https://wodolei.ru/catalog/podvesnye_unitazy/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Вот подлости – это уже другая история. Это только снаружи мать была твердой, внутри же она была мягкой, словно зефир. А вот Дездемона Файн была тверже кремня снаружи и изнутри.
Боковым зрением Оливия заметила, что на автоответчике мигает красный огонек. Она была так поглощена воспоминаниями и работой, что совсем забыла проверить сообщения.
Оливия выбралась из постели и нажала на кнопку воспроизведения,
– «Ливви, дорогая, это мама. Я тут виделась с Баффи Кармайкл. Ты же помнишь Баффи, милая? Она руководит столькими благотворительными проектами! В общем, Бафи об молвилась, что ее сын, Уолтер, недавно разошелся со своей девушкой. Я, разумеется, дала Баффи твой номер телефона, так что жди звонка. Он очень богат. Она показала мне фотографию, он, конечно, не Орландо Блум, но в твоем возрасте непозволительно быть разборчивой, только в доходах. Пока, дорогая. Ах да, и мне кажется, тебе следует все обдумать и изменить решение по поводу завтрашнего дня. Мне бы очень хотелось быть рядом, когда ты узнаешь, что тебе оставил твой отец. Пока».
Оливия закатила глаза. И ради этого она выбралась из постели? И почему мать не может разговаривать как нормальный человек?
«В твоем возрасте…» Не надо. Оливии было всего двадцать девять. Она еще молода. И ей плевать на то, как мужчина выглядит и сколько он зарабатывает. Переехав в Нью-Йорк и начав работать в «Глянце», Оливия встречалась со многими мужчинами: аспирантами, директорами предприятий, водопроводчиком, поваром, механиком и психотерапевтом. Список можно было продолжать до бесконечности. Она встречалась. Она занималась сексом. И все. Она пыталась, действительно пыталась влюбиться в некоторых из этих мужчин, пыталась построить настоящие отношения, но часть ее, самая важная, самая глубокая часть, не хотела выходить из своей скорлупы. Когда-то она это сделала. С Заком. Но похоже, любить так сильно возможно лишь раз в жизни.
Втайне Оливия надеялась, что это не так. Ведь в первый и последний раз она любила, лишь когда ей было шестнадцать.
«И нет, дражайшая мамочка, никуда ты завтра со мной не пойдешь». Завтра, в пятницу, тридцатого января, Оливия должна была получить письмо отца у его поверенного. Конверт на ее имя. «Открыть не раньше и не позже тридцатого января».
Оливия понятия не имела, что могла означать эта дата. Почему именно тридцатое января? Какое-то странное число, но нельзя исключать, что этот день что-то значил для отца.
Сестра Оливии Аманда получила свое письмо месяц назад (тоже в строго определенный день). В нем говорилось, что она получит особняк на Манхэттене стоимостью в миллион долларов, принадлежавший их отцу, если в течение месяца будет следовать куче смешных формальных правил, таких, например, как не выглядывать из определенных окон и не заходить в определенные комнаты. Отец даже позаботился о том, чтобы найти человека, который следил бы за Амандой, чтобы та выполняла все эти глупые правила. И человек этот стал в конце концов мужем Аманды. Счастливые молодожены, передав особняк детской благотворительной организации, отправились в свадебное путешествие.
Оливия была так рада за Аманду. Она еще только начинала узнавать сестер – Аманду и Айви.
«У обеих с личной жизнью все в порядке, и только у меня ее устройством занимается мама».
Оливия понятия не имела, что ей оставил отец – точно так же она не знала, захочет ли плясать под его дудочку. Ему принадлежали еще два дома: коттедж в Мэне и старая гостиница в Нью-Джерси. Дом в Мэне он вряд ли ей оставит. Тем более после того, что в нем произошло.
Летом, когда Оливии уже исполнилось семнадцать, она вновь приехала в коттедж на летние каникулы, которые всегда проводила с отцом и сестрами. Одному Богу известно, чего ей стоило согласиться на эту поездку, но Закари в городе уже не было. Оливия слышала, что его семья переехала. Никто не знал куда. Она не переставала надеяться, что ей удастся узнать что-нибудь о его судьбе, но никто ничего о нем не знал, да никого это особо и не заботило.
У Зака Арчера, отец которого был алкоголиком, а мать славилась тем, что спала с чужими мужьями, не было ни малейших шансов добиться успеха в Блубери. Обычно знакомые говорили о нем «бедный парень», и Зак этого терпеть не мог.
«Наверное, Уильям оставил мне дом в Нью-Джерси», – подумала Оливия, направляясь в ванную. Она никогда не называла отца «папой», только «отец» или «Уильям». Однажды она назвала его папой, надеясь, что это смягчит его сердце, поможет ему понять ее, выслушать, но ничего не изменилось.
В любом случае Оливия была уверена, что отец не обойдется без каких-нибудь глупых правил по поводу дверей, которые нужно открывать, и окон, которые следует держать закрытыми. Возможно, она примет условия и отдаст дом, как и сестра, какой-нибудь благотворительной организации. Возможно, придется прожить месяц в этом доме, а от одной мысли о том, что ей предстоит провести какое-то время в мире отца, Оливию начинало мутить.
Она открыла шкафчик с лекарствами и достала баночку увлажняющего вечернего крема по сто долларов за унцию, который Камилла раздобыла для нее в косметическом отделе (журнал получал уйму бесплатной продукции). Вдохнув свежий аромат, Оливия посмотрела на себя в зеркало. Когда ее лицо было без косметики, волосы распущены (на работе она обычно носила пучок), а вместо элегантной одежды на ней были футболка с изображением Баффи и спортивные штаны, она все еще могла увидеть в себе ту шестнадцатилетнюю девочку, которой когда-то была. Когда-то… когда ее жизнь еще не изменилась так круто…
Глава 2
Чего Заку Арчеру не хватало, так это руководства «Как общаться с тринадцатилетней дочерью и не испортить жизнь ни себе, ни ей». До сих пор роль отца-одиночки давалась ему неплохо. Даже можно сказать хорошо, он играл ее блестяще. Пережил младенчество Кайлы, ужасный кризис трех лет, первый день в школе, первый перелом и первую влюбленность.
Ему удалось пройти даже через ее первую менструацию. После десятиминутного изучения товаров в отделе женской гигиены (и что это еще за крылышки такие?) ему на помощь пришла добросердечная женщина, завалившая его корзинку яркими пакетами и коробками.
Он понятия не имел, как ему удалось пройти через это. Несколько месяцев назад Кайла выбежала из ванной с криками, воплями и хлопая в ладоши: «Они начались! Они начались! Я все-таки не последняя из девчонок в классе!» Заметив недоумение у него на лице, она сказала: «Папа, у меня месячные!»
«Но ведь она всего лишь маленькая девочка», – подумал Зак, изумляясь тому, как быстро выросла его малышка.
Первой его мыслью было позвонить Марни и узнать у нее, где раздобыть все необходимое и как научить дочь всем этим пользоваться, но прежде чем он успел произнести имя Марни – Марни его девушка, – Кайла закричала:
– Если ты ей что-нибудь скажешь, я тебе больше никогда ничего рассказывать не буду! Поклянись, что не скажешь Марни! Это мое личное дело!
Он прошел через все: даже через ее первую сигарету! Не считая этого «преступления», Кайла уже трижды подвергалась серьезному наказанию.
Она трижды была под домашним арестом. Первый раз за то, что нарочно толкнула девочку на катке (дело закончилось сложным вывихом лодыжки). Второй – за то, что сказала шестилетнему мальчику, жившему по соседству, что пошлет к нему монстра, который будет есть его по ночам, и скоро от него ничего не останется, кроме ногтей. (Семье Германов пришлось пережить три бессонные ночи, пока маленький Коннер не рассказал им, почему отказывается закрывать глаза.) И третий – за фразу, сказанную Марни, когда Зак ненадолго отлучился из дома: «Мой папа вас не любит, вы знаете это? Он сказал, что встречается с вами лишь из-за секса».
– Ты меня любишь? – спросила его позже Марни. В наказание за эту выходку ему пришлось запереть дочь дома на две недели вместо одной.
На вопрос, любит он Марни или нет, Зак был не готов отвечать, и вряд ли он вообще стал бы задавать его себе.
Таким образом, в общей сложности Кайла запиралась дома всего на четыре недели. Теперь же получилось, что он должен наказать ее снова. Но каким должно быть наказание за отстранение от школьных занятий? Зак понятия не имел. Отстранение! Даже его, ребенка из неблагополучной семьи, ребенка, от которого все ожидали плохого поведения, никогда не отстраняли от занятий.
Зак глубоко вздохнул.
Он был на важной встрече с потенциальной клиенткой, когда ему позвонила завуч. «Вашу дочь во второй раз застали за курением на территории школы, – сообщила она. – За это она будет отстранена от занятий на неделю».
Ему пришлось перенести встречу – хорошо, что клиентка тоже оказалась матерью и заверила его, что вполне может встретиться с ним в другой раз, – и приехать в школу, где состоялся серьезный разговор с учительницей физкультуры и завучем. С начала учебного года Заку уже шесть раз звонили из школы и приглашали обсудить поведение дочери.
Вот тебе и новогодние обещания. А ведь они с Кайлой составили их всего лишь месяц назад. Было трудно уговорить дочь сесть и задуматься над тем, чего бы ей хотелось добиться в наступающем году, но в конце концов Кайле затея понравилась. На следующее утро она сообщила Заку, что написала список, однако он носит личный характер, поэтому она никому его не покажет.
– Там, случайно, нет пункта, касающегося того, чтобы примириться с тем, что я встречаюсь с Марни? – спросил Зак.
– Нет, – ответила Кайла. – Твоей Марни в нем вообще нет.
Зак передал дочери тарелку с омлетом и тостами.
– Ну озвучь хотя бы пару пунктов.
– Хорошо, – согласилась она. – Я написала, что хочу… В общем, чтобы один мальчик, обойдемся пока без имен, влюбился в меня до весенних каникул.
Зак начал сомневаться, что у него хватит сил пережить еще и это.
Пока они ехали из школы домой, радостная улыбка Кайлы куда-то исчезла.
– Сесили считает, что она неотразима, – сказала Кайла, увидев в окно машины знакомую девочку со светлыми волосами. – И знаешь почему? Только потому, что пользуется успехом у мальчиков. А у мальчиков она пользуется популярностью потому, что у нее большие сиськи.
О Боже! Зак глубоко вздохнул и досчитал до десяти, молясь, чтобы ему хватило сил пережить следующие… сколько? Пять лет? Десять?
– Кайла, мне хотелось бы, чтобы ты подбирала подходящие выражения, – сказал он. – Свое тело или чужое следует уважать, а не унижать.
– Хорошо, груди, – согласилась Кайла. Почему вообще дочь так легко говорит с ним о сиськах? Почему она не смущается и не нервничает?
Нет, ему правда нужно где-то достать это руководство.
– А ты популярна? – спросил он, понятия не имея, что ему говорить и как разбираться с этой новой проблемой зависти. Интуиция подсказывала ему, что нужно быть крайне осторожным в вопросах самоуважения ребенка и дать Кайле самой обдумать проблему и высказаться.
– Да кому нужна такая популярность? – фыркнула она. – Это же фальшивка. Популярные девочки стараются понравиться только мальчикам. По крайней мере я не фальшивка.
Да уж, фальшивкой Кайла не была. Что внутри, то и снаружи.
Итак, она не популярна. Но были же и у нее друзья – две девочки, живущие по соседству, с которыми на одной неделе они были неразлейвода, на следующей – становились смертельными врагами. Так повелось с тех самых пор, как Зак и Кайла переехали обратно в Блубери восемь лет назад. В данный момент Кайла с ними не разговаривала, потому что они имели наглость заявить, что у нее толстые ноги.
Он доехал до их дома – белого здания в колониальном стиле, который Зак построил сам, – и оставил машину у крыльца.
– Кайла, я знаю, что ты умная девочка, – сказал он, выбираясь из салона автомобиля. – Я уверен, ты знаешь, что курение ведет к раку. И это не какая-то ложь, которую родители выдумали, чтобы удержать детей от глупой привычки.
Дочь закатила глаза:
– Как будто у меня сразу будет рак. Мне всего лишь тринадцать. Да и курю я не много. Всего лишь одну сигарету в день. Ну, может быть, две.
– Это слишком много, – сказал он. – А рак можно получить в любой момент. У детей младше тебя бывает рак. Я говорю абсолютно серьезно. И еще хочу сказать тебе прямо сейчас, чтобы потом не было никаких вопросов. Я запрещаю тебе курить. Если увижу, что куришь, или услышу – мне придется тебя наказать. И поверь мне, тебе это не понравится.
Кайла прикусила губу, надулась и пошла за отцом в дом.
– А что ты сделаешь? Запрешь меня на год? – спросила она, снимая куртку.
– Я заберу на неделю твой плейер, Кайла. Никакого телевизора. И гулять ты тоже не будешь.
Что означало: ему на это время придется взять отпуск и присматривать за ней.
– Что?! – вскричала дочь. – Что же мне делать?
– Думать, – ответил Зак. – Думать о себе. Еще можешь делать домашние задания, которые, уж я об этом позабочусь, ты будешь получать каждый день. А еще ты поможешь мне разобрать на чердаке. Это как раз займет около недели. А еще – напишешь реферат о вреде курения. Информацию сможешь найти в Интернете. – «Я же буду стоять у тебя за спиной и следить, чтобы ты не болтала с друзьями по "аське"».
Девочка снова закатила глаза, сделала несколько преувеличенно глубоких вздохов, затем упала на диван и начала заплетать и расплетать свои светлые волосы. Точь-в-точь как мать.
Вдруг ни с того ни с сего Заку вспомнилась Оливия. Лучше не думать, не вспоминать о ней. Оливия бы справилась со всем этим с легкостью. Если, конечно, забыть о том, что с самого рождения дочери не изъявляла желания заботиться о ней.
Зак тряхнул головой, чтобы избавиться от образа Оливии Седжуик. Сделать это было непросто. Временами, большей частью по ночам, когда он оставался один, он никак не мог перестать думать о ней. Он был рад, что Кайла больше похожа на него, а от матери ей достались лишь светлые волосы.
– Итак, раз уж я под домашним арестом, то могу не ужинать с этой твоей… как ее… и ее соплячкой, правильно? – поинтересовалась Кайла, не глядя на Зака.
– Кайла, грубости по отношению ко мне, Марни и ее дочери тебе не помогут. Понятно?
– Мне обязательно ужинать с вами?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29


А-П

П-Я