https://wodolei.ru/catalog/mebel/zerkala/so-svetodiodnoj-podsvetkoj/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

- спросил очень удивленный Рассел.
- Ричард Стайнер, - сказал Слэш. - Имя Расселу было знакомо, но вспомнить человека, кому оно принадлежало, Рассел не смог. - Он работал в бухгалтерии. Пока Трип Ланком его не рассчитал. По вашему приказанию.
- Я займусь этим, - пообещал Рассел, осторожно и неуверенно. Он был благодарен за спасение, но опасался, что его каким-нибудь образом загонят в ловушку. Рассел действительно отдал приказ сократить расходы, но ему совершенно было неизвестно, кто именно будет сокращен. Все дела со штатом служащих решал Трип. Рассел запросил послужное дело Ричарда Стайнера, нашел его трудовую репутацию безупречной и сказал Трипу, что в своем приказе о сокращении штата, в связи с перерасходом заработной платы, он делает одно исключение.
- Ричард Стайнер был ценным работником. Он работал на фирму почти двадцать лет. Нельзя ли его вернуть? - спросил Рассел Трипа. В фирме «Ланком и Дален» было принято никогда не давать прямых указаний. Стиль, господствующий в фирме, всегда был сослагательного наклонения. Приказ Рассела был подан в форме предложения, но Трип ни минуты не сомневался, что это приказ.
- Как вам угодно, - ответил Трип, уязвленный тем, что его решение отменил партнер отца по фирме, - постольку поскольку я сам не должен буду этим заниматься. Не хочу терять авторитет и выглядеть непоследовательным в глазах подчиненных.
Рассел Дален лично позвонил Слэшу, но только после того, как проверил все ведомости, которые вел Ричард Стайнер и навел самые тщательные справки о шустром и нервном сыне Ричарда Стайнера. Он позвонил в Аделфи относительно характеристики Слэша и очень подробно расспросил о нем его хозяина в Меррил Линч. Характеристика из колледжа свидетельствовала, что у Слэша по всем предметам высшие оценки. А его прежний босс сказал, что Слэш Стайнер самый умный подросток из всех, которые когда-либо подрабатывали в его офисе. Его активность не знает преград.
- Ваш отец опять будет принят на работу. И вы тоже можете работать на нас, - сказал ему Рассел. - И конечно, мы рассчитываем на ваше умение хранить тайну.
- Но это плата за молчание, а не деловое предложение, - ответил Слэш.
- Тогда считайте, что я приглашаю вас на работу, - сказал в восхищении Рассел. У Слэша Стайнера была та самая напористость, которой сам он не обладал.
- Сколько вы платите?
- Семь тысяч. - Это было на две тысячи больше обычного жалованья новичка.
- Пусть будет семь тысяч пятьсот, и я подумаю о вашем предложении, - ответил Слэш.
Сначала молодой человек, которого Рассел Дален нанял за первоначальное жалованье в семь тысяч пятьсот годовых, ничем особенно не отличался от прочих молодых людей в этот последний год эры Эйзенхауэра. Он носил нарочито бесформенный серый костюм, белую рубашку сетчатого плетения, застегнутую на все пуговицы, и репсовый галстук в скромную темную полоску. Ботинки его всегда блестели, волосы были аккуратно причесаны, и он только что получил свидетельство бакалавра экономических наук.
Его представления о любви, как и у прочих американцев в годы, предшествовавшие появлению противозачаточных пилюль, были сформированы фильмами с участием Дорис Дэй и Элизабет Тейлор, песнями, которые рифмовали «розы» и «грозы» и утверждали, что любовь и брак всегда следуют вместе, как лошадь и повозка. Его представления о деньгах были тоже общепринятыми, а именно, что настоящие большие деньги наследуются, а не зарабатываются, что они - принадлежность старых, а не молодых и что с таким трудом заработанные деньги требуют бережного к себе отношения, их нужно вкладывать очень осмотрительно и всегда иметь некоторую сумму, отложенную на черный день, который обязательно когда-нибудь настанет.
В 1960 году, когда от человека требовалось, чтобы он всегда и во всем соответствовал предъявляемым требованиям, Слэш очень хорошо умел соответствовать.
Единственное, что отличало его от прочих - у него был белый спортивный автомобиль, и еще за ним замечали, что он всегда парковался, не имея талона об уплате за стоянку.
Он ни в коей мере не отказался от своих мечтаний стать богатым, но как этого добиться в существующих обстоятельствах, определяемых его происхождением и духом времени, на этот вопрос у него еще не было ответа.
V. СТАРЫЕ ДЕНЬГИ - НОВЫЕ ПРАВИЛА
Фирма «Ланком и Дален» была не самой большой и не самой старой на Уолл-стрите. Однако она считала себя одной из лучших. Фирма «Ланком и Дален» гордилась тем, что она платежеспособна, устойчива и престижна. Фирма «Ланком и Дален» не искала клиентов. Клиенты сами искали сотрудничества с «Ланком и Дален», любили повторять старшие партнеры фирмы, потому что их фирма имеет дело не просто с деньгами, но с деньгами честными. Старыми деньгами, деньгами, достойными уважения, стабильными и безупречными. Деньгами, что сопутствовали порядочным именам, адресам и профессиям. Деньгами, которые были обеспечены традицией и надежностью. Деньгами, которые не знали выражения: «Я сожалею, но…» Портреты двух основателей фирмы и восьми ее действующих партнеров украшали обитые деревянными панелями коридоры. И конечно, среди них не было ни одного женского портрета. Все эти замечательные люди курили кубинские сигары марки «Чивас регаль» и одевались у тех портных с лондонской Сэвил Роу, у которых одевались их отцы. Каждый партнер был образцом надежности, осторожности и трезвости. И у всех был такой важный вид, словно им по сто десять лет.
- Ни одного бунтовщика, - любил повторять Ланком Младший и всегда гордился этим обстоятельством.
Офисы были под стать партнерам: благоприличные, солидные, меблированные с чувством собственного достоинства. Перестроенные и заново обставленные после пожара, офисы выглядели так, как в первый день творения: словно они существовали вечно, молчаливые, в деревянных панелях, источающие запах само собой разумеющейся высоты положения и престижности. Паркетные полы были покрыты восточными коврами, на столах стояли лампы с зелеными абажурами, и в соответствии с единогласным решением, принятым администрацией, телефоны могли быть только черного цвета. В столовой, где обедали партнеры, мебель была красного дерева и стулья марки «Хепплуайт», на столах лежали полотняные скатерти с Мадейры, всегда красовались свежие цветы. Здесь пользовались английским серебром и китайским костяным фарфором. И никогда не подавались спиртные напитки, к изумлению и унынию шеф-повара, бургундца, выписанного прямо из ресторана «Шамбор». Лютер Дален и Хэмилтон Ланком уделяли большое внимание тому, чтобы всюду царила атмосфера постоянства и надежности, столь высоко ценимая деловыми людьми из республиканской партии, богатыми вдовами и семейными поверенными, которым фирма оплачивала их посреднические услуги.
И хотя фирма «Ланком и Дален», как и прочие, занималась тем, что делала деньги, эта пошлая и прозаическая работа была так красочно замаскирована глянцевой оболочкой престижа и умения себя подать, что была практически незаметна.
На первом году службы Слэш подчинялся правилам и усердно исполнял порученное дело. Он корпел над квартальным отчетом, изучал рекомендации аналитической группы и рейтинговые списки Дана и Брэдстрита. Он учитывал баланс купли и продажи, подсчитывал прибыли и протори вкладчиков, выслушивал жалобы, вникал в затруднения и предложения клиентов, деньгами которых распоряжались старшие бухгалтеры фирмы «Ланком и Дален». Он работал за простым деревянным столом в открытом взгляду помещении на третьем этаже, то есть этажом выше отца, непосредственно над отделом, где Ричард Стайнер провел всю жизнь. Но Слэш совсем не хотел таким же образом провести свою. Это означало очень много тяжелого труда за не очень большое вознаграждение.
- Сказать по правде, - говорил он Питу Они, разочарованный отсутствием живой, активной деятельности, ностальгически вспоминая дни, проведенные в квартирке дяди Сэмми, - я только задницу просиживаю. Она уже болит.
Но подобная работа была как бы бесплатной учебой, и Слэш выжал из нее все возможное. Он досконально изучил механику биржевой деятельности и все возможности манипулирования с фондами и акциями. Он постиг все различия между обычными акциями и привилегированными, на которые дивиденды начислялись раньше, соотношение цен и процентных надбавок, он тщательнейшим образом вникал в красноречивые сноски, набранные петитом в самом низу финансовых ведомостей.
Так как у него не было общественных связей и школьных дружб, которые могли бы сейчас пригодиться, Слэшу поручили вести дела тех клиентов, от которых отказывались другие служащие - вдов, у которых было много времени и они могли висеть на телефоне и постоянно меняли принятые решения, наследников в третьем поколении, которые видели в своих поверенных одновременно няньку, коммивояжера и главного надсмотрщика, и мелких вкладчиков, которым фирма оказывала кредит.
- Я занимаюсь ассенизацией, - Слэш как-то с отвращением сказал Питу после целого дня возни с мелкими вопросами и выслушивания жалоб. - Я словно мусорная корзинка для дел, которыми никто больше не хочет заниматься.
- Мусор тоже стоит денег, - напомнил Пит Слэшу, когда тот был в особенно скверном настроении. - Спроси-ка об этом у мафии.
И в конечном счете Пит оказался прав, но в то время Слэш золотых запасов в мусорной корзине не усматривал.
- Не знаю как насчет мафии, - отвечал он Питу, - но на Уолл-стрите дерьмо - тоже дерьмо.
Тем временем Слэш все более старался следовать примеру своего первого кумира Герри Чая, блестящего менеджера «Общего китайско-американского фонда», банк которого «Верность - Капитал» был у всех на устах. Герри Чай перевернул традиционную инвестиционную политику с ног на голову своими скандальными операциями на рынке ценных бумаг, откровенно спекулятивным предпочтением определенных немногочисленных акций и склонностью закупать их большими партиями. Герри Чай нарушал все общепринятые правила игры и добивался успеха. Он был всем тем, чем хотелось быть Слэшу: мятежником, человеком, попирающим традиции общества, и миллионером.
Но партнеры фирмы «Ланком и Дален» были нелюбопытны, подобно королеве Виктории, которая отказалась узнать продолжение «Эдвина Друда», когда ей это предложил накануне своей смерти Чарльз Диккенс. Они сочли Герри Чая метеором, молниеносно скользящим по небу, перед тем как упасть, а в худшем случае - подрывным элементом в отлаженном механизме фондового рынка. Они утверждали, что и сам он, и способ его действий столь же преходящее увлечение, как хулахуп или анекдоты о слонах.
- Ничего удивительного, что они его не выносят, - сказал Слэш Ричарду, - во-первых, он не чистокровный американец-англосакс и не протестант. Во-вторых, гребет деньги лопатой. А их тошнит от любых операций, которые приносят больше четырех процентов в год.
Однако, как бы ни критиковал Слэш инвестиционную политику фирмы «Ланком и Дален», он был обязан, ничего не поделаешь, работать с клиентами в установленном фирмой порядке. Но со своими деньгами он мог делать что заблагорассудится, и с начальным капиталом в тысяча семьсот шестьдесят долларов, которые удалось отложить из жалованья и гоночных денежных призов, Слэш начал спекулировать на собственный страх и риск в конце 1960 года. Он покупал не надежные и устойчивые аристократические акции таких богатых компаний, как «Дженерал электрик», «Ю. С. Стил корпорейшн» и «АТ энд Т», которые «Ланком и Дален» рекомендовала своим клиентам, а бумаги фирм «Поляроид» и «Ксерокс», таких, явно рискующих, компаний, что они пользовались неблагонадежной репутацией. И вел свои операции так же смело, как Герри Чай управлял фондом «Верность - Капитал».
- Ты не инвестируешь - сказал ему Артур Бозмэн, младший сотрудник аналитической группы биржевых операций, которого приняли на работу в одно время со Слэшем. В своей неизменной тройке, уже лысеющий, Артур, который получил степень экономиста в непрестижном Бруклинском колледже, казался уже пожилым. Амбиции Артура далеко не простирались, он был вторым Ричардом Стайнером и представить не мог, что блестящий, непочтительный к авторитетам Слэш заставит и его переменить образ жизни. - Ты не инвестируешь, ты играешь.
- До тех пор пока я не мошенничаю, - невозмутимо отвечал Слэш, - я могу играть.
К середине 1962 года «Поляроид» и «Ксерокс» котировались на бирже достаточно высоко. Несмотря на кубинский ракетный кризис в октябре, Слэш, повинуясь врожденной интуиции, перешел в наступление. Играя на разнице между покупкой и продажной стоимостью акций, он пустил на фондовый рынок все средства до последнего цента, которыми располагал.
- Заезд только начинается, - говорил Слэш в ту осень, следя за неуклонным ростом своих вкладов - и - независимо от того, есть ракетный кризис или нет.
В Белом доме поселился самый молодой в истории Соединенных Штатов президент, юбки подскочили вверх, старые барьеры рухнули, когда первого негра приняли в университет штата Миссисипи. Страну вот-вот должна была захлестнуть битломания, и когда американцы и русские стали лицом к лицу по обе стороны кубинского ракетного полигона, русские сморгнули первыми. Казалось, на пути развития нет никаких преград и перспективы безграничны. Старики уступали место молодым, предрассудки склоняли голову перед возможностями, и, как любил подчеркивать Слэш, даже небо перестало быть недоступным, после того как Джон Гленн облетел землю на космическом корабле.
В конце года стоимость собственных вкладов Слэша возросла на шестьдесят восемь процентов, а деньги, которые он инвестировал для Ричарда и Белл, дали им такую кругленькую сумму, которой у них никогда в жизни в руках не было. И даже дядя Сэмми должен был признать, что в риске, не нарушающем законы, есть свой смысл. Слэш, ободренный тем, что он оказался совершенно прав, рискуя, начал пренебрегать рекомендациями своей фирмы, какие акции следует покупать, и инвестировал доверяемые ему средства, как хотел.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53


А-П

П-Я