(495)988-00-92 магазин Водолей ру
– воскликнула девушка. – Впрочем, и весь Париж – это волшебный город.
– Почему вы так думаете? – улыбнулся маркиз.
– Потому что все говорят о нем, затаив дыхание, и почему-то всегда в женском роде. Про Лондон никто не скажет «она», но Париж неизменно так называют.
Маркиз засмеялся.
– Это правда, ведь это в настоящее время самая веселая, самая оживленная, самая экстравагантная столица в Европе.
– Но здесь немало и бедных людей!
– Откуда вы знаете?
– По дороге в театр я видела очень много нищих. Я спросила горничную, которая прислуживает мне в доме Бланш, сколько в среднем получают те, кому приходится трудом зарабатывать себе на жизнь, и оказалось, что очень и очень мало.
– А сколько именно? – спросил маркиз.
Его удивило, что Линетту интересовало положение парижской бедноты.
Ему-то было известно, что многие французы живут в очень тяжелых условиях, что за широкими Бульварами и великолепными особняками, построенными Хаусманном, находились полуразвалившиеся трущобы, еще более убогие и запущенные, чем те, что ему случалось видеть в Англии.
– Горничная сказала мне, – вымолвила Линетта своим кротким голосом, – что большинство женщин в Париже зарабатывает на жизнь шитьем. Я думала сначала, что и я сумею так зарабатывать, но мне далеко до француженок в этом искусстве.
– А сколько они зарабатывают? – повторил вопрос маркиз.
– Очень опытные и умелые могут заработать до пяти франков в день, но большинство получают два франка. – Она глубоко вздохнула. – Как они могут жить на два франка в день? Как это несправедливо, когда подумаешь, что платье от monsieur Борта стоит тысячу двести франков.
Маловероятно, подумал маркиз, чтобы Бланш И ей подобных волновало, сколько зарабатывают портнихи, шившие им платья. Все, что их интересует, – это чтобы при них был кто-то, кто платил бы по счетам.
Они прошлись еще немного.
– Вся проблема сейчас в вас, – сказал маркиз, взяв Линетту под руку. – Так что, прежде чем заботиться о бедных, вам не мешало бы подумать о себе.
– Я легко могу стать одной из них, – с грустью произнесла Линетта.
– Будем надеяться, что этого не произойдет, – ответил маркиз, вспомнив о Жаке Воссене.
Дарльстон с горечью подумал, как легко будет Линетте с помощью Бланш и Маргариты познакомиться с самыми богатыми и важными людьми в Париже. Молоденькая, свежая, чистая девочка не замедлит привлечь к себе внимание.
Маркиз вспомнил употребленное Линеттой выражение «вторая жена». Это звучало вполне правдоподобно. И в то же время вряд ли Линетта представляла себе, насколько непрочными и скоротечными оказывались такие союзы.
Конечно, бывали исключения. Бланш прожила со своим князем почти пять лет, но надо сказать, что все это время они пробыли в России.
Кора Перл несколько лет пользовалась покровительством герцога де Морни, но она изменяла ему. У нее даже было ожерелье – свидетельство побед ее непостоянного сердца – массивная золотая цепь с двенадцатью медальонами, в которых скрывались портреты. На крышке медальонов были выгравированы гербы родовитых семейств Франции.
Ожидает ли Линетту то же самое? Маркиз не мог вынести этой мысли.
«Я найду ей что-нибудь еще», – пообещал он себе.
– Я думаю, нам пора возвращаться, – сказал маркиз, когда они уже прошли порядочное расстояние.
«Он отвезет меня домой, – подумала Линетта, и сердце у нее сжалось. – Мне никогда больше не увидеть его!»
Чтобы оттянуть время, она ступила на траву, подошла к деревьям.
Стволы каштанов возвышались как часовые; все было тихо: птицы давно уснули.
Линетта шла все дальше и дальше, и маркиз следовал за ней.
– У меня такое чувство, будто мы за городом! – воскликнула она. – Какая прекрасная идея высадить так много деревьев в самом центре Парижа!
– Да, идея была удачной, – рассеянно отозвался маркиз, думая о чем-то своем.
Линетта сделала еще несколько шагов, остановилась и оглянулась.
Лунный свет упал на ее светлые волосы и белое платье, и маркизу показалось, что перед ним возникло какое-то неземное создание.
– О чем вы думаете? – спросила девушка, почувствовав, что маркиз не сводит глаз с ее лица.
– Я думал о вас.
Новая интонация в его голосе вызвала у Линетты легкую дрожь. Ни маркиз, ни Линетта не могли шевельнуться, они стояли неподвижно и не сводили друг с друга глаз.
– Что мне с вами делать, Линетта? – спросил наконец мужчина.
– Можно… можно мне… остаться с вами? – произнесла она едва слышно.
Так как маркиз по-прежнему оставался неподвижным, она сделала к нему шаг, другой… Ее движение было естественным, инстинктивным, как движение цветка, раскрывающегося навстречу солнцу, или маленького запуганного существа, ищущего спасения и защиты.
Не задумываясь, не отдавая себе отчета в своем поступке, мужчина принял ее в объятия.
– Я не боюсь, когда… вы со мной, – прошептала она.
И опять, совершенно непреднамеренно, повинуясь безотчетному порыву, Дарльстон прикоснулся губами к ее губам.
Губы девушки были мягкими и нежными, и в его прикосновении тоже была одна только нежность.
В этом поцелуе не было страсти, мужчина мог поцеловать так ребенка. Но когда губы их соединились, произошло что-то странное и удивительное.
Маркиз сильнее привлек к себе девушку, и поцелуй его стал более требовательным.
Для Линетты весь окружающий мир наполнился светом, она вся затрепетала, испытывая чудесное непередаваемое ощущение, ранее ей незнакомое.
Ей казалось, что она внезапно ожила, и всем своим существом попыталась отозваться на это чудо. Разобраться в своих ощущениях, определить их она не могла, потому что она была уже не она.
Линетта перестала существовать отдельно и стала частью маркиза. Не только ее губы были у него в плену – она принадлежала ему всем телом, сознавая, что этот дивный упоительный экстаз и есть любовь!
Линетта не ожидала ее, не искала, но любовь пришла к ней, и она предалась возлюбленному всей душой.
Маркиз поднял голову.
– Моя любимая! Моя радость! – воскликнул он. – Я не надеялся, не смел добиваться тебя.
– Я люблю тебя! – прошептала Линетта. – Не знаю, когда это случилось, но я люблю тебя!
Она говорила каким-то странным, несвойственным ей голосом, как человек, пробуждающийся ото сна, лицо ее сияло.
Маркиз вновь приник к ее губам и, чувствуя, как она отвечает ему, понял, что пробудил в ней искру того огня, который разгорелся в нем самом.
Его поцелуй стал еще более настойчивым и властным.
Сэлвин Дарльстон знал, что Линетта его не боится, что она вся раскрывается навстречу ему и дарит то, чего никогда не могла ему дать ни одна женщина.
В его жизни было много женщин, но все они были опытными светскими красавицами, искушенными в любви. Они желали его, прежде чем он сам мог понять, насколько его влечет к ним, пускали в ход все ухищрения, на какие способен их пол, чтобы добиться своего.
Целуя Линетту, маркиз сознавал, что такого ему еще не случалось переживать; никогда он не целовал чистых, невинных губ, не пробуждал в не ведавшей восторгов любви девушке пылкую страстную женщину.
Смутившись от сознания той страсти, какую она возбуждала в Дарльстоне и в себе самой, Линетта уткнулась лицом в плечо своему возлюбленному.
По ее телу пробегала легкая дрожь, но маркиз знал, что это не от страха.
– Что с нами случилось, Линетта? – взволнованно спросил он.
– Мы… очарованы. Я говорила… здесь волшебное место.
– Нет, это ты волшебница, ты подарила мне счастье, какого я не знал прежде.
– Ты и вправду так думаешь? – усомнилась Линетта. – Ты так много видел, знал… женщин. А я так неопытна, я никогда… ни с кем…
– Я знаю, Линетта, – не дал ей договорить маркиз, – и поэтому я должен о тебе позаботиться.
– Я так бы этого хотела, – вздохнула она. – Могу… могу я стать твоей… chere amie?
Это была ужасная минута. Линетте казалось, что маркиз словно отшатнулся от нее. Потом он сказал изменившимся голосом:
– Ты действительно этого хочешь? Ты просишь меня стать твоим покровителем?
– Я… я хочу быть с тобой. Я хочу, чтобы ты защищал меня. – Помолчав, она добавила: – Я хотела этого с той минуты, как увидела тебя, но лишь теперь я знаю, что я люблю тебя!
– Раньше я думал, что любви с первого взгляда не бывает, – усмехнулся маркиз. – Как же я ошибался! После того, как мы встретились, я постоянно думал о тебе и недоумевал, почему твое лицо то и дело встает у меня перед глазами.
Линетта счастливо вздохнула.
– Быть может, мы были предназначены друг для друга, – сказала она. – Быть может, сама судьба привела меня в твою каюту… судьба внушила мне, что ты поможешь мне.
– И волей судьбы мы встретились сегодня снова, – закончил за нее маркиз. – Потеряв тебя, я так жалел, что не спросил, куда ты направляешься.
Если бы Линетта сказала ему тогда в Кале, что она едет к Бланш д'Антиньи, попытался бы он отговорить ее? – задал себе вопрос маркиз.
Конечно же, да, он не допустил бы, чтобы она оставалась на авеню Фридлянд.
Не в состоянии передать ей эти свои мысли, маркиз снова поцеловал девушку.
Какая-то волшебная сила, не испытанная им в жизни, увлекла его, подчиняя себе.
Внутренний голос скептически нашептывал маркизу: нет, невозможно, чтобы он ошалел, как мальчишка, от первой любви!
И все же это было так! Дарльстону казалось, что Линетта не живое существо, а плод его воображения, воплощенная мечта, возвратившая ему идеалы рыцарства, древние легенды, героические устремления, позабытые с возрастом.
В молчании, взявшись за руки, они снова вернулись на площадь Согласия, где их ожидала коляска.
Все так же молча маркиз помог Линетте сесть. Когда лошади тронулись, Линетта повернулась к нему и с какой-то детской непосредственностью прижалась лицом к его плечу.
– Ты счастлива, дорогая? – нежно спросил он.
– Бесконечно… невероятно… счастлива! – воскликнула она. – Я чувствую, как все во мне поет от радости, что я узнала тебя, и потому, что ты поцеловал меня.
Маркиз поднес ее руку к своим губам.
– Ты моя!
– Я бы хотела быть твоей, – серьезно произнесла Линетта. – Когда мы сможем быть вместе?
– Мы поговорим об этом завтра, – ответил маркиз. – Я хочу увезти тебя из этого дома. Я найду место, где мы будем вместе.
По выражению лица Линетты он увидел, насколько его слова обрадовали ее.
– А что мне сказать Бланш? – спросила она. – Она, наверное, рассердится на меня за то, что я была так неучтива сегодня с мистером Воссеном и убежала от него.
– Я завтра заеду поговорить с Бланш д'Антиньи, – пообещал маркиз. – Когда она встает?
– Не слишком рано. Но я думаю, около одиннадцати она поедет на репетицию.
– Я заеду в половине одиннадцатого, – решил маркиз. – Ты предупредишь ее через горничную или мне сказать лакею?
– Я скажу горничной, когда она принесет мне завтрак.
Помолчав немного, Линетта спросила с тревогой в голосе:
– Ты точно приедешь? Не передумаешь?
– Ты знаешь, что можешь мне доверять.
– Я не хочу быть тебе обузой… или помехой. Ты же знаешь, как я этого боюсь. Ты уверен, что я тебе не в тягость?
– Я думаю, мы оба знаем, что у нас друг к другу совершенно особенное чувство, – ответил маркиз. – Мы недавно знакомы, Линетта, и все же ты сказала мне, что любишь меня. Я не верю, что ты просто поддалась обаянию этой ночи и огней Елисейских Полей.
– О нет, конечно, нет! – покачала головой Линетта. – Это потому, что я чувствую, что принадлежу тебе… всегда тебе принадлежала… – Она запнулась. – Это очень трудно объяснить, но я знаю, что это так, потому что у меня такое чувство.
– Чувства не лгут, – согласился маркиз. – Я уже сказал, Линетта, что ты моя, и, хотя у меня есть еще кое-какие планы и дела на завтра, я обещаю тебе, что в это время я расскажу тебе все.
– Благодарю тебя!
– Когда ты вернешься, сразу же ложись спать. Ни о чем не беспокойся. Предоставь все мне.
– Я мечтаю о том, чтобы все было в твоих руках, – вздохнула Линетта, – но все-таки у меня такое чувство, что я навязалась тебе.
– Разве мы только что не согласились, что это судьба? А над судьбой никто из нас не властен.
– А я и не хочу изменять мою судьбу.
Она снова склонила голову на плечо маркизу, и в этом движении была ласка, трогательная и нежная.
– Я так переживала весь день, – призналась она. – Я чувствовала, что в предложении Маргариты было что-то дурное, чего мама никогда бы не одобрила, но теперь у меня уже нет никаких сомнений и тревог.
– Ты думаешь, твоя мать одобрила бы наши теперешние намерения? – спросил маркиз.
Линетта подумала несколько мгновений и затем сказала:
– Я думаю, она бы поняла. Она любила моего отца так же, как я люблю тебя, и поэтому она была бы рада моему счастью.
Так, разговаривая, они подъехали к дому № 11 на авеню Фридлянд. Линетта с тревогой взглянула на парадную дверь.
– Ложись спать, дорогая, – посоветовал маркиз. – Если Бланш дома, в чем я сомневаюсь, так как для Парижа час еще не поздний, не говори ей о том, что случилось сегодня. Предоставь мне объяснить ей все завтра утром. – Он поднес к губам сначала одну ее руку, затем другую. – Я буду думать о тебе, – произнес он нежно.
– Я тоже не могу думать ни о ком другом. Только о тебе. Я стану считать минуты до нашей завтрашней встречи.
– Мы позавтракаем вместе, – сказал он. – Повидавшись с Бланш, я попрошу доложить тебе, что желаю тебя видеть.
– Я буду ждать. Ты не забудешь, что я люблю тебя? – шепнула Линетта.
– Ты меня плохо знаешь, – покачал головой маркиз.
Поцеловав ей еще раз руку, Дарльстон вернулся к ожидавшему его экипажу.
* * *
На следующее утро Линетта проснулась с таким чувством счастливого возбуждения, какое она испытывала только ребенком в Рождество.
В первую минуту после пробуждения она даже не могла вспомнить, почему так счастлива, но потом воспоминания прошлой ночи нахлынули и затопили ее, как солнечный свет.
Закрыв глаза, она снова воображала себя в объятиях маркиза, ощущала на своих устах его поцелуй.
Кто бы мог подумать, что поцелуй может настолько преобразить все вокруг, что весь мир исчезает куда-то и тебя уносит в небеса?
Вспоминая вчерашнюю прогулку, все ее существо вновь переживало те ощущения, отзывалось на прикосновения рук маркиза, его губ, на звуки его голоса, приводившие ее в сладостное смущение.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17
– Почему вы так думаете? – улыбнулся маркиз.
– Потому что все говорят о нем, затаив дыхание, и почему-то всегда в женском роде. Про Лондон никто не скажет «она», но Париж неизменно так называют.
Маркиз засмеялся.
– Это правда, ведь это в настоящее время самая веселая, самая оживленная, самая экстравагантная столица в Европе.
– Но здесь немало и бедных людей!
– Откуда вы знаете?
– По дороге в театр я видела очень много нищих. Я спросила горничную, которая прислуживает мне в доме Бланш, сколько в среднем получают те, кому приходится трудом зарабатывать себе на жизнь, и оказалось, что очень и очень мало.
– А сколько именно? – спросил маркиз.
Его удивило, что Линетту интересовало положение парижской бедноты.
Ему-то было известно, что многие французы живут в очень тяжелых условиях, что за широкими Бульварами и великолепными особняками, построенными Хаусманном, находились полуразвалившиеся трущобы, еще более убогие и запущенные, чем те, что ему случалось видеть в Англии.
– Горничная сказала мне, – вымолвила Линетта своим кротким голосом, – что большинство женщин в Париже зарабатывает на жизнь шитьем. Я думала сначала, что и я сумею так зарабатывать, но мне далеко до француженок в этом искусстве.
– А сколько они зарабатывают? – повторил вопрос маркиз.
– Очень опытные и умелые могут заработать до пяти франков в день, но большинство получают два франка. – Она глубоко вздохнула. – Как они могут жить на два франка в день? Как это несправедливо, когда подумаешь, что платье от monsieur Борта стоит тысячу двести франков.
Маловероятно, подумал маркиз, чтобы Бланш И ей подобных волновало, сколько зарабатывают портнихи, шившие им платья. Все, что их интересует, – это чтобы при них был кто-то, кто платил бы по счетам.
Они прошлись еще немного.
– Вся проблема сейчас в вас, – сказал маркиз, взяв Линетту под руку. – Так что, прежде чем заботиться о бедных, вам не мешало бы подумать о себе.
– Я легко могу стать одной из них, – с грустью произнесла Линетта.
– Будем надеяться, что этого не произойдет, – ответил маркиз, вспомнив о Жаке Воссене.
Дарльстон с горечью подумал, как легко будет Линетте с помощью Бланш и Маргариты познакомиться с самыми богатыми и важными людьми в Париже. Молоденькая, свежая, чистая девочка не замедлит привлечь к себе внимание.
Маркиз вспомнил употребленное Линеттой выражение «вторая жена». Это звучало вполне правдоподобно. И в то же время вряд ли Линетта представляла себе, насколько непрочными и скоротечными оказывались такие союзы.
Конечно, бывали исключения. Бланш прожила со своим князем почти пять лет, но надо сказать, что все это время они пробыли в России.
Кора Перл несколько лет пользовалась покровительством герцога де Морни, но она изменяла ему. У нее даже было ожерелье – свидетельство побед ее непостоянного сердца – массивная золотая цепь с двенадцатью медальонами, в которых скрывались портреты. На крышке медальонов были выгравированы гербы родовитых семейств Франции.
Ожидает ли Линетту то же самое? Маркиз не мог вынести этой мысли.
«Я найду ей что-нибудь еще», – пообещал он себе.
– Я думаю, нам пора возвращаться, – сказал маркиз, когда они уже прошли порядочное расстояние.
«Он отвезет меня домой, – подумала Линетта, и сердце у нее сжалось. – Мне никогда больше не увидеть его!»
Чтобы оттянуть время, она ступила на траву, подошла к деревьям.
Стволы каштанов возвышались как часовые; все было тихо: птицы давно уснули.
Линетта шла все дальше и дальше, и маркиз следовал за ней.
– У меня такое чувство, будто мы за городом! – воскликнула она. – Какая прекрасная идея высадить так много деревьев в самом центре Парижа!
– Да, идея была удачной, – рассеянно отозвался маркиз, думая о чем-то своем.
Линетта сделала еще несколько шагов, остановилась и оглянулась.
Лунный свет упал на ее светлые волосы и белое платье, и маркизу показалось, что перед ним возникло какое-то неземное создание.
– О чем вы думаете? – спросила девушка, почувствовав, что маркиз не сводит глаз с ее лица.
– Я думал о вас.
Новая интонация в его голосе вызвала у Линетты легкую дрожь. Ни маркиз, ни Линетта не могли шевельнуться, они стояли неподвижно и не сводили друг с друга глаз.
– Что мне с вами делать, Линетта? – спросил наконец мужчина.
– Можно… можно мне… остаться с вами? – произнесла она едва слышно.
Так как маркиз по-прежнему оставался неподвижным, она сделала к нему шаг, другой… Ее движение было естественным, инстинктивным, как движение цветка, раскрывающегося навстречу солнцу, или маленького запуганного существа, ищущего спасения и защиты.
Не задумываясь, не отдавая себе отчета в своем поступке, мужчина принял ее в объятия.
– Я не боюсь, когда… вы со мной, – прошептала она.
И опять, совершенно непреднамеренно, повинуясь безотчетному порыву, Дарльстон прикоснулся губами к ее губам.
Губы девушки были мягкими и нежными, и в его прикосновении тоже была одна только нежность.
В этом поцелуе не было страсти, мужчина мог поцеловать так ребенка. Но когда губы их соединились, произошло что-то странное и удивительное.
Маркиз сильнее привлек к себе девушку, и поцелуй его стал более требовательным.
Для Линетты весь окружающий мир наполнился светом, она вся затрепетала, испытывая чудесное непередаваемое ощущение, ранее ей незнакомое.
Ей казалось, что она внезапно ожила, и всем своим существом попыталась отозваться на это чудо. Разобраться в своих ощущениях, определить их она не могла, потому что она была уже не она.
Линетта перестала существовать отдельно и стала частью маркиза. Не только ее губы были у него в плену – она принадлежала ему всем телом, сознавая, что этот дивный упоительный экстаз и есть любовь!
Линетта не ожидала ее, не искала, но любовь пришла к ней, и она предалась возлюбленному всей душой.
Маркиз поднял голову.
– Моя любимая! Моя радость! – воскликнул он. – Я не надеялся, не смел добиваться тебя.
– Я люблю тебя! – прошептала Линетта. – Не знаю, когда это случилось, но я люблю тебя!
Она говорила каким-то странным, несвойственным ей голосом, как человек, пробуждающийся ото сна, лицо ее сияло.
Маркиз вновь приник к ее губам и, чувствуя, как она отвечает ему, понял, что пробудил в ней искру того огня, который разгорелся в нем самом.
Его поцелуй стал еще более настойчивым и властным.
Сэлвин Дарльстон знал, что Линетта его не боится, что она вся раскрывается навстречу ему и дарит то, чего никогда не могла ему дать ни одна женщина.
В его жизни было много женщин, но все они были опытными светскими красавицами, искушенными в любви. Они желали его, прежде чем он сам мог понять, насколько его влечет к ним, пускали в ход все ухищрения, на какие способен их пол, чтобы добиться своего.
Целуя Линетту, маркиз сознавал, что такого ему еще не случалось переживать; никогда он не целовал чистых, невинных губ, не пробуждал в не ведавшей восторгов любви девушке пылкую страстную женщину.
Смутившись от сознания той страсти, какую она возбуждала в Дарльстоне и в себе самой, Линетта уткнулась лицом в плечо своему возлюбленному.
По ее телу пробегала легкая дрожь, но маркиз знал, что это не от страха.
– Что с нами случилось, Линетта? – взволнованно спросил он.
– Мы… очарованы. Я говорила… здесь волшебное место.
– Нет, это ты волшебница, ты подарила мне счастье, какого я не знал прежде.
– Ты и вправду так думаешь? – усомнилась Линетта. – Ты так много видел, знал… женщин. А я так неопытна, я никогда… ни с кем…
– Я знаю, Линетта, – не дал ей договорить маркиз, – и поэтому я должен о тебе позаботиться.
– Я так бы этого хотела, – вздохнула она. – Могу… могу я стать твоей… chere amie?
Это была ужасная минута. Линетте казалось, что маркиз словно отшатнулся от нее. Потом он сказал изменившимся голосом:
– Ты действительно этого хочешь? Ты просишь меня стать твоим покровителем?
– Я… я хочу быть с тобой. Я хочу, чтобы ты защищал меня. – Помолчав, она добавила: – Я хотела этого с той минуты, как увидела тебя, но лишь теперь я знаю, что я люблю тебя!
– Раньше я думал, что любви с первого взгляда не бывает, – усмехнулся маркиз. – Как же я ошибался! После того, как мы встретились, я постоянно думал о тебе и недоумевал, почему твое лицо то и дело встает у меня перед глазами.
Линетта счастливо вздохнула.
– Быть может, мы были предназначены друг для друга, – сказала она. – Быть может, сама судьба привела меня в твою каюту… судьба внушила мне, что ты поможешь мне.
– И волей судьбы мы встретились сегодня снова, – закончил за нее маркиз. – Потеряв тебя, я так жалел, что не спросил, куда ты направляешься.
Если бы Линетта сказала ему тогда в Кале, что она едет к Бланш д'Антиньи, попытался бы он отговорить ее? – задал себе вопрос маркиз.
Конечно же, да, он не допустил бы, чтобы она оставалась на авеню Фридлянд.
Не в состоянии передать ей эти свои мысли, маркиз снова поцеловал девушку.
Какая-то волшебная сила, не испытанная им в жизни, увлекла его, подчиняя себе.
Внутренний голос скептически нашептывал маркизу: нет, невозможно, чтобы он ошалел, как мальчишка, от первой любви!
И все же это было так! Дарльстону казалось, что Линетта не живое существо, а плод его воображения, воплощенная мечта, возвратившая ему идеалы рыцарства, древние легенды, героические устремления, позабытые с возрастом.
В молчании, взявшись за руки, они снова вернулись на площадь Согласия, где их ожидала коляска.
Все так же молча маркиз помог Линетте сесть. Когда лошади тронулись, Линетта повернулась к нему и с какой-то детской непосредственностью прижалась лицом к его плечу.
– Ты счастлива, дорогая? – нежно спросил он.
– Бесконечно… невероятно… счастлива! – воскликнула она. – Я чувствую, как все во мне поет от радости, что я узнала тебя, и потому, что ты поцеловал меня.
Маркиз поднес ее руку к своим губам.
– Ты моя!
– Я бы хотела быть твоей, – серьезно произнесла Линетта. – Когда мы сможем быть вместе?
– Мы поговорим об этом завтра, – ответил маркиз. – Я хочу увезти тебя из этого дома. Я найду место, где мы будем вместе.
По выражению лица Линетты он увидел, насколько его слова обрадовали ее.
– А что мне сказать Бланш? – спросила она. – Она, наверное, рассердится на меня за то, что я была так неучтива сегодня с мистером Воссеном и убежала от него.
– Я завтра заеду поговорить с Бланш д'Антиньи, – пообещал маркиз. – Когда она встает?
– Не слишком рано. Но я думаю, около одиннадцати она поедет на репетицию.
– Я заеду в половине одиннадцатого, – решил маркиз. – Ты предупредишь ее через горничную или мне сказать лакею?
– Я скажу горничной, когда она принесет мне завтрак.
Помолчав немного, Линетта спросила с тревогой в голосе:
– Ты точно приедешь? Не передумаешь?
– Ты знаешь, что можешь мне доверять.
– Я не хочу быть тебе обузой… или помехой. Ты же знаешь, как я этого боюсь. Ты уверен, что я тебе не в тягость?
– Я думаю, мы оба знаем, что у нас друг к другу совершенно особенное чувство, – ответил маркиз. – Мы недавно знакомы, Линетта, и все же ты сказала мне, что любишь меня. Я не верю, что ты просто поддалась обаянию этой ночи и огней Елисейских Полей.
– О нет, конечно, нет! – покачала головой Линетта. – Это потому, что я чувствую, что принадлежу тебе… всегда тебе принадлежала… – Она запнулась. – Это очень трудно объяснить, но я знаю, что это так, потому что у меня такое чувство.
– Чувства не лгут, – согласился маркиз. – Я уже сказал, Линетта, что ты моя, и, хотя у меня есть еще кое-какие планы и дела на завтра, я обещаю тебе, что в это время я расскажу тебе все.
– Благодарю тебя!
– Когда ты вернешься, сразу же ложись спать. Ни о чем не беспокойся. Предоставь все мне.
– Я мечтаю о том, чтобы все было в твоих руках, – вздохнула Линетта, – но все-таки у меня такое чувство, что я навязалась тебе.
– Разве мы только что не согласились, что это судьба? А над судьбой никто из нас не властен.
– А я и не хочу изменять мою судьбу.
Она снова склонила голову на плечо маркизу, и в этом движении была ласка, трогательная и нежная.
– Я так переживала весь день, – призналась она. – Я чувствовала, что в предложении Маргариты было что-то дурное, чего мама никогда бы не одобрила, но теперь у меня уже нет никаких сомнений и тревог.
– Ты думаешь, твоя мать одобрила бы наши теперешние намерения? – спросил маркиз.
Линетта подумала несколько мгновений и затем сказала:
– Я думаю, она бы поняла. Она любила моего отца так же, как я люблю тебя, и поэтому она была бы рада моему счастью.
Так, разговаривая, они подъехали к дому № 11 на авеню Фридлянд. Линетта с тревогой взглянула на парадную дверь.
– Ложись спать, дорогая, – посоветовал маркиз. – Если Бланш дома, в чем я сомневаюсь, так как для Парижа час еще не поздний, не говори ей о том, что случилось сегодня. Предоставь мне объяснить ей все завтра утром. – Он поднес к губам сначала одну ее руку, затем другую. – Я буду думать о тебе, – произнес он нежно.
– Я тоже не могу думать ни о ком другом. Только о тебе. Я стану считать минуты до нашей завтрашней встречи.
– Мы позавтракаем вместе, – сказал он. – Повидавшись с Бланш, я попрошу доложить тебе, что желаю тебя видеть.
– Я буду ждать. Ты не забудешь, что я люблю тебя? – шепнула Линетта.
– Ты меня плохо знаешь, – покачал головой маркиз.
Поцеловав ей еще раз руку, Дарльстон вернулся к ожидавшему его экипажу.
* * *
На следующее утро Линетта проснулась с таким чувством счастливого возбуждения, какое она испытывала только ребенком в Рождество.
В первую минуту после пробуждения она даже не могла вспомнить, почему так счастлива, но потом воспоминания прошлой ночи нахлынули и затопили ее, как солнечный свет.
Закрыв глаза, она снова воображала себя в объятиях маркиза, ощущала на своих устах его поцелуй.
Кто бы мог подумать, что поцелуй может настолько преобразить все вокруг, что весь мир исчезает куда-то и тебя уносит в небеса?
Вспоминая вчерашнюю прогулку, все ее существо вновь переживало те ощущения, отзывалось на прикосновения рук маркиза, его губ, на звуки его голоса, приводившие ее в сладостное смущение.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17