https://wodolei.ru/brands/Cezares/pratico/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Но он и не подумал прийти в комнату жены, не сделал попытки приветствовать ее. Два месяца разлуки ничего не изменили, и Камерон по-прежнему все так же далек от нее, так же холоден.
Что ж, если ей предстоит прожить так остаток дней, она с достоинством примет все удары судьбы. Камерон никогда не узнает, какую горечь пришлось испытать в этот день его жене. Раздавленная и опустошенная, она заставит себя улыбаться. Пусть Камерон задумается, пусть поломает себе голову, как проводила она время в Лондоне. Пусть увидит, что его жена по-прежнему прекрасна и желанна. Пусть решит, что она распутничала вдали от него. Пусть думает что угодно, лишь бы не смотрел на нее как на жалкое, презренное создание, которое униженно выпрашивает его любовь и не получает в ответ даже жалких крох. Лишь бы не видеть его надменного холодного взгляда.
Он слишком горд. Что ж, и у нее есть своя гордость. С этой минуты все будет иначе. Камерон еще узнает, какой гордой может быть его ничтожная жена.
Ровена поправила прическу и припудрила лицо, скрыв следы слез. Она выпрямилась и разгладила руками платье, любуясь своим отражением в зеркале. Серое шерстяное платье необыкновенно шло ей, подчеркивая изящную фигуру и яркий цвет волос.
Прикрываясь улыбкой словно щитом, она покинула спальню и направилась вниз, в библиотеку. Камерон присвоил эту комнату и проводил там большую часть времени, изображая герцога Брикина. Пусть он и не заполучил герцогского титула, но управлял Крэннок-Каслом как полновластный хозяин.
Камерон Гордон обладал редким талантом управляющего, держал в голове великое множество сведений, мог точно назвать численность коров, овец, коз, кур или лошадей и указать, где находятся стада в данный момент. Он знал цену каждому клочку земли, помнил, сколько бушелей дает то или иное поле. Принадлежавшие юному герцогу корабли, а также обширные и разнообразные владения, раскиданные по всей Шотландии, Камерон содержал в идеальном порядке, приумножая богатства племянника.
Но Ровена никогда не забывала, что Роберту не всегда будет нужен опекун. Когда вырастет, он сможет пустить по ветру все фамильное достояние, если захочет. Как только герцогу исполнится двадцать один год, Камерону придется выпустить из рук и передать племяннику все, чем он так бережно и рачительно распоряжался долгие годы. Однажды Ровена спросила мужа, хватит ли ему сил оставить все и покинуть Крэннок-Касл, но Камерон лишь посмотрел сквозь нее отсутствующим взглядом, словно рядом с ним стояла не живая женщина, а тень, призрак, когда-то бывший ему женой.
Ровена точно знала, в какой момент любовь мужа обернулась к ней ненавистью. Маркус с женой приехали в Эдинбург, чтобы отпраздновать вместе день рождения Камерона. При крушении экипажа герцог и герцогиня погибли мгновенно, а Камерона доставили домой в крайне тяжелом состоянии. Именно тогда Ровене пришлось принять роковое решение.
Она неотлучно оставалась у постели мужа после операции. Камерон обладал огромным запасом жизненных сил, и ему удалось выжить. Ровена желала этого всей душой. Целыми днями она сидела рядом с ним и молилась.
Когда Камерон пришел в сознание, Ровене пришлось выполнить тяжкий долг и сказать мужу правду: упавший экипаж размозжил ему ноги. Камерон никогда не сможет ходить, но главное – он жив и будет жить дальше.
«Только не безногим калекой, Ровена».
Он отвернулся от нее и с тех пор перестал замечать. Камерон никогда не смотрел на жену и крайне редко обращался к ней. Когда он принял решение переехать в Крэннок-Касл, Ровена молча уступила. Все равно она не смогла бы ничего изменить.
Странно, неужели возможно так сильно любить мужчину и одновременно ненавидеть?
Глава 14
День выдался холодным. В ярко-голубом небе светило солнце, но тронутая ночными заморозками трава побурела и пожухла. И все же этот ясный день казался не зимним, а весенним. Беатрис остановилась на косогоре и посмотрела вниз, с любопытством изучая длинную гряду далеких холмов, подернутых голубоватой дымкой.
Высоко в небе парил орел. Его черные с серым крылья отчетливо вырисовывались в прозрачном воздухе. Эта живописная картина и нечто неуловимое в легком дуновении ветра заставили Беатрис вспомнить о лете. Она закрыла глаза и на мгновение словно почувствовала аромат горящего торфа и дыма.
Отец Беатрис был истинным шотландцем, и дочери передалась его горячая любовь к этой стране. Но отец не питал иллюзий по поводу прошлого Шотландии или ее будущего, как не обольщался и насчет ее народа.
«Слово «нет» заменяет в Шотландии национальный гимн, моя дорогая Беатрис. Сколько ни ищи, все равно не найдешь других таких же неуступчивых упрямцев, как шотландцы. Но зато и благороднее шотландца нет никого на свете. И никто так не дорожит верной и преданной дружбой, как мы».
Матушка Беатрис, наполовину француженка, всегда улыбалась, слыша подобные разговоры. Возможно, она давно убедилась, что о национальных чертах лучше не спорить.
Беатрис подставила лицо солнечным лучам. В этот миг она необыкновенно остро ощутила свое родство с шотландской землей.
Девушка посмотрела поверх плеча Роберта на грозную громаду замка, нависшую над холмом. Отсюда хорошо просматривалось старое крыло и одинокая башня, кое-где покрытая трещинами.
– Интересно, почему прошлое всегда представляется более романтичным, чем настоящее? Ваши предки жили здесь давным-давно. Наверняка им приходилось терпеть немало лишений, но почему-то никто не вспоминает об их страданиях. Потомки упоминают лишь о гордости и железной воле своих прародителей.
– Вы ничего не слышали о Гордонах, мисс Синклер? – Роберт остановился на тропе и оглянулся на девушку. – Они отличались особым зверством и кровожадностью. Отец рассказывал мне об их набегах на приграничные области. Немало скота угнали с собой мои предки.
– В самом деле?
– Каждую пятницу мы с отцом весь вечер беседовали о Гордонах. История нашего рода насчитывает тринадцать поколений, мисс Синклер, и каждое из них достойно изучения. Кое-кто из Гордонов прославился глупостью, но встречались в нашем роду и настоящие герои.
В голосе мальчика прозвучали горделивые нотки. Беатрис даже почудилось, что она слышит эхо слов Маркуса Гордона.
– Думаю, мне бы понравился ваш отец, – улыбнулась она.
Роберт как будто собирался что-то сказать в ответ, но промолчал. Возможно, если бы мальчик разговорился, это могло стать для него первым шагом на пути к исцелению. Конечно, потери никогда не проходят бесследно. Они оставляют шрамы. Это как дыры на любимой, но изношенной одежде. Если заштопать дыру, платье уже не будет прежним, но из-за одной прорехи не избавляются от одежды. Беатрис не ушла из жизни даже после того, как пережила великое горе. Этому она должна научить Роберта. Может так случиться, что в будущем ей не придется давать ему другие уроки.
В конце концов, юному герцогу едва исполнилось семь лет. Впереди у него целая жизнь. Конечно, детство Роберта навеки связано с горьковато-сладкими воспоминаниями о любимых родителях, но ведь ему давно пора начинать жизнь, наполненную новыми впечатлениями и воспоминаниями.
По обеим сторонам посыпанной гравием дорожки громоздились высокие скалы. Тропинка была слишком узкой, чтобы по ней могли пройти двое, и Беатрис с Робертом пришлось следовать друг за другом. Тропа извивалась и петляла по долине, напоминая дорогу, ведущую вниз с горы. Путь к лесу оказался довольно длинным, но совсем не утомительным. Герцог и его спутница хотя и описывали зигзаги, но почти все время шли под гору.
Там, где холм отвесно спускался вниз, давным-давно кто-то вырубил в камне ступени. Со временем эти ступени поросли травой, превратившись в продолжение тропы. Следуя за мальчиком, Беатрис замечала, что движения Роберта стали куда менее скованными. Двенадцатый герцог Брикин оживленно размахивал руками и вертел головой.
Когда же мальчик в последний раз покидал замок? Пусть Крэннок – родовое владение Роберта, но это всего лишь нагромождение множества роскошных темных комнат, лишенных солнечного света и залитых сиянием сотен свечей. Ребенку нужно бывать на воздухе, резвиться и играть, готовить уроки и нести обязанности, даже если он герцог.
Справа вдоль пологого склона холма тянулась широкая полоса деревьев с пышными кронами. Густой подлесок выглядел так, словно его долгие годы никто не прореживал. Издалека лес казался темным и враждебным. Подойдя ближе, Беатрис вдруг поняла, что для мальчишки это место таило в себе множество тайн и возможных открытий.
Роберт небрежно засунул кулаки в карманы брюк. Его галстук давно развязался, на сюртуке красовалось пятно, брюки на коленках тоже запачкались. Сейчас Роберт ничем не напоминал щеголя-аристократа, тщательно заботящегося о своей внешности.
Беатрис внезапно захотелось обнять мальчика. Конечно, временами Роберт бывал невыносимо грубым и задиристым, но чем больше она узнавала этого трудного ребенка, тем больше привязывалась к нему.
– Что вы обычно делаете в лесу?
– Притворяюсь, что я герцог. – Беатрис удивленно подняла брови. – В Крэннок-Касле я не могу быть настоящим герцогом, мисс Синклер, – пояснил Роберт.
– Но как же так? Это ведь ваш дом.
Герцог недоуменно взглянул на гувернантку, словно не мог поверить, что она настолько глупа. Мальчишеская гримаса Роберта выглядела до того забавной, что Беатрис невольно улыбнулась.
– Замок был моим домом при жизни родителей, а теперь там полно людей, которые меня не любят. Кое-кто желал бы, чтобы я и вовсе не рождался на этот свет.
Он резко повернулся и зашагал к лесу, а Беатрис осталась стоять на тропе и оторопело смотреть ему вслед.
Девушке пришлось поспешить, чтобы догнать Роберта.
– Но вы ведь не думаете так о Гастоне?
– Гастон служит моему дяде. – Мальчик снова остановился и посмотрел на Беатрис. – Вы, должно быть, не знали, мисс Синклер, что в замке не осталось ни одного слуги из тех, кто получил место при жизни моих родителей? – Беатрис удивленно покачала головой. – Большинство прислуги сменяется каждые три месяца. Людей доставляют сюда из Эдинбурга или Глазго. Дядя хорошо платит, но предупреждает, что служба продлится всего лишь четверть года. Даже если кто-то из слуг и хочет «статься дольше, ему не позволяют.
«Наверное, и меня ждет та же участь», – подумала Беатрис и тут же устыдилась своей эгоистичности.
– Но почему ваш дядя так поступает?
Роберт пожал плечами.
– Это вы мне скажите, мисс Синклер. Дядя ничего не объясняет. По-моему, он иногда делает вид, что меня и вовсе не существует.
– А Девлен? – вырвалось у Беатрис. – Что вы скажете о нем?
Роберт резко крутанулся на месте и решительно устремился вперед; девушка тоже прибавила шагу. Теперь ей приходилось едва ли не бежать, чтобы поспеть за герцогом.
– Девлен – мой единственный настоящий друг. Я бы хотел жить вместе с ним в Эдинбурге, но дядя ни за что не разрешит.
– Почему?
– Потому что Девлен оказал бы на меня дурное влияние. – Роберт хитро усмехнулся, как-то совершенно по-мужски. Забавно было видеть эту плутоватую ухмылку на лице семилетнего мальчишки. – Знаете ли, он поздно возвращается домой, и у него слишком много женщин-приятельниц.
– В самом деле?
Роберт замедлил шаг.
– Однажды я нашел здесь оленя, – проговорил он, с сомнением глядя на Беатрис, словно никак не мог решить, стоит ли ей доверять.
– Надеюсь, с ним вы обошлись лучше, чем со змеей?
Роберт надменно поднял брови, явно подражая своему кузену.
– Я герцог Брикин, мисс Синклер. И я единственный, кому дозволено охотиться в этих лесах. Но, боюсь, олень был уже мертв.
– Временами вы меня просто ужасаете, Роберт. Разве за этим люди ходят в лес? Чтобы найти там очередное несчастное мертвое создание?
Мальчик снова с жалостью посмотрел на нее, и Беатрис молча пожала плечами.
Они подошли к самому краю леса, когда Беатрис вдруг услышала громкий треск. Девушка посмотрела под ноги, думая, что наступила на ветку, но звук повторился, на этот раз у нее за спиной. Беатрис обернулась в сторону замка. Внезапно щеку словно обожгло огнем. Девушка вздрогнула и прижала ладонь к щеке. Отняв руку, она увидела на ладони кровь.
Беатрис не успела спросить Роберта, что все это значит. Он мгновенно бросился к ней, схватил за руку и потянул за собой в чащу, а там резко дернул ее вниз и опрокинул на землю.
– Кто-то стрелял в нас, мисс Синклер!
Прогремел еще один выстрел. Теперь Беатрис уже не нужно было уговаривать оставаться на земле. Она укрылась за поваленным стволом и распласталась на колючем ковре из прелой листвы и гниющей хвои, вся облепленная опавшими сосновыми иголками.
Щеку слегка саднило. Ощупав лицо, Беатрис убедилась, что царапина пустяковая. Должно быть, пуля попала в дерево. Это отлетевшая щепка задела щеку.
– Боюсь, кто-то еще считает себя вправе охотиться в ваших лесах, Роберт, – пробормотала она. Снова раздался выстрел, на этот раз так близко, что Беатрис отчетливо услышала, как просвистела пуля, прежде чем вонзиться в ствол дерева. – Слава Богу, этот «кто-то» не слишком меткий стрелок.
От ствола поваленного дерева, за которым прятались герцог и его гувернантка, осталась едва ли половина. Время и насекомые потрудились на славу, превратив в труху большую часть древесины. И все же дерево служило хоть каким-то убежищем. Беатрис вгляделась в гущу ветвей, пытаясь понять, откуда летят пули.
Впереди вздымался крутой холм, слева на горе темнел силуэт Крэннок-Касла, а внизу, у подножия холма, виднелся бывший домик лесника. Теперь от него остались одни развалины. Беатрис окинула взглядом тропинку, по которой шли они с Робертом. За одним из огромных валунов вполне мог бы спрятаться мужчина с ружьем.
– Нас преследовал не охотник, мисс Синклер. Стрелял кто-то из замка, – с пугающей уверенностью заявил Роберт. Мальчик говорил очень тихо. Если бы Беатрис не положила руку ему на плечо, она бы и не узнала, что ребенок дрожит. Девушка поспешно обняла его, и они вместе принялись настороженно осматривать сквозь путаницу веток залитые солнцем холмы и тропинку.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40


А-П

П-Я