Акции сайт https://Wodolei.ru 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


А уж они души не чаяли во внуке и приняли на себя все заботы по
его воспитанию.
Денис рос, не зная отказа ни в чем, и в своем пятилетнем возрас-
те уже твердо усвоил, что в семье главная - это его мама, потом деда,
деда иногда даже главней, а бабушка и папа - хорошие, но не главные.
Эти годы пролетели для Люси как вереница дней, то радостных,
когда у Дениса было все в порядке, то тревожных, когда Денис болел
корью или другими детскими болезнями. Течение Люсиного вре-
мени было плавным и размеренным, без бурных водоворотов и мелких
перекатов, но постепенно Люся поняла, что жизнь ее проходит, а че-
го-то главного, значительного, кроме, конечно, рождения сына, так с
ней и не произошло.
18
- Странно, Вика... Как мне с тобой спокойно, естественно...
Словно легкое дыхание... Помнишь, есть рассказ у Ивана Бунина с
таким названием?
- Помню, - ласково сказал Виктор.
Люся приятно удивилась тому, что она так непринужденно по-
делилась с Виктором сокровенным. Она и сама не ожидала от себя
такого откровения, ей казалось, что она не сумеет говорить на эту
тему с чужим человеком...
Значит, Виктор - ей не чужой...
На самом деле Люсин монолог был раздумьем о самой себе - на-
стало время подводить итоги, оглянуться на прошлое, ответить ис-
кренностью на искренность. И опять сладкое предчувствие охватило
ее, ведь она столько лет ждала своего счастья, неужели сбудется?
Люся встала, покружилась в вальсе по комнате, схватила Вик-
тора за руку и потащила к окну. Она стояла радостно-возбужденная, с
блестящими глазами, крепко сжимала руку Виктора и жадно рас-
сматривала панораму, открывающуюся из окна. А он смотрел на нее.
- Что у тебя здесь видно? Рассказывай, - потребовала она весело.
- Не молчи давай.
- А из этого окна телебашенка видна, - тихо засмеялся Виктор.
- Из другого из окошка площадь Красная немножко.
Люся стремительно, всем телом развернулась к Виктору.
- Сам сочинил?
Виктор видел только ее сияющие глаза, которые в первый раз
взглянули на него четыре месяца назад, когда он распахнул дверь
своей квартиры. Тогда глаза ему сказали: "Вы мне нравитесь..." Те-
перь эти глаза говорили ему: "Как это хорошо, что я вам нравлюсь..."
- Сам, - ответил Виктор. - Когда ремонт закончил.
- Хороший стишок, молодец, - похвалила Люся и осторожно по-
гладила Виктора по левой щеке. - А она у тебя больше не болит?
Виктор опять рассмеялся. И мягко прижал своей рукой ее руку к
щеке.
- Нет. Только если простужусь или когда очень сильно нерв-
ничаю, то начинает что-то подергиваться внутри.
- И совсем-совсем ровное у нас лицо, - рассматривала Люся Вик-
тора.
Он наклонился к ней, но Люся плавно его отстранила и высвобо-
дила руку:
- Не шали.
Виктор и не собирался шалить. Он ощущал светлый, радостный
покой и лениво, даже подсознательно подумал о том, что сейчас никак
нельзя спешить, иначе все можно испортить, и поэтому только любо-
вался Люсей, которая уже стояла у стены с масками.
- Больше всего мне вот эта нравится, - Люся кивнула головой на
одну из масок. - Только страшная она... Даже нет, не страшная, а
просто видно, как ей больно, и поэтому хочется ее погладить, чтобы
она улыбнулась.
Это была последняя, сделанная Виктором маска. Та самая, кото-
рую они с Марком и Петровым разглядывали перед тем, как Виктор
попал в больницу, после чего и разошлись их пути.
- Ты лучше меня погладь, - предложил Виктор. - А я тебе улыб-
нусь.
- Тебя можно не баловать, это даже вредно, и потом ты и так
весь светишься, - отрицательно мотнула головой Люся. - А вот ее...
- Хочешь, возьми ее себе? - спросил Виктор.
Он знал, что это его лучшая работа, его гордость, но, как ни
странно, предлагал ее Люсе от всей души. И тут в спокойный, замк-
нутый мир их встречи незримо вошло внешнее бытие, которое суще-
ствовало помимо них, где-то за пределами этой комнаты, но крепко
держало их судьбу в своих руках. И Виктор, и Люся одновременно
подумали, что Люсе придется объяснять Михаилу, откуда у нее эта
маска, а значит, лгать, а это совсем обесценит подарок.
- Не могу я, Вика, что ты, разве можно? - испугалась, но в то же
время и обрадовалась, как девочка, Люся. - Это же твоя лучшая мас-
ка, твое лучшее лицо... Я ее унесу, и станет стена какая-то пустая...
Люся шумно вздохнула, потом чуть жалобно, смешно сморщив
нос, попросила:
- Ты ее никому не дари, ладно? Не смей. И пусть она считается
моей... Ну, ладно, я тебе разрешаю, чтобы она повисела тут... Вре-
менно...
- Она твоя, как же я ее кому-то подарю?.. Здесь твоя не только
эта маска, здесь все твое... И я...
- Спасибо, - склонила голову к плечу Люся. - Теперь у меня есть
ты, а раньше тебя у меня не было... Но ты должен был когда-нибудь
появиться, должен был быть, я это знала всегда - и вот ты есть... Какое
же это счастье, господи... Ты, наверное, и не понимаешь... Не понима-
ешь, да?.. Эх, ты...
Люся зашлась звонким, серебряным смехом. А Виктор, действи-
тельно ошалевший от счастья, был готов на все - лишь бы звенел коло-
кольчик ее радости.
За белой рамой окна в синих сумерках растворялся город, и ком-
ната постепенно погружалась в темную заводь ночи, но и Люсе, и
Виктору казался прозрачным ее сумрак - светились их лица, белели
маски на стене и чашки чайного сервиза. Люся бесшумно, бесплот-
но поднялась, неслышно обошла вокруг стола и прижала к себе голо-
ву Виктора.
- Вика, Вика, ты - колдун... Расколдуй меня немедленно, мне по-
ра уходить... Или лучше наколдуй так, чтобы эти чары шапкой-
невидимкой хранили нас с тобой от бед. Хорошо?
Виктор не ответил. Он встал и обнял ее. Он прижался щекой к ее
щеке, и они замерли на мгновение, которое гораздо дольше любой
вечности.
Как во сне, как в весеннем сне, отвез Виктор Люсю до дома. Это
чудесное сновидение длилось и длилось, но постепенно гасло, как
закат.
Виктор звонил Люсе сначала каждый день, потом через день, по-
том через три и с каждым разом терял надежду на встречу с ней. Не
было случая, чтобы она не обрадовалась его звонку, Люся, казалось,
ждала его у телефона, нетерпеливо расспрашивала Виктора о само-
чувствии и делах, весело ныла о своем одиночестве и о том, что ее
никто не любит, а когда Виктор, задохнувшись от волнения, рассказы-
вал Люсе, какая она хорошая, то Люся, притаившись, слушала и про-
сила его говорить еще и еще.
Препятствием к их встрече служили тысячи очень веских при-
чин от"... погоди, у меня на этой неделе делегация шотландских шах-
теров, я никак, ну, никак не могу..." до "... о чем ты говоришь, кто же
возьмет Дениску из сада?.."
Виктор чувствовал, что существует истинная причина, но боял-
ся спросить о ней Люсю открыто, напрямую, страшась потерять то,
что было с таким трудом достигнуто.
В действительности же, Люся про себя твердо решила, что она
больше никогда не будет встречаться с Виктором, потому что иначе
наступит расплата за ее легкомысленность и заболеет Дениска. Ничто
ее так не пугало, как животный страх за здоровье сына. И каждое его
недомогание она воспринимала как кару за свою может и не суще-
ствующую вину, а если и существующую, то только в помыслах.
В то же время Люся нуждалась в телефонных признаниях Викто-
ра, потому что знала, что если они встретятся, то она совершит непо-
правимое.
19
У Виктора болело горло.
Легкая, но коварная простуда почти напрочь лишила Виктора го-
лоса, и он накануне шепотом дозвонился до Марины. Марина вызвала
врача на дом и сообщила о болезни Виктора ему на работу.
Она сама собиралась подъехать, и Виктор ждал ее.
Виктор лежал на тахте, замотавшись мохеровым шарфом, в
шерстяных носках и домашнем халате. Рядом с тахтой на полу валя-
лась раскрытая книга, тихо лилась музыка из колонок стереосистемы,
но ни слово, ни звук не интересовали Виктора.
Виктору было грустно и одиноко. Сплошь и рядом люди сетуют
на занятость, мечтают спокойно вздохнуть, расслабиться. Когда же
действительно наступает минута такой свободы, то понимают, что
ежедневная круговерть спасала их от глубоких размышлений о
бренности человеческого существования.
Если Виктор думал о работе, то понимал, насколько она не то, что
бы бесперспективна, а раздута по сути своей, и Виктор остро чувст-
вовал это. Масса усилий тратилась и Виктором, и многими другими,
чтобы поддержать ощущение важности их работы, а не на достиже-
ние конкретных результатов...
О своих друзьях, об Антоне и Марине, Виктор думал только как
о членах триумвирата, всегда готовых придти на помощь, но потом
уходящих в замкнутый мир своей души...
К родственникам Виктора никогда не тянуло, он редко виделся с
ними, поскольку их не жаловал отец по причине своей тайной бо-
лезни, и Виктор не успел к кому-либо их них привязаться по-
настоящему...
Люся... Ох, Люся, Люся... Эх, Люся, Люся... Люся таяла, как
мираж оазиса в пустыне...
Звонок мелодично оповестил хозяина, что пришла Марина.
Виктор нехотя встал, сунул ноги в домашние тапочки, поправляя
на ходу сбившийся задник одного из них, прошел в переднюю и
распахнул дверь.
Это был ураган, это было извержение вулкана, это была необуз-
данная стихия.
Виктор стоял столбом в центре этого явления, потому что
квартиру влетела Люся, потому что говорила быстро и возбужденно,
не дожидаясь ответа, Люся, потому что Люся была уже не миражом, а
реальностью, но поверить в это Виктор никак не мог.
- Ну, что случилось, что стряслось? Господи, наказание мое!
Нет, я не понимаю, как же так можно? Почему ты мне не позвонил?
Тебе что, встать лень, дотянуться до телефона нет сил? Или уже но-
мер забыл, память у тебя такая короткая? Доктор у тебя был? Что он
тебе сказал? Что ты молчишь, как истукан? Ну, скажи хоть слово...
В руках Люся держала, прижимая к груди какие-то кульки, они
мешали ей, но она того не замечала, а машинально перекладывала их
из одной руки в другую, потому что ей надо было закрыть дверь, по-
править шапку, смахнуть со лба растрепанные волосы, провести
Виктора за руку в комнату, где она развернула его к свету и стала
настороженно, внимательно вглядываться ему в лицо в поисках па-
губных последствий его болезни.
Когда Люся спросила Виктора о докторе, он, постепенно при-
ходя в себя, отрицательно замахал рукой и показал на замотанное
шарфом горло.
- Что?.. - с ужасом спросила Люся. - Ты потерял голос? Тебе
нельзя говорить? У тебя паралич горла?!.. Подожди...
Она сунула пакеты ему в руки, унеслась в переднюю, порылась в
своей сумочке, брошенной на галошницу, отыскала блокнот и каран-
дашик и вернулась в комнату.
- Тогда напиши... Ой, да брось ты эти пакеты, это я тебе еды
принесла, огурец там, яблоки. Пиши, что с тобой...
Виктор, улыбаясь, сложил кульки на стол, взял блокнот и ка-
рандашик и написал номер Люсиного телефона и еще "очень
очень занятая". Она вырвала у него блокнот, прочитала и бессильно
опустила руки:
- Издеваешься, да? Улыбаешься, да? Опять светишься? Эх, ты...
Кстати, это очень хорошо, просто прекрасно, какая удача! Я имею
ввиду твою молчанку. Вот помолчи, помолчи теперь. Сейчас мое вре-
мя настало. Попался, голубчик!.. Ой, как здорово! Уж теперь-то я
отыграюсь... И где же это тебя угораздило? Впрочем, разве ты теперь
расскажешь? И хотел бы, да не получится. А ведь сам говорил, что
тебе нельзя простужаться, что от этого у тебя внутри начинает щека
дергаться... Тебе не больно, любимый?.. Ты совсем не можешь гово-
рить?..
Она подошла к Виктору близко-близко и заглянула ему в глаза.
- Я люблю тебя, - сиплым, срывающимся то ли от простуды, то
ли от волнения шепотом сказал Виктор.
Люся закрыла глаза и откинула голову:
- Повтори, - попросила она тихо.
... Растаяли стены и осталось двое во всем мире - и не было ни-
кого, кроме двоих - все для двоих. Раскрылся цветок тела, дал отве-
дать нектар забвения и хмель чистоты погрузил влюбленных в невесо-
мый мир счастья. Отвесно взошло солнце чувства, и зной очищающе-
го желания растопил лед преград, и реки двоих устремились к устью
и слились в океане нежности...
Слова...
Что слова?
Нет единых слов об этом и быть не может - потому что каждый
раз и у каждого это происходит по-своему и гимн любви поется на
разные голоса, но только в гимне ЛЮБВИ звучит истинна
гармония. Почему же ЛЮБОВЬ такая спелая, а люди такие голод-
ные?..
20
Время, сложенное из мгновений, как поток из капель, движется с
равномерностью маятника, но в каждом человеке есть свой механизм
отсчета. И время, то тянется бесконечной вереницей шагов в зале ожи-
дания, то летит птицей в веселом застолье или в задушевной беседе с
другом.
Но есть и иная оценка времени.
В периоды высокого, как весенний паводок, эмоционального
подъема каждое мгновение для человека подобно прозрачному и
плотному алмазу, подобно сгустку энергии - кванту. В такие периоды
жизнь освещена светом неистовой работы, радостью постижения и
мукой высокого творчества, сияет радугой взаимной любви.
Это и есть счастье.
Люся и Виктор были счастливы.
Счастливы своей любовью.
Но, несмотря на то, что и Люсей, и Виктором владело ощущение
полной слитности, каждый из них все-таки воспринял щедрый пода-
рок судьбы по-своему.
К Люсе после происшедшего пришло раскаяние. Ей было стыдно
перед Михаилом, Люся не представляла себе, как она с ним встре-
тится, как посмотрит ему в глаза, но Михаил был в очередной, безна-
дежно затянувшейся командировке. Люсе было страшно за Дениску,
она опасалась справедливой кары за свое поведение, но гнала от себя
даже мысль об этом. Люсе было беззащитно, потому что полностью
доверившись Виктору, она в сущности не знала его.
Но и раскаяние, и стыд, и страх, и неуверенность для Люси были
мимолетными, потому что все ее чувства, все ее мысли захлестыва-
лись, тонули в глубине одного всепоглощающего ощущения счастья
быть женщиной, быть любимой и любящей женщиной, настолько ее
порыв, ее тяга к Виктору не соответствовали трезвым, холодным,
разумным отношениям с Михаилом.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24


А-П

П-Я