Качество удивило, сайт для людей 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Нельзя сказать, чтобы у вас был большой выбор. Вам нужно вернуться домой. Я с удовольствием оплачу вашу дорогу.
– Я не могу этого сделать.
– Вы не можете сделать ничего другого.
С минуту Ханна задумчиво посасывала губами свое колено.
– Мистер Хел, можно я буду называть вас Николай?
– Разумеется, нет.
– Мистер Хел. Вы хотите сказать, что не собираетесь помогать мне?
– Я помогаю вам, уговаривая вас вернуться домой.
– А если я откажусь? Что, если я решу продолжать это дело самостоятельно?
– У вас ничего не выйдет, и почти наверняка вы погибнете.
– Я знаю это. Вопрос в том, можете ли вы позволить мне пойти на это, спокойно оставаясь в стороне? И как это будет согласовываться с вашим чувством долга перед дядей?
– Вы говорите несерьезно.
– А если серьезно?
Хел отвел глаза. Вполне возможно, что эта американская куколка глупа настолько, что пытается втянуть его в это дело или хочет определить, как далеко заходят его понятия о верности и чести. Он уже приготовился к тому, чтобы испытать и ее, но вдруг ощутил чье-то приближение и, догадавшись, что это Пьер, обернулся, глядя, как садовник, шаркая и волоча ноги, направляется к ним по дорожке.
– День добрый, м’сье, м’зель. Хорошо, когда у человека есть свободное время и он может спокойно погреться на солнышке.
Он вытащил из кармана своего синего рабочего комбинезона сложенный листок бумаги и с величайшей торжественностью протянул его Хелу, затем объяснил, что не может больше задерживаться, так как ему еще бог знает сколько всего надо переделать, и зашаркал в глубину сада к своей сторожке, поскольку подоспело время облегчить тяжесть дневных забот очередным стаканчиком вина.
Хел прочитал записку.
Снова сложив листок, он легонько прижал его к губам.
– Похоже, мисс Стерн, что у нас нет такой свободы выбора, как мы предполагали. Три иностранца приехали в Тардэ и расспрашивали обо мне и, что еще более важно, о вас. Их описывают как англичан или “амерлос” – крестьяне не разбираются в таких тонкостях. Сопровождают этих людей служащие из французской Полиции особого назначения, которые проявили большую готовность к сотрудничеству с ними.
– Но как они могли узнать, что я здесь?
– Есть тысяча разных способов. У ваших друзей – тех, которых убили в Риме, – были при себе авиабилеты?
– Думаю, да. Да, конечно. Каждый из нас взял свой билет. Но они были только до По.
– Это достаточно близко. И нельзя сказать, чтобы я был совсем никому не известен.
Хел покачал головой, обнаружив это дополнительное свидетельство дилетантизма этих детей. Профессионалы всегда берут билеты до пунктов, достаточно удаленных от того места, куда они на самом деле направляются, поскольку билеты заказываются через компьютеры, а значит, информация о них становится доступной правительственным организациям и Компании.
– Как вы думаете, кто эти люди? – спросила Ханна.
– Не знаю.
– И что же вы собираетесь делать?
Хел пожал плечами.
– Пригласить их на обед.
* * *
Расставшись с Ханной, Хел еще с полчаса просидел в саду, глядя, как громадные грозовые тучи, наползая на склоны гор, трутся о них своими тяжелыми, отвисшими животами, и обдумывая расположение камней на доске. Он пришел одновременно к двум заключениям, Этой ночью пройдет дождь, и наилучший путь действий для него сейчас – стремительно атаковать противника.
Из Оружейной он позвонил в отель “Дабади”, где остановились американцы. Потребовалось обсудить некоторые детали, причем обе стороны проявили в этих переговорах величайшую дипломатию. Да, в “Дабади” передадут троим “амерлос” приглашение отобедать в замке сегодня вечером; но возникает проблема, что делать с тем обедом, который уже приготовлен для гостей в отеле. В конце концов, основные доходы отель получает от обедов, а не от сдачи комнат, Хел заверил их, что единственно правильный и достойный выход в этом случае – включить стоимость несъеденных обедов в счет гостей. Ведь, Бог свидетель, хозяева отеля не виноваты, если иностранцы в последний момент решают вдруг обедать у мистера Хела! Бизнес есть бизнес. А принимая во внимание, что Господу не угодно, когда еда пропадает зря, то не лучше ли будет им самим съесть обеды, приготовленные для гостей, для компании пригласив еще и священника.
Николай нашел Хану в библиотеке. Она читала, надев маленькие очки в прямоугольной оправе, которыми пользовалась только когда нужно было рассмотреть что-нибудь вблизи. Когда он вошел, она подняла глаза, глядя на него поверх очков.
– Гости к обеду?
Он погладил ее по щеке.
– Да, трое. Американцы.
– Чудесно. Вместе с Ханной и Ле Каго получится целое общество.
– Да, так оно и будет.
Положив закладку, Хана закрыла книгу.
– Неприятности, Никко?
– Да.
– Это как-то связано с Ханной и с ее проблемами?
Он кивнул. Она тихонько рассмеялась.
– Не далее как сегодня утром ты приглашал меня проводить здесь каждые полгода, пытаясь соблазнить тем, что в этом доме можно наслаждаться необычайным покоем и одиночеством.
– Скоро здесь опять будет спокойно. Я ведь, в конце концов, удалился от дел.
– Верится с трудом. Можно ли полностью удалиться от таких дел, как твои? Ах да, если у нас будут гости, нужно послать кого-нибудь вниз, в деревню. Ханне необходимо какое-то платье, чтобы переодеться к приему. Не может же она появиться в обществе в своих шортах, тем более при ее привычке принимать довольно непринужденные позы.
– Да? Я не заметил.
Оглушительные возгласы, раскатившиеся по всему саду, хлопанье дверей, дребезжание стекол, шумные поиски и громогласный восторг, когда Хана, наконец, нашлась в библиотеке, мощное объятие и звонкий, смачный поцелуй в щеку, отчаянная мольба проявить хоть капельку гостеприимства в виде стаканчика вина сказали всему замку, что Ле Каго явился в Эшебар, закончив свои дела в Ларро.
– Ну, так где же эта юная красотка с пышной грудью, о которой говорит вся долина? Ведите же ее сюда! Дайте ей встретить свою судьбу!
Хана объяснила баску, что девушка отдыхает после обеда, но Николая он может увидеть – тот работает в японском садике.
– Я вовсе не желаю его видеть. Хватит с меня трех дней, проведенных в его обществе! Он рассказал вам о моей пещере? Мне пришлось тащить через нее вашего друга чуть ли не на себе! Грустно говорить о таких вещах, но надо признаться – он стареет, Хана. Пришло для вас время серьезно задуматься о вашем будущем и, оглядевшись вокруг, подыскать себе нового покровителя, быть может, могучего баскского поэта, для которого не существует возраста.
Хана рассмеялась и сказала, что ванна для Ле Каго будет готова через полчаса.
– А после этого вы можете выбрать себе какой-нибудь костюм, чтобы переодеться к обеду. Мы ждем гостей.
– Ах, общество, публика! Отлично! Замечательно! Я пойду пока на кухню, выпью стаканчик. У вас еще работает та молоденькая португальская девушка?
– Их даже несколько.
– Ну что ж, я отберу себе образчики на пробу. И подождите, пока я переоденусь, – вы увидите нечто потрясающее! Пару месяцев назад я купил себе фантастический, невероятно изысканный костюм, но у меня до сих пор не было случая в нем показаться. Один лишь взгляд на меня в моем новом костюме – и вы растаете, клянусь яйцами…
Хана искоса укоризненно взглянула на баска, и он тут же поправился:
– …клянусь экстазом Святой Терезы. Ладно, я иду на кухню.
И Ле Каго двинулся через дом, хлопая дверьми и громко требуя вина.
Хана улыбнулась ему вслед. С первой же их встречи Ле Каго попал в плен ее обаяния, и его грубоватая манера выражать ей свою приязнь то и дело проявлялась в целом шквале цветистых комплиментов и в преувеличенно страстных ухаживаниях. Ей, в свою очередь, нравились его честность и простота, и она радовалась, что у Николая есть такой верный и такой веселый друг, как этот знаменитый баск. Он всегда представлялся ей легендарной фигурой, поэтом, который сам создал свой причудливый, романтический образ, а затем всю жизнь играет придуманную им для себя роль. Как-то раз она спросила у Николая, что произошло с этим человеком, что заставило его укрыться за маской бесшабашного опереточного весельчака и гуляки или героя плутовских романов? Хел не мог рассказать Хане об этом подробно; сделать это – значило бы предать доверие друга, потому что разговор их о прошлом шумного баска произошел случайно однажды ночью, когда тоска ненадолго овладела Ле Каго и он был очень пьян. Много лет тому назад чувствительный юный поэт, который впоследствии стал известен, как Ле Каго, занимался филологией и был прекрасным специалистом по баскской литературе. Ему предложили должность преподавателя университета в Бильбао. Он женился на очаровательной, изящной девушке из испанских басков, и у них родился ребенок. Однажды вечером он, сам не зная почему, присоединился к студенческой демонстрации, которая выступала против дискриминации басков. Жена его тоже была рядом с ним, хотя она вообще не интересовалась политикой. Федеральная полиция расстреляла демонстрацию. Жена его была убита. Ле Каго арестовали, и он три года провел в тюрьме. Когда ему, наконец, удалось бежать, он узнал, что, пока он был в тюрьме, его ребенок умер. Молодой поэт стал пить, он участвовал в бессмысленных, ужасных по своей жестокости антиправительственных акциях. Его снова арестовали. Когда он бежал из тюрьмы во второй раз, молодого поэта больше не существовало. Вместо него появился Ле Каго – сатирический тип, неподвластный ни бедам, ни времени, неистощимый на шутки весельчак, который стал народной легендой, благодаря своим патриотическим стихам, своему участию в баскском сепаратистском движении и своей щедро одаренной и необычайно разносторонней личности. Это принесло ему известность, а вместе с ней – и бесчисленные приглашения выступать с лекциями и чтением стихов по всему западному миру. Имя, которое он дал своему новому образу, было позаимствовано у Каго – Древнего отверженного рода неприкасаемых, которые исповедовали свой собственный вариант христианства, за что и навлекли на себя злобу и ненависть своих соседей. Каго, спасаясь от непрерывных гонений, в 1514 году пытались обратиться с прошением о защите к папе Льву X; просьба их формально была удовлетворена, но оскорбления и притеснения продолжались вплоть до конца девятнадцатого столетия, когда род их перестал существовать как нечто отдельное и самостоятельное. От всех членов этого рода требовалось носить на одежде отличительный знак Ле Каго в форме гусиной лапы. Им не разрешалось ходить босиком. Они не могли носить при себе оружия. Им нельзя было появляться в общественных местах, и, даже входя в церковь, они должны были пользоваться низенькой боковой дверцей, специально созданной для этой цели; эту дверцу еще и сейчас можно увидеть во многих деревенских церквушках. Они не имели права сидеть и слушать мессу рядом с другими прихожанами, и им нельзя было целовать крест. Они могли брать землю в аренду и выращивать на ней то, что они хотели, но не могли потом продавать продукты своего труда. Под страхом смертной казни им запрещено было вступать в брак или иметь любовную связь с членами других родов.
Роду Каго оставался единственный путь – стать ремесленниками. На протяжении многих столетий они были в этих землях единственными резчиками по дереву, столярами и плотниками. Позднее они работали также каменщиками и ткачами. Поскольку угодливая внешность Каго считалась забавной, они становились странствующими музыкантами и артистами, и большая часть того, что теперь называется баскским народным искусством и фольклором, была создана этими униженными, всеми презираемыми париями.
Хотя в течение долгого времени считалось, что Каго – это отдельная раса, проживавшая в Восточной Европе и под натиском полчищ вестготов вынужденная отступать все дальше на запад, пока она не осела на ненужной им и совершенно для них неподходящей земле Пиренеев, современные исследования свидетельствуют о том, что этим именем называли баскских прокаженных, проживающих в изолированных колониях и изгоняемых из общества, в первую очередь, из соображений профилактики. Задержки в росте уроженных Каго были, по-видимому, результатом их заболевания, а вынужденные внутрисемейные браки, приведя к различным деформациям фигуры и уродствам, придали их облику отталкивающие черты. Эта версия во многом объясняет многообразные запреты, которые были на них наложены с тем, чтобы отделить их от общества и ограничить свободу их перемещения.
По народному преданию, у всех Каго и их потомков не было мочек ушей. Еще и по сей день во многих баскских деревнях, там, где сохранились старинные традиции, девочкам пяти-шести лет прокалывают уши. Сами того не подозревая, матери следуют древнему обычаю показывать всем окружающим, что уши их дочерей имеют мочки и они могут носить сережки. В настоящее время род Каго больше не существует; то ли его представители постепенно вымерли, то ли слились с другими басками (хотя это последнее предположение довольно рискованно высказывать в баскских закусочных), и имя их окончательно исчезло из употребления, если не считать тех случаев, когда его используют как ругательство по отношению к какой-нибудь согбенной уродливой старухе.
Юный поэт, чья романтическая чувствительность волею горестных событий, ворвавшихся в его жизнь, была выжжена дотла, выбрал имя Ле Каго в качестве своего псевдонима, чтобы привлечь внимание людей к опасной, ситуации, сложившейся в современной баскской культуре, и показать, что она находится под угрозой такого же исчезновения, как исчезли всеми гонимые барды и менестрели прежних лет.
* * *
Незадолго до шести часов вечера Пьер собрался почтить своим присутствием Тардэ; благодаря всем стаканчикам красного вина, которые он успел поглотить за день, тело его до такой степени лишилось жесткой скованности земного притяжения, что он точно плыл к “вольво”, идя галсами и то и дело меняя курс. Ему было поручено забрать у портнихи два платья, которые Хана заказала по телефону, переведя предварительно размеры Ханны на европейские стандарты.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73


А-П

П-Я