала стихать, и наконец он расслабился и успокоился в ее руках. Тяжело вздохнув, он отстранился и улыбнулся ей жалкой улыбкой, измученный собственным страхом.
– Я хочу спать, – сказал он.
– Конечно, уже поздно, и давно пора ложиться, – она перевела взгляд на сына. – Вам обоим пора спать.
– Но, мама!
– Ти, тебе хорошо известно, что время позднее и давно пора быть в постели.
– Но я хотел поговорить с тобой о… – он взглянул на Уилла и медленно направился к двери.
– Я знаю, о ком ты хочешь поговорить, – ответила Мэгги. – Мы поговорим об этом завтра. – Она не была уверена, что стоит говорить о незнакомце при Уилли.
– Хорошо, – согласился Ти. – Но я как подумаю, что на дворе ужас как сыро и холодно…
Мэгги самой не давала покоя эта мысль. Она не могла забыть, как Рейд Прескот дрожал в своей насквозь промокшей одежде. Жестоко было оставлять его в таких условиях. Ему было необходимо хотя бы полотенце, сухая одежда и теплое одеяло. И все же не хотелось подвергать себя глупому риску, снова вернувшись в хлев. Полбеды, если она обнаружит, что он уже успел скрыться вместе со скотом, а вдруг он все-таки замышляет что-то недоброе по отношению к ней и ее семье.
И все же несмотря на эти страхи, Мэгги не могла остаться равнодушной к тому, кто нуждается в помощи. Это противоречило ее открытой натуре.
– Ты прав, – сказала она Ти, бросив быстрый взгляд на Уилла. Глаза того уже закрылись, а грудь мерно поднималась и опускалась. Он крепко спал. – Пойду отнесу мистеру Прескоту сухие вещи, а ты останешься здесь и будешь спать. До утра осталось не так уж и много. Что бы ни случилось этой ночью, с утра ты должен разнести яйца. Договорились?
– Да, мама.
Мэгги наскоро собрала кое-что из одежды Уилла, добавив к этому полотенце и одеяло. Проходя через кухню, она помедлила, затем взяла тарелку, положила в нее красных бобов, оставшихся от ужина, и добавила к ним кусок маисовой лепешки. Еда давно остыла, но она подумала, что бродяга будет рад и такому угощению. Она понимала, что если такие тяжелые времена наступили для тех, кто жил на земле и кормился своим трудом, то насколько же хуже положение тех, у кого не было ни дома, ни крова.
Дождь прекратился, и Мэгги быстро пересекла двор, обходя грязные лужи. Она подошла к дверям хлева, открыла их… и замерла на пороге с раскрытым ртом, пораженная увиденным.
Меньше чем в десяти шагах от нее стоял Рейд Прескот, развешивая мокрую одежду на боковую загородку стойла. Он был совершенно голый!
Она смутилась и хотела было повернуть назад, но в этот момент мужчина обернулся, чем окончательно вогнал ее в краску.
– Ой! Я… – она совершенно растерялась и не находила слов. У нее даже не хватило соображения отвернуться. Прескот выругался и спрятался за загородкой хлева.
– Я прошу прощения… – лицо Мэгги горело. – Мне… мне следовало постучать… я не думала…
Она резко замолчала, быстро положила узелок с одеждой на ближайший стог сена, тарелку с едой поставила на ящик, неловко повернулась, открыла дверь и выбежала из хлева. Она продолжала бежать, пока не наткнулась в дверь собственного дома.
Рейд быстро обтерся полотенцем, натянул на себя одежду, оставленную женщиной, и завернулся в одеяло. Наконец-то он перестал дрожать и почувствовал тепло. Теперь можно было и поесть. Холодные бобы и маисовый хлеб оказались для него чем-то вроде манны небесной – он не ел уже вторые сутки. Он с жадностью набивал рот бобами, сидя на охапке сена. Покончив с едой, он со вздохом отставил в сторону тарелку и откинулся спиной на загородку стойла, испытывая чувство блаженства от тепла, сухой одежды и сытости. Рейд не мог вспомнить, когда ему в последнее время было так хорошо. Единственное, чего ему не хватало для полного счастья, подумал он, так это огня… и женщины рядом. Но не просто женщины, а его вспыльчивой, вооруженной благодетельницы. Он улыбнулся, вспомнив, какое у нее было выражение лица, когда она застала его голым. Он тоже чувствовал смущение, хотя не мог не заметить комизма этой немой сцены. Внезапно его охватило чувственное желание – его мысли обратились к хозяйке фермы. Перестав улыбаться, он закрыл глаза и почувствовал, как заломило у него внизу живота и поясницу охватило сладкое томление. Сегодня он никак не ожидал встретить женщину, которая кроме обычного интереса вызывала у него такое желание физической близости. Таких чувств он не испытывал уже давно, но на эту женщину трудно было не обратить внимания.
Он вспомнил, как она ворвалась в хлев: в распахнувшемся халате, мокром от дождя, белой хлопчатобумажной рубахе, повторяющей все изгибы ее тела, и с винтовкой в руках.
Черт побери! Эта женщина обладала изрядным мужеством, в противном случае, она ни за что бы не решилась выйти из дому навстречу человеку, без разрешения вторгшемуся в ее владения. Она ведь понимала, что это мог быть не замерзший путник, ищущий укрытия от дождя, а матерый вор или убийца, встреча с которым могла окончиться далеко не безобидно.
Ну, а если оставить в стороне ее мужество, надо было признать, что она чертовски красива. У него перед глазами стояла ее стройная фигура, светлые глаза, сверкающие из-под густых бровей, рассыпавшиеся по плечам роскошные каштановые волосы и здоровый румянец на щеках, говоривший о молодости и силе.
Она вела себя на редкость спокойно и хладнокровно даже тогда, когда он отобрал у нее ружье. Единственное, что вывело ее из равновесия, так это появление в хлеву мальчика. Однако, почувствовав, что нежданный гость не намерен нападать на них, она проявила истинную доброту, принеся ему сухую одежду и еду. На ее месте многие посчитали бы, что, разрешив ему остаться в хлеву до утра, они проявили неслыханную по этим временам щедрость.
Рейд не мог заснуть. Он думал о Мэгги. Мальчик, вероятно, был ее сыном: они были похожи как две капли воды. Очевидно для Рейда было и то, что в доме нет взрослого мужчины, так как в противном случае именно он вышел бы навстречу незнакомцу. Может, муж женщины погиб во время войны? Если это так, значит, она жила одна, по крайней мере, с шестьдесят пятого года, борясь за выживание и сохранение ребенка. Вдовам сейчас было очень тяжело. Это обстоятельство придавало ее щедрости еще большее значение в глазах Прескота.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34


А-П

П-Я