https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/Rossinka/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Разве это поможет? Печаль уносит только время.
– Я все время думаю о своей жене.
– Слушай, сын моего сердца. Вспомни слова Абу Бакра. Когда Пророк Мухаммед умер, люди потеряли веру, а Абу Бакр сказал: «Для тех из вас, кто поклонялся Мухаммеду, он мертв. Для тех, кто поклонялся Богу, он жив и никогда не умрет. Веруй в Бога, сын мой. Он мудр и милосерден».
– Я должен уехать, – повторил Ибрахим.
– Куда же ты поедешь?
– На Французскую Ривьеру. Король собирается туда.
Амира почувствовала острую боль в сердце. Она хотела обнять сына, взять на себя его беду, уговорить его не покидать родной дом. Вместо этого она прошептала:
– И надолго ты уезжаешь?
– Не знаю. В моей душе нет мира, и я должен обрести его.
– Ну что ж… Иншалла. – Во имя Бога. – Она поцеловала его в лоб, даруя материнское благословение.
Амира вернулась на женскую половину дома. На сердце у нее было смутно, томили дурные предчувствия. Что означают ее сны? Ребенок, вырываемый из материнских рук, – это сон-воспоминание или сон-предчувствие? Может быть, ее страхи в связи с отъездом Ибрахима – предчувствие беды? И страх за Нефиссу – тоже? Да, она должна остаться с детьми, защитить их от опасностей… Но как? Удастся ли ей?
Прием Амиры был окончен, слуги уже запирали калитку– как всегда, в четыре часа госпожа удалялась в свои покои, чтобы не пропустить время молитвы. Амира прошла в ванну и совершила ритуальное омовение перед молитвой, а потом, сняв туфли, простерлась ниц лицом к Мекке на молитвенном коврике в своей спальне, перед кроватью, на которой недавно умерла молодая жена Ибрахима, произведя на свет дочь Камилию. Как только до ее слуха донеслись призывы муэдзинов с многочисленных минаретов Каира, Амира отрешилась от всего земного и материального, и мысли ее сосредоточились на Боге. Зажав лицо в ладонях, она начала молитву:
– Аллах акбар. Господь велик. – Она читала «Фатиху», первую суру Корана. – Во имя Бога милостивого и милосердного… – привычно вставая, опускаясь на колени и трижды касаясь лбом пола со словами: – Бог велик. Я возношу хвалу его совершенству и всемогуществу. – Наконец, она выпрямилась со словами: – Нет Бога кроме Бога, и Мухаммед Пророк Его.
Амира чувствовала умиротворение после молитвы. Женщины дома Рашидов по призыву муэдзина совершали молитву пятикратно – перед рассветом, около полудня, в пять часов пополудни, накануне захода солнца и поздно вечером. Никогда не молились во время восхода солнца, в полдень или в час заката – в это время поклонялись солнцу язычники.
Молитва успокоила душу Амиры, и ее тревога улеглась. Когда она шла на кухню отдать распоряжения кухаркам, она ясно представляла себе, как должна поступать в ближайшее время – необходимо найти новую жену Ибрахиму и мужа Нефиссе.
А там, если на то будет воля Бога, она обдумает предложение Андреаса Скаураса.
ГЛАВА 4
Тринадцатилетняя Захра доила буйволицу. Прижавшись щекой к ее теплой шкуре, она на несколько минут забылась и перестала думать о предстоящей свадьбе с шейхом Хамидом. Завтра! Уже завтра!
Отец и слушать не стал ее возражений – ответом были брань и побои. Абду она встретила лишь один раз – он возмущенно крикнул: «Мы же двоюродные, и нас обещали поженить!»
Мать убеждала Захру, что в доме богатого мужа ее ждут довольство и изобилие, но дочь слышала в ее голосе неуверенность и видела в глазах затаенную печаль. У Хамида действительно была богатая лавка, но вся деревня знала, что он скуп, прижимист, не держит ни одного работника и к тому же ленив. Захре предстояло торговать в лавке и делать всю работу по дому, пока муж пьет кофе и играет в кости на террасе кофейни Хаджа Фарида.
Захра знала, почему отец решил отдать ее за Хамида. Выдавая замуж старшую дочь, он наделал много долгов, и семья Захры стала одной из беднейших семей деревни.
Зеленые поля еще были окутаны дымкой утреннего тумана, но солнце уже сияло и блики его сверкали в воде канала. Деревня просыпалась. Над земляными крышами тянулся дымок, воздух наполнялся ароматом горячего хлеба и тушеной фасоли. С минарета раздавался голос муэдзина: «Лучше молитва, чем сон!»
Захра высматривала Абду и наконец увидела его на берегу канала – высокого, широкоплечего. Она подбежала к нему и остановилась, встревоженная, – на нем была новая галабея, в руке – узелок.
Он посмотрел на нее зелеными, как Нил, глазами, помолчал и наконец вымолвил:
– Я ухожу, Захра. Я вступил в «Братство». Раз ты мне не досталась, то я никогда не женюсь и отдам свою жизнь за то, чтобы наша страна вернулась к Богу и в Египте возродился подлинный ислам. Выходи замуж за Хамида, Захра, он стар и скоро умрет. Тогда ты унаследуешь лавку, радиоприемник – будешь богатой женщиной, шейхой.
У Захры задрожали губы.
– Куда ты поедешь?
– В Каир. Там мне помогут. У меня нет денег, и я пойду пешком, но я взял еды на дорогу.
– Я отдам тебе шарф. – Захра хранила дорогой шарф, подаренный незнакомцем, под одеждой, чтобы отец не отнял его. – Ты его продашь, и у тебя будут деньги.
– Я не возьму, – возразил Абду. – Надень его на свою свадьбу.
Она заплакала, он обнял ее и почувствовал жар ее тела под одеждой.
– Не покидай, меня, Абду! – Она вся трепетала, прильнув к его твердой груди.
– Нет, – ответил он сдавленным голосом. – Ты – моя любовь, Захра, но тебе суждено стать женой другого. Не порочь себя, будь ему верной женой.
Он поднял свой узелок и пошел от нее, вдоль канала, но она пронзительно закричала ему вслед:
– Ты уносишь с собой мою душу, Абду, мое дыхание, мои слезы. Хамиду достанется мертвое тело.
Абду обернулся на этот отчаянный призыв и бросился к ней, она раскрыла ему объятия. Вспорхнула пара испуганных зуйков, свивших гнездо в камышах. Они вздрогнули, и связанные в узел волосы Зухры распустились и покрыли ее плечи. Абду привлек ее к себе и почувствовал, что его тело загорелось желанием. Его рот искал ее губы, пальцы запутались в ее волосах. Он прижался лицом к ее шее и обонял Египет – запахи плодородного Нила, горячего хлеба, мускусный запах буйволицы и аромат юного девственного тела Захры.
Они упали на сырую землю, на ложе из сочных побегов молодой зелени, и утренний туман заклубился вокруг них. Абду накрыл Захру своим сильным телом. Девушка, вся дрожа, прильнула к нему. Абду резким движением поднял платье и коснулся нежного бедра возлюбленной.
– Аллах! Захра – моя жена, моя душа!
На закате солнца Захра и ее мать спустились к Нилу, где деревенские женщины набирали воду в свои кувшины, стирали и полоскали одежду, мыли руки и ноги – мужчины в это время к берегу не приближались. Занимаясь всеми этими делами, они оживленно болтали, а ребятишки в это время играли или плескались вокруг стоящего в воде буйвола.
– Завтра у тебя большой день, ум Хуссейн, – поздравляли женщины мать Захры. – Мы уже неделю постимся, чтобы попировать на богатой свадьбе!
Подружки Захры – такие же девочки – хихикали и краснели, рассуждая о том, каково-то ей будет спаться будущей ночью.
– Хамид – ненасытный, – заявила одна девчушка, не очень-то понимая сути дела, а просто повторяя пересуды взрослых. – Ты с ним умаешься, Захра.
Женщины хохотали, поливая себе головы водой из Нила. Одна, набирая свой кувшин, посоветовала:
– Держи Хамида на голодном пайке, Захра, и он будет приходить к тебе каждую ночь!
– А я вот придумала средство, чтобы мой муж исправно являлся ко мне каждую ночь, – похвасталась ум Хаким. – Он завел обычай возвращаться домой за полночь, ну уж я его и проучила! Вернулся он, а я и спрашиваю, будто со сна: «Это ты, Ахмед?»
– Ну и подействовало? – удивлялись женщины.
– Еще как! Ведь моего мужа зовут Гамал! Женщины звонко расхохотались и с кувшинами на головах направились по дороге в деревню; пожилые шли позади, за ними ребятишки, погоняя буйвола. Захра с матерью остались у воды, дополаскивая белье; когда они уже заканчивали и солнце засияло на небе и на воде оранжевым и красным светом, мать посмотрела на девушку и встревоженно спросила:
– Что ты такая тихая, дочь моего сердца? Что-то не так?
– Я не хочу выходить замуж за шейха Хамида!
– Разве можно так говорить? Девушка не выбирает себе мужа. Я впервые увидела твоего отца в день свадьбы. Он не понравился мне, но потом я к нему привыкла. А шейха ты хотя бы знаешь…
– Я его не люблю.
– Любовь! Что за джинни-демоница тебе это напела? В браке нужны только покорность и почитание.
– Почему я не могу выйти замуж за Абду?
– Потому что он так же беден, как мы сами. А шейх Хамид богаче всех в нашей деревне. У тебя будут туфли, Захра. И может быть, даже золотой браслет. И не забывай, что он платит за свадьбу. И будет помогать нашей семье. Ты должна думать и о своих родных, не только о себе.
Захра уронила свой кувшин и прошептала:
– Случилось что-то ужасное, мама… Мать вздрогнула и схватила Захру за плечи:
– Что случилось, дочка? Что ты сделала?
Но она уже знала. Она боялась этого с той поры, как у дочери начались месячные. Она видела, как смотрят друг на друга Захра и Абду, как тянутся друг к другу, словно большеглазые телята. Ее одолевали ночные кошмары, иногда она не спала до рассвета, думая, как бы доберечь дочь до свадьбы. И вот ее худший кошмар стал явью.
– Это Абду? – спросила она спокойно. – Он лишил тебя девственности?
Захра кивнула. Мать закрыла глаза и прошептала:
– Иншалла! Да будет воля Господня…
Обняв дочь, она стала читать молитву из Корана:
– Господь создает, отмеряет и ведет. Все, что случится, уже записано в Книге Судеб. На все Господня воля. – И закончила дрожащим голосом: – Одним он позволяет сбиться с пути, других ведет дорогой праведных…
Она вытерла слезы Захры:
– Тебе нельзя здесь оставаться, доченька. Ты должна уехать. Отец и дяди убьют тебя, если узнают. Шейх Хамид не найдет на простыне крови девственности, и наша семья будет опозорена. Спасайся, доченька. Бог милосерден, он позаботится о тебе.
Девочка подавила рыдания и посмотрела на любимую мать, которая всегда учила ее и наставляла.
– Подожди здесь, – сказала мать. – Я накормлю отца и вернусь к тебе. Я принесу тебе мои свадебные подарки – браслет, кольцо и покрывало. Ты их сможешь продать, Захра. И еще принесу свою шаль и еды.
Захра подумала, что может продать еще белый шелковый шарф – подарок незнакомца. Она посмотрела на мост, по которому ушел Абду. Она последует за ним.
ГЛАВА 5
Нефисса вышла из экипажа, поспешно прикрыла покрывалом нижнюю часть лица и влилась в поток пешеходов в старом квартале Каира у ворот Баб Зувейла. Она сразу стала неотличима от крестьянок, обитательниц этого квартала, потому что накинула на свою европейскую одежду черную мелаю – прямоугольный мешок, скрывающий даже руки. Войдя в ворота, где веками совершались кровавые казни, Нефисса как будто попала в средние века. Тенты продавцов овощей и фруктов, темные лавочки искусных ремесленников… и ни одного прохожего в европейской одежде. Направляясь сюда, женщины из европеизированного центра города всегда надевали мелаи, и молоденькие умели использовать этот черный мешок как средство соблазна. Они натягивали нижнюю часть мелаи, прикрывающей голову и падающей с плеч, так что под тканью обрисовывались бедра и ягодицы. Мелая делалась из легкой ткани, которую все время приходилось поправлять и одергивать по фигуре. Столь откровенные жесты увеличивали соблазн.
Нефисса постучала в дверь в каменной стене; дверь приоткрылась, и она проскользнула в дом. Женщина в длинном платье протянула руку, и Нефисса вложила в нее фунтовую бумажку и пошла следом за ней по тускло освещенному коридору с влажными мраморными стенами. Воздух был наполнен ароматами благовоний, пота и хлорки. Нефиссу провели в комнату, где она сняла свою одежду, и, взяв у служительницы большое и очень толстое купальное полотенце, проследовала в большой зал с мраморными колоннами и круглым бассейном, в центре которого бил фонтан. Вокруг бассейна сидели женщины, завернутые в полотенца или обнаженные, моющие волосы, смеющиеся и болтающие; многие плавали и плескались в воде. Служанки разносили стаканы с охлажденным мятным чаем и вазы с фруктами и чищеными орехами. Некоторые женщины посещали бассейн постоянно, другие – для ритуального омовения перед менструацией или в лечебных целях, были среди посетительниц и невесты, которым разными способами удаляли волосы на теле.
Эта баня – хаммам – среди сотен бань Египта была, может быть, самой старинной. С ней была связана жуткая история – какой-то американский журналист сумел проникнуть сюда в женском платье. Когда обман раскрылся, женщины набросились на него и оскопили. Но он остался жив, дожил до преклонных лет и так рассказывал об этой истории в своих мемуарах: «Когда обнаженные женщины обнаружили, что я мужчина, все они немедленно закрыли свои лица, нимало не заботясь о прочих прелестях».
Нефисса вошла в комнату, где массажистки усердно разминали женщин, лежащих на мраморных столах. Нефисса тоже легла ничком, и тело ее с наслаждением расслабилось под сильными пальцами массажистки, но в сознании молодой женщины билась неотвязная мысль. Нефисса надеялась сегодня встретиться со своим незнакомцем.
Прошло несколько месяцев с того дня, когда она бросила через стену цветок гибискуса. Лейтенант теперь не появлялся иногда по две-три недели. Вчера она вдруг увидела его на прежнем месте под уличным фонарем. Он подозвал девочку-нищенку, дал ей что-то, показав на калитку дома Рашидов; потом поднял глаза на окно, где блестели сквозь решетку глаза Нефиссы, послал ей воздушный поцелуй и, дотронувшись до наручных часов, дал ей понять, что ему пора уходить.
С замирающим сердцем Нефисса выбежала в сад и открыла калитку, за которой стояла девочка-нищенка с запиской в руке. Нищие редко заходили в богатые кварталы Каира, разве что такая вот девочка-феллаха, только что из деревни, скрывающая под рваной шалью беременность. Нефисса схватила конверт, крикнула нищенке «Подожди!» и взбежала по лестнице на кухню. Там она поспешно завернула в салфетку хлеб, холодную ягнятину, яблоки, сыр, прихватила по пути из платяного шкафа тяжелое шерстяное одеяло и, сунув все это в руки изумленной девочки, добавила пригоршню мелких монет и закрыла калитку.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58


А-П

П-Я