https://wodolei.ru/catalog/rakoviny/nakladnye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Интересно, мимоходом подумалось ей, откуда у Джимми, любителя быстро принять душ, взялось в ванной такое снадобье – кто его ему подарил, и на миг ее захлестнула идиотская ревность. А когда ванна наполнилась, она закрыла краны и вернулась в комнату за Джимми и шампанским.
Она залпом выпила добрых полбокала, заставила Джима сделать то же самое и вновь наполнила бокалы.
– Пошли, – заявила она.
– Куда? – словно в тумане, спросил он.
– Пошли, и все. – Она понимала, что должна действовать быстро, пока ее храбрость не улетучилась, как пузырьки пены из ванны.
Джим заглянул в ванну, обернулся, и тут его охватило благоговение и неимоверный восторг: он увидел, что Оливия расстегивает шелковую блузку и стягивает джинсы от Келвина Кляйна, которые дала Луиза. Она носила бледно-голубой вышитый бюстгальтер и трусики в тон. Тело ее было стройным, крепким и гладким, а пупок – самым прекрасным, самым изысканным, какой он видел.
– Кто из нас упал со скалы – ты или я? – спросил он, не понимая, отчего вдруг так застучало в висках – то ли от шампанского, то ли от зрелища обнаженного тела Оливии.
– Наверное, оба. – У нее перехватывало дыхание.
– Да, – только и сумел сказать он.
– Пошли, – снова сказала она. – Пока мы не передумали.
– Значит, мы уже решились? – тихо спросил он.
– О да, – с улыбкой ответила Оливия. – Мне нужно принять ванну. Твои родственники так долго убеждали меня в этом, что я наконец решила послушаться. – Она заглянула ему в лицо. – Тебе тоже нужна ванна, – заявила она.
– Определенно, – согласился он и онемевшими пальцами принялся расстегивать ремень.
– Незачем зря тратить воду, – рассудила Оливия, скинула лифчик и трусики и, не бросив на него ни единого взгляда, шагнула в ванну, с наслаждением погрузилась в пенистую воду и с долгим вздохом закрыла глаза.
Его плоть была тверда, как камень.
– Ты не против, если коврик намокнет? – спросила Оливия, не шевелясь, не открывая глаз.
– Нет. – Он внезапно охрип. – Ничуть.
– Отлично.
Ванна была обычного размера. Он попытался усесться лицом к ней, но в спину упирались холодные стальные краны. Она по-прежнему не шевелилась, не сделала попытки подвинуться, освободить для него хоть чуточку места, она лишь открыла глаза и внимательно смотрела на него. Грудь ее была светлее, чем остальное тело, а соски, нежного темно-персикового оттенка, упруго торчали. Джим решил, что его вот-вот хватит сердечный приступ.
– Выпьем шампанского, – объявила Оливия.
– А потом?
– Надо полагать, помоемся.
– И я должен буду вымыть тебя? – спросил он чуть ли не с покорностью.
– Я бы не отказалась, – с жаром ответила она и вежливо добавила: – Если хочешь.
– О да, конечно. – Он потянулся за мылом «Роджер и Гэллет» с запахом сандалового дерева и порадовался, что приобрел этот сорт вместо обычного «Дав».
Ее ноги оказались на удивление мягкими, ногти были выкрашены тем же розовым лаком, что и ногти на руках. Джим смотрел на свод ее стопы, борясь с искушением пощекотать розовую подошву. Впервые за много часов он вспомнил Кэри – все годы совместной жизни она регулярно, как по часам, посещала гимнастический зал, ее тело было безупречным, однако иногда оно казалось ему слишком твердым, каким-то неподатливым. Оливия же совсем другая – в ее теле нет ничего твердого, кроме, разумеется, сосков.
– Это что, еще одно лекарство для моего исцеления? – внезапно спросил он. – Пойми, я не возражаю, совсем не возражаю, я еще не настолько сошел с ума, просто хочу точно знать, что происходит.
– Замолчи, – сказала она. – Намыливай меня и не болтай чепухи. – Она улыбнулась. – Не забывай, мы свалились со скалы. А после этого может случиться все, что угодно.
Тогда он поцеловал ее. Мыло упало в воду, и Джим не пытался поднять его. Их тела соприкоснулись, он ощутил ее грудь возле своей и подумал: если раньше ему казалось, что он уже твердый, значит, он никогда не знал, как это бывает по-настоящему. Он коснулся ее левой груди и ощутил ее трепет, потом опустил руку в пенистую воду и чуть-чуть раздвинул бедра Оливии, это казалось невозможным – так крепко они были зажаты между его ногами в тесной ванне. Джим потрогал мягкие завитки ее волос и, сдув пену, вгляделся сквозь воду. Пушистое темное облачко шевелилось в воде, словно русалочьи кудри, вселяя в него неописуемый восторг, он провел рукой чуть дальше и услышал тихий стон.
– Дозволено ли мне сказать, что я до сих пор не верю в то, что происходит? – шепнул он.
– Дозволено, – ответила она. – Не останавливайся.
– Не буду, – пообещал он и тотчас же остановился. – Ты уверена, что мы поступаем правильно? – через силу спросил он. – Если передумаешь, только скажи, и ничего не будет.
– Ты что, с ума сошел? – охрипшим голосом спросила Оливия, опустила руку в воду, нашла его и обхватила пальцами.
– Боже, – простонал он. – О боже мой.
И тогда началось всерьез. Весь мир полетел к чертям, они так измучились, так изголодались друг по другу. Их губы сливались, сливались тела, вода волнами выплескивалась из ванны. Им хотелось касаться друг друга всем телом, хотелось ощутить, познать каждую клеточку. Слились воедино все дни рождения, все дни Рождества и Хануки, все праздники с незапамятных времен. Чем бы ни была эта могучая, всепоглощающая жажда принять этого мужчину, такого любимого, такого родного, ощутить его в себе, внутри себя, чем бы она ни была, эта жажда, – чистой похотью или, может быть, чистой любовью, – это не имело значения. Все равно, как ни назови, это было, и все было так, как нужно, и Оливия знала только одно – никогда, ни разу в жизни она не испытывала такого невообразимого, полного, светлого, радостного счастья.
Им пришлось вылезти из ванной, там было слишком тесно. По дороге они опрокинули бутылку шампанского – и не заметили этого. Они схватили полотенца и принялись вытирать друг друга, но каждое прикосновение воспламеняло, обжигало. Они просто бросили полотенца на пол и потянули друг друга вниз. Оливия сгорала от желания, такого жгучего, всеобъемлющего, какого она никогда прежде не испытывала; она закинула руки за голову и раскрыла ноги, но вдруг увидела, что Джимми неуверенно остановился. Она прочла вопрос в его глазах.
– Я принимаю таблетки, – ответила Оливия.
– Слава богу.
И Джимми медленно, невыносимо медленно вошел в нее, и оказался больше, чем она представляла, – хотя до сих пор она сама не отдавала себе отчета, что представляет, – больше, чем она ожидала от такого худощавого мужчины, с такими чуткими руками. О боже, какие волшебные у него руки, такие искусные, такие щедрые, они касаются ее, ласкают везде, везде, и его губы тоже, и он движется внутри нее, и она движется вместе с ним, и внутри у нее что-то плавится, она вот-вот взорвется, и…
– О боже, – простонала она. – О, Джимми… И свершилось. Для обоих свершилось.
Потом оба плакали. Плакали недолго, но искренне, не выпуская друг друга из объятий, по-прежнему лежа на полу ванной, на груде мокрых полотенец.
– Почему ты плачешь? – ласково спрашивал Джимми, губами снимая слезы у нее со щек.
– А ты? – спросила в ответ она, лизнув его соленую щеку.
– Наверное, потому, – медленно ответил он, крепче обняв ее, – что сегодня мы свалились со скалы, а завтра придется возвращаться с неба на землю.
– Только не мне, – отозвалась она. – Я улетаю.
– О да, – проговорил он и прижал ее к себе еще крепче.
И тогда оба поняли, почему плачут.
Наутро Джим открыл глаза и увидел, что Оливия, уже одетая, сидит в гостиной, возле уложенного чемодана, ожидая, когда он проснется.
– Почему ты меня не разбудила? – спросил он, взглянув на часы. – Ты же знаешь, я провожу тебя в Логан.
Он подошел и склонился, чтобы поцеловать ее. Она подставила губы, но не ответила.
– Лучше не стоит, – ответила она. – Не стоит меня провожать. Я как раз хотела разбудить тебя, чтобы попрощаться. – Она вгляделась в его лицо и увидела на нем виноватое смятение; вокруг глаз вдруг появились страдальческие морщинки. – Не надо, Джимми, не смотри на меня так.
– Как? – Он сел на диван рядом с ней. Вдруг ему стало неловко – он остро ощутил свою наготу под белым банным халатом и потуже затянул пояс. Он чувствовал себя жалким ничтожеством.
– Гони все это прочь, – продолжила Оливия.
– Что?
– Тебя совесть заела, правда?
– С какой стати ей меня заедать?
– Абсолютно ни с какой. Но ведь заела? – Она немного помолчала. – Тебе кажется, что все произошло под влиянием порыва, и ты прав. Но виновата во всем только я, разве не так? Оливия, как она есть, всегда прыгает очертя голову, не глядя куда и не думая зачем.
– И что же дальше?
– Но, Джимми, согласись, ты не такой человек, который действует под влиянием порыва. Теперь ты начнешь мучиться и терзаться, тревожиться о моих чувствах. Мы оба знаем, что ты еще не сумел окончательно выбросить из головы Кэри.
– Ты же просто наполнила ванну, и все, – проговорил Джим.
– Да. И заставила тебя открыть шампанское, и затащила с собой в ванну. – Оливия взглянула в его темные глаза и улыбнулась. – Так что, сам видишь, нечего выискивать в прошлой ночи то, чего в ней не было. А что было, то и было.
– И что же это было, Оливия?
– Дружба, – коротко ответила она.
– Угу, – недоверчиво хмыкнул он.
– Да, Джимми, дорогой, только дружба. Дружба и любовь, самая настоящая любовь – но только такая, какую мы всегда друг к другу испытывали. А все остальное…
Она замолчала, и он поспешно перебил:
– Да, и что же было остальное?
– Просто освобождение тела от давно нараставшего напряжения, – пояснила она. – Это было чудесно, я не стану спорить, что нас тянуло друг к другу как магнитом, но…
– Что – но?
– Но это был один-единственный случай, который больше не повторится. – Оливия снова заглянула в его глаза, но тотчас отвела взгляд. – Мы оба это знаем, ведь правда, Джимми?
Джим покачал головой:
– Нет. Не знаю. Я думал…
– Что же ты думал? Что это начало чего-то грандиозного?
Оливия встала и подошла к стеклянному эркеру, нависающему над гаванью.
– Мы остались теми же, кем были всегда. Лучшими друзьями. Ты прошел через сущий ад, а потом мы с тобой провели великолепную неделю, я тормошила тебя, как могла, заставляла делать такое, чего сам бы ты никогда не захотел сделать.
Джим тоже поднялся, подошел поближе и остановился, не осмеливаясь коснуться Оливии.
– Надеюсь, ты не думаешь, будто я не хотел заниматься любовью с тобой.
Она улыбнулась:
– Нет.
– Это уже кое-что. – Он вгляделся в даль, где по ту сторону гавани виднелся аэропорт Логан.
– Это было чудесно, – сказала Оливия. – Нам обоим было очень хорошо, даже мало сказать – хорошо, и я никогда этого не забуду. – Она вздохнула. – Но я знаю, что это никогда не повторится. И правильно.
Джим обернулся к ней:
– Значит, мы просто хорошие друзья? Только и всего? И прошлой ночи на самом деле не было?
– Ну.
– Так не было? – Он услышал в своем голосе легкую горечь и укорил себя за это. В конце концов, он прекрасно понимал, для чего она завела этот разговор. Она хотела освободить его от обязательств.
– В каком-то смысле да, пожалуй, – согласилась Оливия.
Джим выдавил улыбку:
– Ты права. – Наконец он решился коснуться ее, легонько, ласково, чуть повыше локтя. Теперь в этом не было ничего рискованного, интимность ушла. Опасность миновала. – Так будет лучше.
– Интересно, – заговорила Оливия с наигранной бодростью, – что бы сказала Энни, если бы узнала.
– Ты же не собираешься говорить ей?
– Наверно, не стоит.
Перед глазами у Джима снова возникла Кэри, бросающая ему в лицо злобные обвинения. «Твоя грязная интрижка с двумя подружками». И возмутительные угрозы: «Я их обеих вместе с тобой вываляю в грязи».
– И в этом, думаю, ты тоже права, – произнес он. С минуту оба молчали.
– Пора идти, – сказал Джим. – А не то опоздаем на самолет.
– Я ведь просила, – возразила Оливия. – Не надо меня провожать.
– Но я всегда тебя провожал.
– Но не сегодня. Я не выдержу прощания в аэропорту.
Джим покачал головой:
– Пожалуй, я тоже.
Он вызвал такси, натянул джинсы и рубашку, вынес чемоданы вниз, в вестибюль, где их подхватил привратник, и отнес в машину. Джим и Оливия обнялись, как обычно, – старые, добрые, надежные друзья, а потом, рука об руку, вышли на улицу. Мимо, по Атлантик-авеню, с шумом проносился густой поток машин; Оливия часто говорила, что два лица дома, где живет Джим, резко отличаются одно от другого: фасад, выходящий на улицу, уродливо суров, а другой, тот, что выходит на океан, на редкость спокоен и симпатичен.
– Как только доберусь домой, позвоню, – пообещала она.
– Позвони обязательно, – ответил он. – Когда угодно, даже если рейс задержится.
Она села в такси.
– Мне надо сказать тебе еще кое-что.
– Что? – Он сел на корточки на тротуаре.
– Если Кэри когда-нибудь посмеет поставить под сомнение, что ты самый искусный любовник на свете – а, зная Кэри, я догадываюсь, что она дойдет и до этого, – то помни, эта женщина – последняя дура и лгунья. Я знаю, что говорю.
«По крайней мере, – подумала она, – глядя в окно отъезжающего такси, я оставляю его с улыбкой на лице».
12
В августе Джим объявил об открытии собственного агентства – «Джи-Эй-Эй». Весь процесс создания был сплошной битвой с Кэри. Но в конце концов все документы были подписаны.
– Мне пришлось порвать со всеми, – рассказывал Джим по телефону Оливии. – Со всеми моими клиентами, со всеми коллегами. Я продолжаю заниматься своими старыми заказами, заключенными в «Бомон – Ариас», – кстати, я до сих пор остался там пассивным партнером, – но в свободное время я теперь могу вести собственный корабль, как выражается Кэри, если не сдохну.
– Выражение весьма точное, – язвительно прокомментировала Оливия, – если учесть, что ты пытаешься тянуть два воза.
– Ничего, – сказал Джим. – Конечно, мне пришлось от многого отказаться, и у Кэри на руках по-прежнему четыре туза, но в том, что касается новых заказов, мы еще посмотрим, кто кому перейдет дорогу. Честно говоря, я уже много лет не чувствовал такого облегчения и воодушевления.
Через три месяца в деловых кругах заговорили о том, что если кто-нибудь в Бостоне и способен создать оригинальную, эффективную, выгодную рекламу, так только новое агентство Джима Ариаса.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43


А-П

П-Я