https://wodolei.ru/catalog/unitazy/deshevie/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Безрадостная профессия, подумала она, а у доктора Дворака голос несчастного человека.
– Доктор Харпер, – обратился он к Тоби. – Мне кажется, вы не вполне ясно понимаете роль нашего управления. Если это не касается неправомерных действий или вопросов здравоохранения…
– Это может касаться вопросов здравоохранения.
– Каким образом?
– Это второй случай за месяц в моем отделении. Два пожилых мужчины, оба с острым расстройством сознания, признаками мозжечковых нарушений и фокальными судорогами. И вот что меня беспокоит: оба эти пациента жили в одном и том же доме престарелых. Они пили одну и ту же воду, ели в одной столовой. Возможно, они были знакомы.
Доктор Дворак молчал.
– Я не знаю, с чем мы имеем дело, – призналась Тоби. – Это может быть что угодно – от вирусного менингита до отравления садовыми пестицидами. Мне бы очень не хотелось проглядеть то, что можно предотвратить. Особенно, если риску подвергаются и другие люди.
– Вы сказали, было два пациента.
– Да. Второго доставили к нам три недели назад.
– Тогда вскрытие первого должно было дать ответ на ваши вопросы.
– В первом случае вскрытие не делалось. Пациент исчез из больницы. Его тело так и не нашли.
Молчание в трубке сменилось долгим вздохом. Когда Дворак снова заговорил, Тоби различила в его голосе нотку интереса.
– Вы сказали, вы из больницы Спрингер? Как зовут пациента?
– Ангус Парментер.
– Тело все еще там?
– Я об этом позабочусь, – пообещала она.
Она промчалась четыре пролета вниз по лестнице и ворвалась в цокольный этаж. Одна из флуоресцентных ламп над головой ритмично мигала, и стремительный шаг Тоби казался быстрой чередой стоп-кадров. Вот и дверь с табличкой «Служебный вход». Она вошла в морг.
Свет был включен, на столе дежурного санитара играло радио, но в помещении никого не было.
Тоби отправилась в секционную. Стол из нержавейки пустовал. Она заглянула в хранилище, где в холодильнике дожидались своей очереди мертвые тела. Холодные испарения, приправленные зловонием, просачивались из холодильника. Запах мертвечины. Она включила свет и увидела две каталки. Подойдя к первой, она расстегнула мешок и уткнулась взглядом в лицо пожилой женщины; ее глаза были открыты, склеры жутковато-красные от кровоизлияний. Тоби передернуло; она застегнула мешок и перешла к другой каталке. Это было массивное тело, мерзкий запах вырвался из мешка, когда она потянула за молнию. При виде лица мужчины она отскочила, сдерживая тошноту. Мягкие ткани на его правой щеке совершенно исчезли.
«Некротизирующий стрептококк, – подумала она. – Бактерии сожрали плоть».
– Здесь не место посторонним, – послышался голос. Обернувшись, она увидела служителя морга.
– Я ищу Ангуса Парментера. Где он?
– Его увезли к грузовому входу.
– Его уже забрали?
– Катафалк только что пришел.
– Черт, – буркнула она и выскочила из морга.
Спринтерским броском она оказалась у нужного выхода и выскочила на улицу. Утреннее солнце ударило ей в лицо. Щурясь от яркого света, она быстро оценила ситуацию: вот санитар, а рядом пустая каталка. Катафалк уже тронулся. Она проскочила мимо санитара и помчалась рядом с перевозкой, стуча в окошко водителя.
– Стойте! Остановите машину!
Водитель затормозил и открыл окно.
– В чем дело?
– Нельзя забирать это тело.
– Это санкционированный вывоз. Больница дала разрешение.
– Оно поедет в медэкспертизу.
– Мне никто об этом не сказал. Насколько я знаю, семья уже распорядилась насчет похорон.
– Теперь им займется судмедэксперт. Можете справиться у доктора Дворака из управления экспертизы.
Водитель оглянулся и посмотрел на озадаченного санитара.
– Ну, не знаю…
– Послушайте, я беру на себя полную ответственность, – заявила Тоби. – Вернитесь. Нам надо выгрузить тело.
Водитель пожал плечами.
– Как скажете, – пробормотал он и дал задний ход. – Но кто-то за это огребет, это точно. Надеюсь только, не я.
8
Лиза снова заигрывала с ним. Это одна из ежедневных досадных мелочей, к которым доктор Дворак уже притерпелся. Юная ассистентка то и дело поглядывала на него сквозь защитные очки, кокетливо хлопая ресницами. Кроме того, она проявляла неутолимое любопытство к его частной жизни и явно расстраивалась, что он не хотел замечать ее флирта. Он не мог понять, что она в нем находит, подозревал, что ее интерес – всего лишь вызов неприступному молчуну.
Да вдобавок уже немолодому, смиренно признавался он себе, глядя на свою цветущую ассистентку. Ни морщинки, ни седого волоска, ни дряблой кожи. В свои двадцать шесть она была, как метко выразился его собственный сын-подросток, белокурой крошкой. «Интересно, а как он называет за глаза меня самого? Старый пердун? Отстойный дедок? Для парнишек вроде Патрика, которым всего четырнадцать, сорокапятилетний возраст кажется таким же далеким, как следующий ледниковый период.
Однако мы все гораздо ближе к смерти, чем думаем, размышлял доктор Дворак, глядя на обнаженное тело на столе морга. Резкий свет верхних ламп беспощадно выявлял каждую морщинку, каждую родинку на трупе. Седые волоски на груди. Черные метки себорейного кератоза на шее. Неминуемые возрастные изменения. Даже у светловолосой и белокожей Лизы когда-нибудь появятся печеночные пятна.
– Похоже, это любитель свежего воздуха, – заметил Дворак, проводя пальцем в перчатке по загрубевшему лоскуту кожи на лбу трупа. – Актинический кератоз. У него тут солнечный ожог.
– Зато очень неплохая для такого старикана грудная мускулатура.
Разумеется, Лиза не могла не обратить внимание на такие вещи.
Она была завсегдатаем спортклуба, ее гимнастическое помешательство началось два года назад, и поиск физического совершенства дошел до постоянных рассуждений о разнообразных мышцах; при этом Лиза пользовалась в основном жаргонными словечками из лексикона фитнес-маньяков. Нередко доктор Дворак замечал, как она бросает взгляд на свое отражение в зеркале над раковиной. Совершенна ли прическа? Правильно ли спадает на лоб светлый завиток? Держится ли загар, или ей нужно еще минут двадцать полежать на крыше дома? Эта юношеская озабоченность собственной внешностью казалась Двораку и забавной, и непонятной.
Сам он теперь нечасто смотрел в зеркало, да и то лишь затем, чтобы побриться. Глядя на себя, он каждый раз удивлялся, что у него уже поровну седых и черных волос. Он видел следы времени на своем лице: углублялись морщинки у глаз, вечная хмурая складка пролегла между бровями. Он также видел, каким стал усталым и измотанным. Он сильно похудел за три года после развода и еще больше сбросил с тех пор, как его сын отправился в интернат два месяца назад. С утратой примет прежней жизни терялись и килограммы.
Этим утром Лиза обратила внимание на его худобу. «Хорошо выглядите, док!» – прощебетала она, лишний раз подтвердив, как слепа юность. Дворак не считал, что хорошо выглядит. Когда он смотрел на себя в зеркало, он видел там кандидата на курс антидепрессантов.
И нынешнее вскрытие вряд ли поднимет ему настроение.
– Давай повернем его, – предложил он Лизе. – Я хочу сначала осмотреть его спину.
Вдвоем они перевалили труп на бок. Дворак перенаправил свет и осмотрел пятна, вызванные посмертным кровоизлиянием, а также бледные участки на ягодицах, где тело собственным весом сдавило мягкие ткани. Пальцем в перчатке он прижал похожее на синяк пятно. Оно побледнело.
– Трупные пятна не фиксируются, – заметил он. – Над правой лопаткой ссадина. Однако ничего выдающегося.
Они снова перекатили труп на спину.
– Окоченение уже полное, – заметила Лиза.
Дворак взглянул в записи.
– Смерть наступила в пять пятьдесят восемь. Все сходится.
– А как насчет синяков на запястьях?
– Похоже, его привязывали.
Дворак снова пробежал глазами карту и увидел запись медсестры: «Пациент остается в возбужденном состоянии, фиксирован в четырех точках». Эх, все бы вскрытия проходили со столь подробными описаниями обстоятельств смерти! Счастье еще, если тело, привезенное в анатомичку, можно опознать, еще большее счастье, если тело не повреждено и не воняет. Поскольку дело приходилось иметь с самыми мерзкими запахами, он и его ассистентка облачались в защитные костюмы и кислородные устройства. Однако сегодня они работали в обычных перчатках и очках, поскольку покойник еще при жизни был проверен на ВИЧ и гепатит. И хотя вскрытие вообще штука не слишком приятная, этот случай будет относительно легким. И, возможно, бесполезным.
Доктор направил свет прямо на стол. У трупа были исколоты руки – типичная картина для умершего в больнице. Дворак насчитал четыре следа от уколов на левой руке, пять – на правой. След от иглы был виден также в паховой области справа – возможно, от забора артериальной крови на газовый анализ. Этому пациенту не дали спокойно заснуть вечным сном.
Дворак взял скальпель и сделал Y-образный надрез. Удалив грудину, он открыл для обзора грудную клетку и брюшную полость.
На первый взгляд все органы выглядели обычно.
Он извлекал их, надиктовывая свои наблюдения на диктофон.
– Тело белого мужчины нормального питания, возраст восемьдесят два… – Он умолк.
Должно быть, здесь какая-то ошибка. Он взглянул на медкарту, чтобы проверить дату рождения. Нет, все верно.
– Я бы дала не больше шестидесяти пяти, – сказала Лиза.
– Здесь сказано: восемьдесят два.
– Может, ошибка?
Дворак вгляделся в лицо умершего. Возможные возрастные изменения зависят от наследственности и образа жизни. Ему приходилось видеть восьмидесятилетних женщин, которые могли сойти за шестидесятилетних. Или тридцатипятилетнего алкоголика, который выглядел дряхлым старцем. Возможно, Ангусу Парментеру просто посчастливилось унаследовать хорошие гены.
– Проверим возраст позже, – пообещал он и продолжил диктовку. – Покойный скончался сегодня в пять пятьдесят восемь в клинике Спрингер, в Ньютоне, штат Массачусетс, куда поступил семь дней назад.
Он снова взял в руки скальпель.
Дворак проделывал все это столько раз, что теперь это происходило на автомате. Он вскрыл пищевод, трахею, а также магистральные сосуды, вытащил сердце и легкие. Лиза положила их на весы и записала данные, затем переместила сердце на препаровочный столик. Дворак сделал продольный разрез коронарных сосудов.
– Не думаю, что это инфаркт, – заметил он. – Сосуды на вид совершенно чистые.
Он удалил селезенку, затем тонкую кишку. На ощупь кажущиеся бесконечными кольца кишечника были холодными и скользкими. Желудок, поджелудочная и печень были извлечены единым блоком. Никаких видимых следов перитонита, нет и характерного для анаэробной инфекции смрада. Работать со свежим трупом – одно удовольствие. Никакой вони, только запах крови – как в мясной лавке.
Дворак вскрыл желудок, оказавшийся пустым.
– Должно быть, больничная еда уже всосалась, – предположила Лиза.
– Судя по записям, есть он не мог.
До сих пор общий осмотр не дал даже намека на то, что же могло послужить причиной смерти.
Дворак обошел стол и остановился у головы трупа, сделал надрез и откинул кусок кожи головы так, что тот накрыл лицо покойника, словно резиновая маска. Лиза приготовила хирургическую пилу. Пока инструмент завывал, вскрывая череп, они молчали.
Доктор отделил верхнюю часть черепа. Под тонкой менингеальной оболочкой мозг напоминал накрытый пленкой ком серых червяков. В самих оболочках ничего необычного не обнаруживалось, что отвергало возможность инфекции. Не увидел Дворак и признаков эпидурального кровотечения.
Надо было извлечь мозг для более детального исследования. Он взял скальпель и быстрым движением рассек зрительные нервы и кровеносные сосуды. Запустив руки поглубже, чтобы отделить головной мозг от спинного, он ощутил резкий болезненный укол.
Выдернув руку, он уставился на порезанную перчатку.
– Черт, – пробормотал он, направляясь к раковине.
– Что случилось? – заволновалась Лиза.
– Порезался.
– Кровь идет?
Дворак сорвал перчатки и уставился на средний палец левой руки. Заметная полоска крови проступила вдоль бритвенно тонкого пореза.
– Скальпель проткнул обе перчатки. Черт, черт, черт! – Он схватил бутыль с бетадином и принялся поливать палец дезинфицирующим средством. – Сдохните, гады.
– Он же ВИЧ-отрицательный, да?
– Да. К счастью для меня, – сказал Дворак, насухо вытирая палец. – Этого не должно было случиться. Я просто потерял бдительность.
Злясь на себя, он снова надел перчатки и вернулся к трупу. Мозг уже ничто не удерживало. Дворак осторожно вытащил его двумя руками, окунул в солевой раствор, чтобы смыть кровь, и положил влажный орган на препаровочный столик. Сначала Дворак внимательно осмотрел его со всех сторон. Доли выглядели нормальными, без всяких утолщений. Он погрузил мозг в банку с формалином, где тот пролежит еще неделю, и тогда можно будет сделать срезы для изучения под микроскопом. Скорее всего тогда и найдутся ответы на все вопросы.
– Доктор Дворак! – послышалось из переговорного устройства. Это был голос Стеллы, его секретарши.
– Да!
– Звонит доктор Карл Валленберг.
– Скажи, я перезвоню. Я провожу вскрытие.
– Потому-то он и настаивает на разговоре с вами прямо сейчас. Он хочет, чтобы вскрытие было остановлено.
Дворак выпрямился.
– Почему?
– Может, вам лучше поговорить с ним?
– Полагаю, мне придется принять этот звонок, – пробормотал он, снимая перчатки и фартук. А потом обратился к Лизе: – Продолжай. Сделай биопсию мышц и срезы печени.
– А разве не нужно ждать, пока вы с ним поговорите?
– Мы и так уже почти все сделали. Давай закончим со срезами ткани.
Дворак прошел в свой кабинет. Несмотря на закрытые двери, комната была пропитана запахом формалина, который он переносил на руках и одежде. Он уже и сам пахнул как законсервированный экспонат, хранимый в этом лишенном окон кабинете.
Человек, угодивший в сосуд и застрявший там.
Он снял трубку.
– Доктор Валленберг? Это доктор Дворак.
– Полагаю, произошло какое-то недоразумение.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42


А-П

П-Я