Качество удивило, рекомендую! 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

) э-э… «приют домашних животных». И к тому же девять этажей – это не так уж много, правда?Они действовали заодно, это было видно невооруженным глазом. И все же они предлагали единственный реальный выход из тупика: сохранение городской фермы в обмен на разрешение строить банк-небоскреб.Невероятно, и как только мне в голову могло прийти, что Хамфри способен принять мою сторону против своего старого дружка Глейзбрука! Хотя такая привязанность совсем не в духе сэра Хамфри. Похоже, Глейзбрук чем-то его держит… Интересно, чем?Однако догадки догадками, а разрешению на строительство высотного банка надо было придумать веское оправдание – и побыстрей. Официальное прошение будет подано лишь через несколько дней, но я считал себя морально обязанным «спасти лицо» и найти достойные аргументы именно сейчас, в присутствии Бернарда. К счастью, все с готовностью помогли мне в этом.– Понимаете, Хамфри, – как бы размышляя вслух, сказал я, – по-моему, правительство не должно оставаться равнодушным к судьбе мелких предприятий.– Вообще-то, банк трудно назвать мелким предприятием, – заметил Бернард.– Значит, он станет таковым, если мы лишим его простора, – отрезал я. – Кстати, Бернард, как вы полагаете, изменит ли еще один небоскреб общую картину, раз их и без того хватает?– Естественно, нет, – поддержал меня сэр Хамфри.– Тогда надо немедленно объявить о нашем решении, – подытожил я.Мы все пришли к единодушному выводу, что новое высотное здание выгодно во всех отношениях: оно загородит школу от ветра, увеличит доход общественного транспорта… Что же касается вмешательства в личную жизнь свободных граждан, то владельцам окрестных домов наверняка приятно будет выйти во двор, поднять голову и… посмотреть, что там происходит за окнами банка. Не так ли?– Ведь ни для кого не секрет, – со значением добавил я, – что время от времени там действительно случаются необычайные вещи, верно, Хамфри?Мой постоянный заместитель нашел в себе силы улыбнуться.– Да, господин министр, – согласился он. 14Проблема лояльности 27 сентября Завтра отбываю с официальным визитом в Вашингтон. Честно говоря, мне совсем не улыбается отсутствовать целую неделю. Кроме того, не вижу в этом особой необходимости. Однако сэр Хамфри убежден в обратном: чем дольше продлится мой визит, тем ощутимее будут дипломатические результаты.Мне предстоит выступить на международной конференции по проблемам администрации и управления. Питер Уилкинсон, один из помощников Бернарда, подготовил для меня блестящую речь, в которой немало ярких, впечатляющих фраз, таких, например, как: «Британская модель управления может служить образцом эффективности, лояльности и бескорыстного служения долгу… Объявлена непримиримая война бесхозяйственности и расточительству… Мы безжалостно искореняем волокиту, очковтирательство и тому подобные явления – бюрократам пощады нет!… Англия показывает пример всему миру!» Мощный, динамичный материал.Тем не менее, я на всякий случай спросил у Хамфри, сможем ли мы доказать, что все это правда. Мой постоянный заместитель ответил: «Хорошей речь считается не тогда, когда оратор может доказать, что говорит правду, а тогда, когда невозможно доказать, что он лжет».Разумно!Надеюсь, моя речь получит широкое освещение и в лондонской прессе. Вспоминает сэр Бернард Вули: «Я прекрасно помню, как сэр Хамфри старался спровадить Хэкера в какой-нибудь заграничный вояж. В какой угодно – лишь бы подальше и подольше.По его мнению, Хэкер стал слишком хорошо разбираться в делах министерства. Лично меня это только радовало, но у сэра Хамфри вызывало сильное беспокойство.Честно говоря, я тоже был не прочь съездить в Вашингтон, однако по настоянию сэра Хамфри министр взял с собой одного из моих помощников, чтобы он «поднабрался опыта и чувства ответственности».Дней через пять-шесть после отъезда Хэкера сэр Хамфри пригласил меня к себе в кабинет и поинтересовался, как мне работается без министра. «Довольно трудно», – простодушно ответил я. Тут, как говорят, и поскользнулся на ровном месте – сэр Хамфри не преминул мне на это указать. В конце дня я получил от него записку, содержание которой он рекомендовал мне вызубрить наизусть. «Бернард!Отсутствие министра желательно прежде всего потому, что появляется возможность выполнять работу спокойно и хорошо. Мы, как минимум, избавлены от:1) глупых вопросов;2) гениальных идей;3) суеты по поводу высказываний прессы.Семь дней визита плюс подготовка до и отчет после поездки, не говоря уж о необходимости наверстывать упущенное, означают, что фактически целых две недели он не мешает министерству заниматься делами.К тому же, даже кратковременная отлучка министра может быть использована, как отличный предлог, чтобы не давать ему тех или иных сведений. Если же в течение ближайших шести месяцев он вдруг выразит недовольство по этому поводу, можно всегда сослаться, что эти сведения поступили во время его отъезда».
(Продолжение воспоминаний сэра Бернарда Вули. – Ред.) Для 70-80-х годов вообще характерно значительное увеличение количества совещаний в верхах. Это полностью соответствовало целенаправленной политике Уайтхолла: сконцентрировать всю власть на Даунинг-стрит,10 и… почаще отправлять премьер-министра на встречи с высшими руководителями ЕЭС, НАТО – куда угодно! – чтобы в его отсутствие секретарь кабинета мог управлять страной, как положено.Мы также обсудили вашингтонскую речь Хэкера, которую написал для него мой помощник Питер.Я высказал опасение, что речь несколько скучновата, хотя Питер – отличный парень и, безусловно, проделал большую работу.Сэр Хамфри полностью со мной согласился («От нее даже мухи сдохнут со скуки».) и добавил, что заранее сочувствует тем, кому придется выслушать ее до конца. «И все же Питер написал отличную речь!» – неожиданно заключил он.Из дальнейших его слов я понял, что по-настоящему хорошие речи вообще никогда не пишутся для тех, перед кем их произносят. Выступление перед аудиторией – всего лишь формальность, необходимая для сообщения в прессе. «Развлекать людей не входит в нашу задачу, – пояснил он. – Мы не сценарии пишем для комедиантов… во всяком случае, не для профессиональных комедиантов».По его глубочайшему убеждению, ценность речи в том, что в ней публично высказываются правильные, нужные мысли. Соответственно, как только отклики на нее появились в прессе, министр просто вынужден защищать государственную службу во всех инстанциях, включая межпартийный парламентский комитет.Тут я встал на защиту господина министра, сказав, что он и так всегда на нашей стороне. Сэр Хамфри сочувственно посмотрел на меня. «О да, все они на нашей стороне… пока дела идут нормально, – заметил он. – Но чуть что не так, первые отдают свои министерства на заклание».Вот почему, готовя для министра речь, государственные служащие всегда стремятся пригвоздить к мачте его штаны – не знамя, а штаны, чтобы ему некуда было деваться!Рассуждения сэра Хамфри, как всегда, оказались верны, однако он не принял в расчет коварства Хэкера». (Продолжение дневника Хэкера. – Ред.)4 октября Сегодня вернулся из Вашингтона. В целом визит прошел вполне успешно, хотя мое выступление, следует признать, не произвело особого впечатления. Вывод: подготовку важных речей нельзя доверять аппарату. Они пишут правильные, нужные веши, но звучит все это, черт побери, так занудно!На работе полнейший завал: ряды красных кейсов, гора всевозможнейшей документации, сотни стенограмм, докладных, распоряжений…Сомневаюсь, что мне удастся когда-нибудь его разобрать. Уже завтра я должен предстать перед межпартийным парламентским комитетом на слушании по вопросу об эффективности работы министерства. А это означает, что мне в срочном порядке необходимо прочитать массу материалов. Причем не просто прочитать, но и осмыслить. Мало того – не только осмыслить, но и удержать в памяти. А поскольку их готовил один из моих помощников, значит, и написаны они, скорее всего, не по-английски, а по-уайтхоллски.Слава богу, в прессе появились отклики на мою речь, так что хоть с этим все в порядке.В кабинет заглянул сэр Хамфри – поприветствовать меня и поговорить о предстоящем слушании в комитете.– Вы, конечно, понимаете всю важность этого мероприятия, господин министр!– Естественно, понимаю. Там же будут представители прессы! (Как и большинство политических деятелей, Хэкер, если о нем не писали в газетах, переставал верить в собственное существование. – Ред.) – Дело не в прессе, – возразил мой постоянный заместитель. – Там будет решаться судьба министерства. И если члены комитета придут к выводу о нашей некомпетентности или о неоправданно высоких расходах…Я перебил его.– А у нас с некомпетентностью и неоправданно высокими расходами все в порядке?– Ну еще бы! – с пафосом воскликнул он. – Но не надо забывать: среди членов комитета немало враждебно настроенных к нам людей. В особенности эта… от Ист-Дербишира.Я и не предполагал, что Бетти Олдхэм тоже член комитета. Хамфри вручил мне увесистую папку, из которой торчало множество красных, желтых и голубых закладок.– Господин министр, рекомендую вам как можно внимательнее изучить эти материалы, – сказал он и добавил, что я могу рассчитывать на него, если возникнут какие-либо затруднения.Ну, это уж слишком! Я устал, еще не пришел в себя после долгого, утомительного перелета! Хватит с меня и той папки, которую просмотрел в самолете!– Что в ней было? – спросил Хамфри.Вопрос поставил меня в тупик. К сожалению, это я припомнить не мог. Объяснил, что в самолете просто невозможно собраться с мыслями: там все время предлагают напитки, показывают мультфильмы, будят…– Да-да, господин министр, мыслимое ли дело – собраться с мыслями, если тебя все время будят, – посочувствовал он, однако упрямо ткнул пальцем в папку с закладками, уверяя, что в ней я найду ответы на все вопросы, которых следует ожидать от членов комитета, а также тщательно продуманные аргументы и факты в защиту позиции нашего министерства.– Надеюсь, они абсолютно точны, – заметил я.– Они абсолютно точно отражают позицию МАДа, господин министр, – дипломатично ответил он.– Хамфри, учтите, это не шутки. Члены комитета ни в коем случае не должны заподозрить, будто я сознательно пытаюсь ввести их в заблуждение.– Господин министр, достопочтенные члены комитета этого ни в коем случае не заподозрят.Его ответ меня насторожил. По-моему, тут что-то не так.– Скажите, Хамфри, здесь все правда? – Я положил руку на папку.– Правда, одна только правда, ничего, кроме правды! – торжественно заверил он.– Вся правда?– Разумеется, нет, господин министр. – Он нетерпеливо заерзал на стуле.– Значит, мы даем им понять, что частично скрываем правду? – в замешательстве спросил я.Мой постоянный заместитель покачал головой и снисходительно улыбнулся.– Ну, нет!– Почему?– Желающий сохранить тайну да сохранит в тайне, что у него есть тайна, – глубокомысленно произнес он и вышел из кабинета.Цитата меня очень заинтересовала.– Кто это сказал? – спросил я Бернарда.Он недоуменно посмотрел на меня, затем на дверь, через которую только что вышел сэр Хамфри.– Сэр Хамфри. (Примечательный факт: Хэкер отнюдь не был возмущен предложением утаить от членов комитета некую информацию или даже сказать им неправду. В правительственных кругах того времени подобная ложь считалась «ложью во спасение». В ряде вопросов от министра ничего, кроме лжи, и не ожидали: вздумай он сказать правду, его сочли бы глупцом. Например, министр никогда не должен констатировать рост инфляции или девальвацию фунта стерлингов, к тому же он призван постоянно заявлять о стабильности и надежности нашей обороны. – Ред.) Обессиленный – ночь в самолете и день в МАДе вконец меня доконали, – я сидел за столом и тупо смотрел на увесистую папку.– И почему только министр не может шагу ступить без всех этих папок, досье, рекомендаций? – вслух посетовал я.– Наверное, чтоб никогда не быть застигнутым врасплох, – обнадеживающе заметил Бернард.Он предусмотрительно не назначил на сегодня никаких встреч, так что мы могли спокойно поговорить. Оказывается, в самолете я читал подновленный вариант отчета, который министерство готовило в прошлом году. И в позапрошлом, и в позапозапрошлом – иными словами, каждый год, начиная, вероятно, с 1868-го. Я заметил Бернарду, что желание читать отчет пропадает уже после первой фразы: «В задачу МАДа входят поддержка и обеспечение административной деятельности всех государственных учреждений».– О нет, господин министр, как раз эта часть довольно интересна, – возразил он.– Чем же?– Понимаете, если взять самый первый отчет за тысяча восемьсот шестьдесят восьмой год, когда Гладстон создал наше министерство, то увидите, что вводная фраза звучала несколько иначе: «Министерство несет ответственность за обеспечение экономного и эффективного функционирования правительства».– Та-а-к, – протянул я. – Вот, значит, для чего оно было создано.– Совершенно верно. Но такая формулировка со временем стала для нового министерства тяжкой обузой: ведь ему приходилось нести ответственность за все проявления неэффективности и бесхозяйственности. По-моему, Гладстон именно того и добивался. Поэтому, когда в воздухе запахло жареным, наши предшественники прибегли к обычному варианту…– Что значит «обычный вариант»? – полюбопытствовал я.Оказывается, на языке государственной службы «обычный вариант» означает, что сначала надо получить штаты, бюджет и помещение, а потом без лишнего шума изменить формулировку «Положения». Таким образом, в 1906 году вводная фраза стала гласить: «Министерство призвано способствовать эффективному и экономному функционированию правительства». Тем самым снималась ответственность.В 1931 году задачей министерства было «оказывать помощь всем государственным учреждениям в их стремлении к эффективному и экономному осуществлению административных функций». В результате ответственность перекладывалась на другие ведомства.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76


А-П

П-Я