https://wodolei.ru/catalog/vodonagrevateli/nakopitelnye/Ariston/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Каждый раз, когда она видела отражение сына в зеркале, перед ней вставал образ его отца, ее незабываемого и трагического возлюбленного. Сын Шон Доминичи – точная копия Шона Мак-Лири, перевернувшего всю ее жизнь. Сыну сейчас двадцать шесть, в этом возрасте был и его отец, когда Нэнси увидела его в первый раз. Воспоминания нахлынули на нее. Она отложила кисточку и тяжело вздохнула.
– Ты снисходителен к своей старушке-матери, – Нэнси с улыбкой поблагодарила сына.
– Из всех моих знакомых девушек ни одна не сравнится с тобой.
– Ты, мой мальчик, замечательный лжец, – рассмеялась Нэнси.
Раздался телефонный звонок, она взяла трубку.
– Джуниор Лателла, – сообщил секретарь.
– Соедините, – тихо произнесла Нэнси.
Она рассталась с Джуниором меньше часа назад. Неужели он что-то уже узнал? В ее мозгу словно зажглась красная лампочка тревоги.
– Слушаю тебя, Джуниор, – дрогнувшим голосом произнесла она.
– Посылку вскрыли, – сообщил он условленным текстом. – Печати взломаны, содержимое уничтожено. Нам не узнать, что там было.
Нэнси поняла, как развивались события, и совершенно растерялась.
Что происходит? Кому она встала поперек дороги, когда все, казалось бы, уже налаживается? Сообщение Джуниора не оставляло сомнений. Его посланец обнаружил, что журналистка убита. Обезвредили, чтобы не выдала источник информации.

СЕГОДНЯ
Глава 1
Марк слушал медленные удары колокола и представлял себе высокое зимнее небо, другие дни, другие небеса, в нем пробудилась неистовая жизненная сила, несказанная радость. Малиновым звоном прозвучали последние слова сестры Анны. Она была прекрасна в своей грусти и желанна, как ясный осенний день, напоенный ароматом и светом. Спокойная и непринужденная, она словно рассказывала сказку зачарованным детям, а вовсе не драматические события своей жизни.
Журналист покосился на диктофон. Кассета продолжала вращаться, записывая тишину, повисшую на незримых нитях в лучах ослепительного света, пробивавшегося через монастырские окна. В камине гостиной весело потрескивали поленья, пламя плясало, принимая странные, беспокойные формы. На низком столе из темного орехового дерева, инкрустированного перламутровыми геометрическими фигурами, стояло блюдо с миндальными пирожными, бокал с золотой каемкой, бутылка марсалы и чашечка с кофе.
– Кто убил Натали Гудмен? – вопрос Марка нарушил мертвую тишину.
Монахиня подняла на него большие серые глаза, в которых застыл ужас.
– А вы не знаете? – прозвучало с иронией.
– Разве я должен знать? – поинтересовался он.
– Разумеется. Преступление наделало много шума. Газеты писали об этом на первых страницах изо дня в день. И довольно долго.
– Насколько я помню, убийцу не обнаружили, – ответил Марк.
Перед этой женщиной в монашеском облачении он чувствовал себя не в своей тарелке, словно у него были грязные ногти или пиджак узок в плечах.
– Преступника не поймали. Случай похоронили в архиве.
– А между прочим, у убийцы Натали Гудмен есть имя, – продолжала она.
– И вам это имя известно, – проговорил торопливо Марк, надеясь застать ее врасплох.
Сестра Анна промолчала. Она взяла чашечку кофе, поднесла к губам и медленно, с видимым удовольствием сделала несколько глотков.
– Вы не попробовали пирожные? – сменила она тему. – Сестры испекли их специально для вас, попробуйте, а то они огорчатся.
Марк кивнул, взял пирожное в форме звездочки и положил в рот, словно ребенок-сладкоежка, налил себе бокал марсалы и запил.
– Вы знаете, кто убил Натали Гудмен? – снова повторил он свой вопрос.
– Конечно, знаю, – произнесла она безразлично, словно думала о другом. – Я многое бы отдала, чтобы не знать этой тайны. Да и не только этой… – Она понизила голос до шепота. Марк сомневался, уловит ли его карманный диктофон ее слова. Хотелось немедленно проверить, но он не смел пошевелиться – боялся прервать ее.
Она, умелый режиссер их встреч, сама прервала действие и на этот раз.
– Я очень устала, господин Фосетт, – сказала она, как и в первый раз. – На сегодня наша беседа закончена.
Они почти одновременно поднялись. Марк приблизился к ней – ему почудился едва уловимый аромат знакомых духов. Хотя, скорее всего, это была лишь игра его воображения, но запах дразнил его, как и мысль, что под суровой монашеской одеждой ее тело ласкает шелковое белье.
– И все же вы не ответили на мой вопрос, госпожа Карр, – не отступал он.
Мелкие морщинки, которые он заметил вокруг глаз Нэнси, вовсе не старили ее. Она оставалась желанной, как десять лет назад, когда он познакомился с ней, и возраст еще не оставил заметных следов на ее лице.
– Наберитесь терпения, – произнесла она с улыбкой, и некоторая игривость прозвучала в ее голосе. Она пускала в ход свое обаяние точно отмеренными дозами, впрочем, как и откровения.
– Когда я могу прийти в следующий раз? – спросил Марк поспешно. Ему не терпелось узнать продолжение истории, прерванной на самом интересном месте. То, что он уже знал, не позволяло сделать какие-либо определенные выводы. Детективная история с продолжением… И он все еще на исходной точке.
– Я дам вам знать, – пообещала она, протягивая руку.
И он опять явственно ощутил дразнящий аромат.
В гостинице портье протянул ему записку. Из Нью-Йорка звонили Барт Ритман и адвокат Каролины – Вальтер Моррис. Марк прекрасно знал, что им нужно. Барт торопит с интервью и статьей. Вальтер будет обсуждать финансовые условия развода, защищать интересы Каролины и детей. Но ничего, это подождет: они живут у состоятельного дедушки, вовсе не стоят с протянутой рукой и могут подождать возвращения Марка. Он решительно направился в бар.
– Ты потрясен! – внезапно раздалось за его спиной. Марк резко обернулся. Джанни Риччи, неотразимый сицилиец, блондин с голубыми глазами, высокий и элегантный, весело разглядывая его, протягивал Марку стакан бурбона со льдом.
– Ё-мое! – засмеялся Марк, с благодарностью взял бурбон и отпил большой глоток.
Они устроились на диване у огромного, до полу, окна, выходящего на озеро Пергуза. Туристов нет. Свежий воздух, теплые солнечные лучи, легкая рябь на изумрудной глади озера, девственная природа – они были в раю.
Джанни прикурил сигарету и протянул другу, но тот замахал руками, будто увидел самого дьявола.
– Счастливец, бросил курить, – позавидовал Джанни, глубоко затягиваясь.
– Зато не удалось бросить вот это, – и Марк показал на свой бурбон.
– Ну уж тогда ты бы стал идеальным человеком, а значит, невыносимым занудой, – утешил его Джанни. – Что поведаешь? Исчез, ничего не рассказываешь. Если бы я не нашел тебя сам, ты бы не подал даже признаков жизни.
– Просто нечего рассказать… – оправдывался Марк, незаметно ощупывая карман голубой куртки, на месте ли диктофон. Хотелось побыть одному, прослушать рассказ Нэнси, вникнуть в ее незавершенное повествование. Марк был растерян и никак не мог отвлечься от своих мыслей.
– Признайся честно, тебе не хочется со мной разговаривать. Так будет проще, – поддразнивал его Риччи.
У Марка вырвался жест нетерпения. Он был раздражен по нескольким причинам. Во-первых, прошла неделя, а ему нечего было передать в газету. Во-вторых, угнетала собственная неспособность относиться к событиям с отрешенностью и беспристрастием хроникера – эту монахиню он воспринимал как очаровательную загадочную женщину. Она пробуждала в нем греховные желания, держала его в постоянном напряжении. Он словно уже не принадлежал себе.
– Ты угадал, Джанни. Я не в форме сегодня.
– Поедем в Кастелламаре-дель-Гольфо, развеешься.
– Ты обиделся? – заволновался американец.
– Искренность обижает только дураков, – изрек Риччи.
– Благодарю. Ты – настоящий друг, но почему в Кастелламаре-дель-Гольфо?
– Потому что там живет первый муж твоей очаровательной монахини, – пояснил Джанни.
Марк пожал плечами. Он знал от Нэнси, что Хосе Висенте Доминичи обосновался на Сицилии, что он был когда-то наместником Фрэнка Лателлы-старшего и что он нем как рыба. Узнай Доминичи, что из Нью-Йорка приехал журналист интервьюировать Нэнси, скорее всего он приложит все усилия, чтобы помешать их встрече. Марк поделился с другом своими сомнениями.
– Я не ожидал от тебя такой наивности, Марк. Ты в самом деле думаешь, что Хосе не знает о твоем приезде? Держу пари, что он знает даже частоту твоего пульса. Почему, полагаешь, тебя продержали четыре дня в приемной? Консультировались с ним. И ты будешь знать только то, что эти двое решили тебе сообщить.
– Значит, они видятся. – Марк отхлебнул из стакана.
– Иногда. Он приезжает в монастырь или она в Кастелламаре.
– Она слишком свободно ведет себя для монахини-затворницы, – заметил Марк.
Нэнси не затворница. При том, сколько денег и вещей она дарит монастырю, ей и не то еще позволят. Куда бы она ни поехала, ее сопровождают. А для поездок в Кастелламаре у нее всегда есть прекрасный повод – снять со счета в местном отделении банка проценты.
Джанни Риччи продолжил свой рассказ – неисчерпаемый источник сведений и метких комментариев.
В Кастелламаре они пообедали и направились в сторону виллы Хосе. Они увидели старика Доминичи в сопровождении двух неаполитанских мастифов – он возвращался после объезда полей.
– Если бы я был кинорежиссером, то непременно снял бы его в фильме! – с энтузиазмом воскликнул Марк.
– Он – полуиспанец, полусицилиец, возможно, с примесью арабских кровей. Потрясающий типаж, – восхитился Риччи.
– Как ты считаешь, подойти мне к нему? – спросил Марк.
– Когда он сочтет это необходимым, то выберет день и час и сам проявит инициативу. Он прекрасно знает, кто ты, где находишься и чем занят.
Марк проследил, как великан исчез за дверями виллы, и ему показалось, что на лице этого африканского идола промелькнула улыбка.
Марк вернулся к себе в номер уже вечером.
Номер был чистый, но безликий, как во всех средней руки гостиницах. Скрашивал его большой стол, освещенный мягким светом лампы. Марк включил диктофон на прослушивание и разложил на столе материалы для статьи, привезенные из Нью-Йорка, – кучу газетных вырезок и фотографий. Только сейчас он обратил внимание на то, что среди этих материалов нет ни одной фотографии Хосе Висенте, Шона Мак-Лири, ирландца, любовника Нэнси. Даже в номере, где сообщалось о его смерти, не было его фотографии.
Марку хотелось бы знать, как выглядит мужчина, которого Нэнси так сильно любила. Зато в избытке было фотографий Нэнси с Тейлором Карром, значительно более молодым, чем Хосе Висенте Доминичи. У Карра аристократические черты лица, но при этом в нем было что-то общее с Хосе: сильный и решительный взгляд, жесткие черты лица.
Марк тщательно рассмотрел две фотографии Нэнси в «Космополитэн». На одной она была в вечернем туалете, на другой – в купальном костюме. Вот она, та женщина, которую он знал и желал. Он смотрел на вырезки, слушал ее спокойный музыкальный голос, и ему казалось, что он обладает ею.
Чтобы избавиться от наваждения, Марк резко поднялся. Разъяренный, он выключил диктофон и положил его в ящик. Собрал вырезки и фотографии и сложил в папку и растянулся на кровати. Он был зол на самого себя. Из этого дела не выйдет ничего путного – здесь другие диктуют правила игры. Он чувствовал, что увяз в этой истории по уши, чему нет оправдания. Он – жертва безрассудного влечения к этой женщине, он попал под ее чары. Если он настоящий профессионал, то самое время собирать чемодан и рвать отсюда в Нью-Йорк. Пусть кто-нибудь другой займется этим делом, и посмотрим, что у него получится… Его мысли нарушил телефонный звонок.
– Вас вызывают, – бесцветно сообщила телефонистка.
Марк сразу узнал мягкий, чуть приглушенный голос Нэнси.
– Приходите в монастырь, синьор Фосетт. Вечерние часы располагают к воспоминаниям.

ПРОШЛОЕ
Глава 1
Невысокого роста старая женщина с гордой осанкой, в черном по щиколотку платье оглядывалась вокруг колючими глазами, тщетно пытаясь увидеть хоть какой-нибудь знакомый предмет, который порадовал бы взгляд. Нет, все здесь чужое – и эта роскошная обстановка, и эти лоснящиеся лица, и возбужденные взгляды, и праздничное шумное оживление. Они все кажутся такими счастливыми, но счастье это какое-то натужное, словно они хотят немедленно отыграться за риск и напряжение их опасных будней. Есть что-то искусственное в этих взрывах слишком громкого смеха. Пушистые седые волосы старой женщины собраны на макушке в узел, в глазах ее затаилась тоска, на губах застыла отрешенная улыбка то ли осуждения, то ли примирения. С ее губ, казалось, готовы были сорваться слова укора… а может быть, похвалы? Анна Пертиначе уверена, что этот новый сумбурный мир, пестрый и непредсказуемый, – не для таких, как она. И Анна, и Сальваторе, ее внуки, в честь которых устроен праздник, прижились в этой загадочной стране, которую у нее нет ни сил, ни желания понять. Она пустила свою лодку по воле волн в этом бурном море, грозящем каждую минуту опрокинуть ее.
– Анита, какой замечательный подарок тебе сделал крестный, – сказала Анна внучке. – Дайка я взгляну, – и протянула крепкую, узловатую, словно ветвь оливы, руку к золотому диску на цепочке, поблескивавшему у воротника белого кружевного платья первого причастия. Худыми пальцами она погладила изображение Девы Марии с младенцем.
– Мама, не зовите ее, пожалуйста, Анитой, – строго оборвала ее Аддолората, невестка. – Девочку зовут Нэнси. Мы живем в Нью-Йорке уже десять лет, а вы не выучили ни одного английского слова.
Анна посмотрела тяжелым взглядом на красивую темпераментную невестку. Имя невестки – Аддолората, старинное и печальное, не вяжется с ее кипучей молодостью. Невестка на все готова, чтобы только сжечь дотла все мосты к прошлому, зачеркнуть нищету и лишения. А вокруг кипит праздник, но и в этом веселье слышны грусть и боль тех, кто, решив облагородить свою родословную новым гражданством, уезжает подальше от своей родины. По существу, прошлое – единственное, что имеет значение и в этой их жизни, о нем можно создавать мифы, помогающие им выживать и здесь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39


А-П

П-Я