https://wodolei.ru/catalog/mebel/rakoviny_s_tumboy/
Мыло, щеточки, зубная паста - все лежало на
своем строго определенном месте. Преобладала импортная
продукция, и от всего этого ванная благоухала, как добрая
цветочная клумба. У пьяных проблемы с обонянием, но аромат
здешней гигиенической парфюмерии я прочувствовал в полной
мере. Оценил и чистоту. Удивленный, не поленился даже провести
пальцем под раковиной. Эмаль оказалась скользкой и гладкой.
Вот что значит стопроцентная хозяйка! Скитаясь по самым разным
квартирам, я успел провести, наверное, сотни две-три генуборок
и потому понимал, какого труда стоит поддерживать в порядке
наши человеческие свинюшники. Даже вывел от безысходности
собственную теорию о пагубности вещей - теорию, впрочем,
довольно тривиальную, хотя и справедливую. В мир приходят
голыми, голыми и уходят. Квартира, затопленная вещами,
превращается в пыльную барахолку. Соответственно и вся наша
жизнь становится сплошной генуборкой...
- Ну как тебе Томка? Царица, а? - в ванную зашел Толечка.
Сходу подцепив с полочки какой-то ароматизатор, словно
дезодорантом щедро опрыскал себя со всех сторон. - Ух! Люблю я
всякую такую фигню! Аж в носу щиплет!.. Щас пойдем к ней,
побалакаем, туда-сюда...
Спустя полчаса мы сидели за столом и, с надсадной
непринужденностью "балакали" об умном. Когда смущаются, всегда
начинают с умного. Совсем как у мужчин. Заговаривают, как
джентльмены, а заканчивают, как низкопробные донжуаны. Вот и
мы все никак не могли разогреться, чтобы скатиться до
анекдотов про вечных рогоносцев-командировочников. Я рождал
первую часть фразы, Толик завершал финал. О последних
открытиях ученых, о событиях в Гондурасе, о погоде. Когда
заговорили о погоде, я несколько оживился.
- Завтра будет плюс двадцать шесть, - сообщил я. -
Потепление, но ненадолго.
- Град пойдет, - авторитетно добавил Толечка. - Ночью. К
утру все растает. Тяжело будет братьям-колхозникам. Посев,
уборка на корню...
Помолчав немного, он неожиданно осерчал:
- Когда-то я называл Ильича великим человеком в кепке.
Теперь зову просто человеком в кепке.
- Ну и что?
- Вот и выходит, что я конформист! Самый махровый
приспособленец!
- Мы все конформисты и приспособленцы.
- А почему? Почему, я вас спрашиваю?
Я пожал плечами, Тамара хмыкнула.
- А я вам отвечу! Да потому что люди, увлеченные одной
идеей, в самом деле способны создавать коллективное биополе.
Этакий скромный эгрегорчик от океана до океана, способный
менять психику даже отдельных независимых индивидуумов.
- Отдельный индивидуум - это, конечно, ты?
- И ты, и она, - Пронин ткнул пальцем в Тамару. - И скажу
честно, если насчет эгрегоров - это правда, тогда правда -
многое.
- Глубокомысленно! - похвалил я.
- Правда - это все на свете, - добавила Тамара. - В том
числе и то, что называется скукой, - поднявшись, она включила
радиолу и настроилась на музыкальный канал. И тотчас волной
цунами в комнату ворвался тенор Меркьюри. Разумеется, и он
тянул давным-давно знакомое. Припевы густо заполняло его
тоскливое "оу-оу". Правда, у Меркьюри это выходило достаточно
искренне. И Толику, и Тамаре, и мне стало грустно. Вероятно,
всем троим подумалось, что был человек - и сплыл. Одно только
"оу-оу" и осталось. Гимн волка, обращенный к Луне. Дослушав
песню, Тамара решительно выключила радиолу. Чтобы как-то
нарушить молчание, Толик неуверено произнес:
- Да... Вот она жизня!..
Мы солидарно вздохнули.
- Люди вот работу клянут, ноют про то и про се, а лиши их
ее, и начнется массовое сумасшествие. Мы - это не мы, вот в
чем дело.
- Проблема свободного времени, - пробормотал я.
- Проблема вызревания личности! - 4отрубил 0 Толечка. -
Прямая реакция на все окружающее и никакого анализа.
Слова "реакция" и "анализ" хозяйке чрезвычайно 4 0не
понравились. Она потянулась за моей тарелкой, глаза ее
занырнули в мои собственные - слишком глубоко и настойчиво,
чтобы не понять и не почувствовать.
- Собственно, я сыт... - я пожевал свой язык, но ему было
все равно - моему языку. Красноречие 4 0его покинуло. И я опять
спасовал. - Если только еще немножечко...
- Другое дело! - Тамара ободряюще улыбнулась. - Какой же
это мужчина, если не ест?
Появилось четкое ощущение, что все это уже было и не раз.
Дежурные фразы, дежурная мимика, деревянные рассуждения ни о
чем. Гость - подарок в дом, говорят некоторые. Гостей следует
развлекать и ублажать. Эти некоторые, должно быть, святые
люди. Я их не понимаю. Как не понимаю радости от наплыва
гостей. То есть, хочу поправиться: я с легкостью могу
представить себя в качестве гостя, но никогда - в роли
радушного хозяина. Потому что друзья - это не гости или же я
опять чего-то не понимаю. Обилие людей, сидящих справа и
слева, перезвон посуды, скука, помноженная на вынужденность.
Нельзя ни уйти, ни сказать правду, ибо ты - хозяин, а хозяин
в данных обстоятельствах - жертва. А любые жертвы - вещь
добровольная. Умеешь - откажись, сумеешь - прими. Все это
широко известно, и все же - чего ради я должен беседовать о
том, что заведомо мне (да и им тоже) неинтересно? Разве я - не
лучший самому себе собеседник, гость и хозяин в едином лице?
Вот уж где нет откровенных завираний и лицемерия. Может, лишь
самую малость. Ибо для себя я всегда раскрыт, в горе и в
радости никогда не укажу на порог, хотя терпеть вечное свое
присутствие - тоже не сахар. И все же... Задумайтесь! Разве не
славно жить на планете, названной твоим именем, выстроив
поперек космоса полосатый шлагбаум? Стой, скучающий
незнакомец! Тебя здесь не ждут. Сделай милость и обойди
стороной. Своей скуки у нас у самих предостаточно...
Помню, одна романтически настроенная дамочка, придумав
себе нашу любовь, засыпала меня потоком писем. И ладно если бы
дело было только в письмах. В один из вечеров, явно вообразив
себя на театральной сцене, она, трагически заламывая руки,
призналась своему мужу, что изменяла ему в течение нескольких
лет и что тайный виновник ее страсти - я. Муж оказался
человеком практичным. С охотничьей двустволкой он заявился
ко мне домой и принялся стрелять через дверь, вышибив глазок и
попортив трюмо в прихожей. Объяснять ему, что дамочка что-то
напутала, было бессмысленно. Он все равно бы не поверил.
Пришлось дожидаться момента, когда у ревнивца кончатся
патроны, и только после этого я вышел на лестничную площадку.
Все-таки он пришел ко мне, а значит был гостем. И кроме того
он возбудил во мне интерес. Сам бы я ни в кого стрелять из-за
женщины не стал. В этом смысле я абсолютно не собственник.
Любит - значит так тому и быть, пусть уходит или приводит.
Как-нибудь отстранюсь и переживу. А чтобы вот так - кулаком и
пулей... Впрочем, стоит ли зарекаться от того, чего не знаешь?
В общем, мне захотелось поговорить с обладателем охотничьего
ружья, и мы поговорили, предварительно разбив друг другу
физиономии и перепугав всех соседей в подъезде.
Ничего я тогда так и не понял - ни романтических фантазий
дамы, ни агрессивного порыва ее муженька. Не понимаю я этих
вещей до сих пор. В сущности это одна из моих трагедий.
Какой бы вопрос меня не интересовал, какую бы задачу я перед
собой не ставил, вместо одного-единственного вразумительного
ответа, я получал и получаю сумбурную разноголосицу.
Вопрошающий, я выступаю в качестве солиста, мне же отвечает
целый хор. Каждая секунда претендует на истинность, каждая
координата с готовностью предъявляет уйму вещественных
доказательств в пользу своей правоты и единственности. Дикое
это равновесие никак не умещается в голове, но превосходным
образом уживается где-то вовне. Но, увы, пугает не хаос,
пугает уверенность, с которой этот хаос громоздится поверх
всего, многозадо умащиваясь на лучших стульях, на золотых
престолах стран и континентов. Оттого-то и проявляется страх,
который в свою очередь порождает холод. По счастью, пока не
вселенский. Холодно мне, а значит, и моему городу. Что такое
один-единственный город в масштабах вселенной? Всего-навсего
один-единственный город.
Правда иногда... Иногда мне начинало казаться, что
творцом промозглой погоды являюсь я сам. Очень человеческое
качество, надо сказать. Сие забавляло, но не обнадеживало.
Наблюдая, я впадал в уныние, а на следующее утро с неба
принимался валить снег. Иногда прямо посреди лета. Метеорологи
разводили руками, люди ругались. Когда же я радовался и в
маленькую мою квартирку входило чувство успокоенности, за
окном водворялось тепло. Природа, изменчивая женщина с зеленой
веточкой в шелке волос, брела по лесным полянам, кивая
порхающим пичугам, мягкими пальцами растворяя цветочные
бутоны, приглашая на нектар бабочек и пчел. Но делал это не я!
Слава Богу, у меня хватало разума, чтобы прочувствовать
действительную истинность происходящего. Возможно, я только
самым краешком ощущал настроение 1того 0, кто был причастен к
погодным метаморфозам. А может быть, мне мерещилось вообще
все...
- Вы совсем ничего не едите.
Очнувшись, я медленно обвел взглядом комнату. Пронин
куда-то пропал. Деликатес хренов! Сводник и пьяница!.. Сказал,
наверное, какую-нибудь шоколадную пошлость и улизнул.
- А где Толик?
- На кухне. Должно быть, спит.
- Значит, улизнул?
- Нет. Просто вышел.
Я отложил вилку в сторону, кончиками пальцев осторожно
обтер губы. Салфеток не было.
- Все было очень вкусно, спасибо.
- Пожалуйста, - в глазах ее светилась добрая грусть. Мне
стало ее жалко. Я вообще люблю жалеть людей. И чаще всего за
такие вот глаза, а иногда просто за молчание. Пугают
говорливые, молчаливые привлекают.
- Вы, правда, играете цариц?
- Я их 1играла 0. Давным-давно и один-единственный сезон. В
маленьком периферийном театре.
- Искусство не бывает периферийным.
- К сожалению, бывает...
Не выдержав, я зевнул.
- Пардон. Не спал две ночи, и вот... - я опять
приготовился оправдываться и врать, но Тамара перебила меня.
- Две ночи копали картошку?
- Не было никакой картошки, - признался я. - Все чертов
спирт. Еще немного, и боюсь, засну прямо на стуле.
- Я вам постелю, - глаза Тамары скользнули в сторону. -
Выбирайте, диван или раскладушка?
Вопрос не был риторическим. И она вовсе не протягивала
мне два кулачка с зажатыми в них разноцветными шашками. От
верности ответа зависело ее доброе ко мне отношение. И нечего
было удивляться. За гостеприимство платят, вот и все.
Помедлив, я кивнул на диван.
- Здесь, если не возражаете.
- Не возражаю, - лицо Тамары просветлело и вроде даже еще
чуточку похорошело. Прямо на глазах она помолодела лет на
пять-шесть. Женщинам такие чудеса подвластны. И самые старые
женщины - самые нелюбимые. Молоды - те, кого мы любим. Отсюда
и решение проблемы вечности. Наши бабушки не бывают старухами.
Это органически невозможно.
- Вы очень хорошая, - пробормотал я и обреченно подумал:
"Но именно хорошие женщины мне более всего безразличны?" Мысль
не приводила в отчаяние, но порождала немало вопросов -
вопросов довольно безысходных, и потому я поспешил бодро
подняться. На всякий случай ухватился за спинку тяжелого
кресла.
- Честное слово, вы замечательно выглядите!
На щеках Тамары проступил легкий румянец. Ей понравились
мои слова, а мне понравился румянец.
- Скверно, что мы завалились к вам пьяными. Надеюсь, вы
нас простите? - я напрягся, выдумывая комплимент, но ни черта
не придумывалось. Мне она нравилась, но как-то уж очень
отстранено. С такими я умею только дружить. Меня не тянуло к
ней, что-то в нашей обоюдной магнитной природе не срабатывало.
В голове царила пустота, на язык напрашивалась откровенная
банальщина. И тогда я пошел на подлог. Я представил, что вижу
перед собой не Тамару, а ту смуглокожую незнакомку с золотым
зубом. И слова немедленно нашлись.
- Не мне это говорить, Томочка, но вы прелесть. Вы чудо
из загадочного тумана... Болтун из меня неважный, но если бы
вы согласились помолчать вместе со мной... Хотя бы несколько
минут...
Я вдруг сообразил, что важны даже не слова, а та энергия,
которой они заряжаются. Это сильнее смысла, а значит, и
действеннее. Лед на нашей мерзлой реке тронулся. Какая-нибудь
спелая пэтэушница на мое "чудо" и "загадочный туман" ответила
бы откровенным хихиканьем. Но Тамара не замедлила откликнуться.
Что-то ее, впрочем, тоже удивило. Женские брови забавно
изогнулись, глаза сузились, чтобы в следующий миг расшириться.
И все-таки главное она поняла. Или очень захотела понять. А
потому несмело шагнула ко мне, прикусив нижнюю губу, рукой теребя
ворот платья.
- Вы...
- Молчи! - я взял ее за тонкую горячую кисть и притянул
ближе. Если бы она снова попыталась заговорить или начала бы
кокетничать, я бы ушел. Но Тамара и впрямь оказалась женщиной
догадливой. Можно сколь угодно бранить женскую половину за
отсутствие аналитических талантов, но в сметливости и интуиции
им не откажешь. Навряд ли мой запрет читался на лице - маски
плохо читаются, однако что-то она все же умудрилась ощутить и
внутренне тотчас подчинилась чужой стратегии.
Пальцем я коснулся ее подбородка, прошелся вдоль острых
скул. Все так же прикусив губу, она завороженно глядела на
меня. С осторожностью я прикрыл ей веки и медленно стал
расстегивать перламутровые пуговицы, берущие начало от ее шеи
и по плавным холмам и впадинам сбегающие вниз. Ни единого
звука протеста, никаких гримас. Я попытался выйти из
собственной оболочки и полюбоваться собой со стороны. Что
это?.. Подобие магии или взрослая игра, в которой каждый
блефует в меру собственных талантов? Кто-то изображает
смущение, кто-то - влюбленность... А что изображал я? Или был
все-таки самим собой? Но отчего естественное безумие не
будоражит моего сознания, не волнует мою кровь? Мне
всего-навсего интересно. Хорошо, хоть так.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
своем строго определенном месте. Преобладала импортная
продукция, и от всего этого ванная благоухала, как добрая
цветочная клумба. У пьяных проблемы с обонянием, но аромат
здешней гигиенической парфюмерии я прочувствовал в полной
мере. Оценил и чистоту. Удивленный, не поленился даже провести
пальцем под раковиной. Эмаль оказалась скользкой и гладкой.
Вот что значит стопроцентная хозяйка! Скитаясь по самым разным
квартирам, я успел провести, наверное, сотни две-три генуборок
и потому понимал, какого труда стоит поддерживать в порядке
наши человеческие свинюшники. Даже вывел от безысходности
собственную теорию о пагубности вещей - теорию, впрочем,
довольно тривиальную, хотя и справедливую. В мир приходят
голыми, голыми и уходят. Квартира, затопленная вещами,
превращается в пыльную барахолку. Соответственно и вся наша
жизнь становится сплошной генуборкой...
- Ну как тебе Томка? Царица, а? - в ванную зашел Толечка.
Сходу подцепив с полочки какой-то ароматизатор, словно
дезодорантом щедро опрыскал себя со всех сторон. - Ух! Люблю я
всякую такую фигню! Аж в носу щиплет!.. Щас пойдем к ней,
побалакаем, туда-сюда...
Спустя полчаса мы сидели за столом и, с надсадной
непринужденностью "балакали" об умном. Когда смущаются, всегда
начинают с умного. Совсем как у мужчин. Заговаривают, как
джентльмены, а заканчивают, как низкопробные донжуаны. Вот и
мы все никак не могли разогреться, чтобы скатиться до
анекдотов про вечных рогоносцев-командировочников. Я рождал
первую часть фразы, Толик завершал финал. О последних
открытиях ученых, о событиях в Гондурасе, о погоде. Когда
заговорили о погоде, я несколько оживился.
- Завтра будет плюс двадцать шесть, - сообщил я. -
Потепление, но ненадолго.
- Град пойдет, - авторитетно добавил Толечка. - Ночью. К
утру все растает. Тяжело будет братьям-колхозникам. Посев,
уборка на корню...
Помолчав немного, он неожиданно осерчал:
- Когда-то я называл Ильича великим человеком в кепке.
Теперь зову просто человеком в кепке.
- Ну и что?
- Вот и выходит, что я конформист! Самый махровый
приспособленец!
- Мы все конформисты и приспособленцы.
- А почему? Почему, я вас спрашиваю?
Я пожал плечами, Тамара хмыкнула.
- А я вам отвечу! Да потому что люди, увлеченные одной
идеей, в самом деле способны создавать коллективное биополе.
Этакий скромный эгрегорчик от океана до океана, способный
менять психику даже отдельных независимых индивидуумов.
- Отдельный индивидуум - это, конечно, ты?
- И ты, и она, - Пронин ткнул пальцем в Тамару. - И скажу
честно, если насчет эгрегоров - это правда, тогда правда -
многое.
- Глубокомысленно! - похвалил я.
- Правда - это все на свете, - добавила Тамара. - В том
числе и то, что называется скукой, - поднявшись, она включила
радиолу и настроилась на музыкальный канал. И тотчас волной
цунами в комнату ворвался тенор Меркьюри. Разумеется, и он
тянул давным-давно знакомое. Припевы густо заполняло его
тоскливое "оу-оу". Правда, у Меркьюри это выходило достаточно
искренне. И Толику, и Тамаре, и мне стало грустно. Вероятно,
всем троим подумалось, что был человек - и сплыл. Одно только
"оу-оу" и осталось. Гимн волка, обращенный к Луне. Дослушав
песню, Тамара решительно выключила радиолу. Чтобы как-то
нарушить молчание, Толик неуверено произнес:
- Да... Вот она жизня!..
Мы солидарно вздохнули.
- Люди вот работу клянут, ноют про то и про се, а лиши их
ее, и начнется массовое сумасшествие. Мы - это не мы, вот в
чем дело.
- Проблема свободного времени, - пробормотал я.
- Проблема вызревания личности! - 4отрубил 0 Толечка. -
Прямая реакция на все окружающее и никакого анализа.
Слова "реакция" и "анализ" хозяйке чрезвычайно 4 0не
понравились. Она потянулась за моей тарелкой, глаза ее
занырнули в мои собственные - слишком глубоко и настойчиво,
чтобы не понять и не почувствовать.
- Собственно, я сыт... - я пожевал свой язык, но ему было
все равно - моему языку. Красноречие 4 0его покинуло. И я опять
спасовал. - Если только еще немножечко...
- Другое дело! - Тамара ободряюще улыбнулась. - Какой же
это мужчина, если не ест?
Появилось четкое ощущение, что все это уже было и не раз.
Дежурные фразы, дежурная мимика, деревянные рассуждения ни о
чем. Гость - подарок в дом, говорят некоторые. Гостей следует
развлекать и ублажать. Эти некоторые, должно быть, святые
люди. Я их не понимаю. Как не понимаю радости от наплыва
гостей. То есть, хочу поправиться: я с легкостью могу
представить себя в качестве гостя, но никогда - в роли
радушного хозяина. Потому что друзья - это не гости или же я
опять чего-то не понимаю. Обилие людей, сидящих справа и
слева, перезвон посуды, скука, помноженная на вынужденность.
Нельзя ни уйти, ни сказать правду, ибо ты - хозяин, а хозяин
в данных обстоятельствах - жертва. А любые жертвы - вещь
добровольная. Умеешь - откажись, сумеешь - прими. Все это
широко известно, и все же - чего ради я должен беседовать о
том, что заведомо мне (да и им тоже) неинтересно? Разве я - не
лучший самому себе собеседник, гость и хозяин в едином лице?
Вот уж где нет откровенных завираний и лицемерия. Может, лишь
самую малость. Ибо для себя я всегда раскрыт, в горе и в
радости никогда не укажу на порог, хотя терпеть вечное свое
присутствие - тоже не сахар. И все же... Задумайтесь! Разве не
славно жить на планете, названной твоим именем, выстроив
поперек космоса полосатый шлагбаум? Стой, скучающий
незнакомец! Тебя здесь не ждут. Сделай милость и обойди
стороной. Своей скуки у нас у самих предостаточно...
Помню, одна романтически настроенная дамочка, придумав
себе нашу любовь, засыпала меня потоком писем. И ладно если бы
дело было только в письмах. В один из вечеров, явно вообразив
себя на театральной сцене, она, трагически заламывая руки,
призналась своему мужу, что изменяла ему в течение нескольких
лет и что тайный виновник ее страсти - я. Муж оказался
человеком практичным. С охотничьей двустволкой он заявился
ко мне домой и принялся стрелять через дверь, вышибив глазок и
попортив трюмо в прихожей. Объяснять ему, что дамочка что-то
напутала, было бессмысленно. Он все равно бы не поверил.
Пришлось дожидаться момента, когда у ревнивца кончатся
патроны, и только после этого я вышел на лестничную площадку.
Все-таки он пришел ко мне, а значит был гостем. И кроме того
он возбудил во мне интерес. Сам бы я ни в кого стрелять из-за
женщины не стал. В этом смысле я абсолютно не собственник.
Любит - значит так тому и быть, пусть уходит или приводит.
Как-нибудь отстранюсь и переживу. А чтобы вот так - кулаком и
пулей... Впрочем, стоит ли зарекаться от того, чего не знаешь?
В общем, мне захотелось поговорить с обладателем охотничьего
ружья, и мы поговорили, предварительно разбив друг другу
физиономии и перепугав всех соседей в подъезде.
Ничего я тогда так и не понял - ни романтических фантазий
дамы, ни агрессивного порыва ее муженька. Не понимаю я этих
вещей до сих пор. В сущности это одна из моих трагедий.
Какой бы вопрос меня не интересовал, какую бы задачу я перед
собой не ставил, вместо одного-единственного вразумительного
ответа, я получал и получаю сумбурную разноголосицу.
Вопрошающий, я выступаю в качестве солиста, мне же отвечает
целый хор. Каждая секунда претендует на истинность, каждая
координата с готовностью предъявляет уйму вещественных
доказательств в пользу своей правоты и единственности. Дикое
это равновесие никак не умещается в голове, но превосходным
образом уживается где-то вовне. Но, увы, пугает не хаос,
пугает уверенность, с которой этот хаос громоздится поверх
всего, многозадо умащиваясь на лучших стульях, на золотых
престолах стран и континентов. Оттого-то и проявляется страх,
который в свою очередь порождает холод. По счастью, пока не
вселенский. Холодно мне, а значит, и моему городу. Что такое
один-единственный город в масштабах вселенной? Всего-навсего
один-единственный город.
Правда иногда... Иногда мне начинало казаться, что
творцом промозглой погоды являюсь я сам. Очень человеческое
качество, надо сказать. Сие забавляло, но не обнадеживало.
Наблюдая, я впадал в уныние, а на следующее утро с неба
принимался валить снег. Иногда прямо посреди лета. Метеорологи
разводили руками, люди ругались. Когда же я радовался и в
маленькую мою квартирку входило чувство успокоенности, за
окном водворялось тепло. Природа, изменчивая женщина с зеленой
веточкой в шелке волос, брела по лесным полянам, кивая
порхающим пичугам, мягкими пальцами растворяя цветочные
бутоны, приглашая на нектар бабочек и пчел. Но делал это не я!
Слава Богу, у меня хватало разума, чтобы прочувствовать
действительную истинность происходящего. Возможно, я только
самым краешком ощущал настроение 1того 0, кто был причастен к
погодным метаморфозам. А может быть, мне мерещилось вообще
все...
- Вы совсем ничего не едите.
Очнувшись, я медленно обвел взглядом комнату. Пронин
куда-то пропал. Деликатес хренов! Сводник и пьяница!.. Сказал,
наверное, какую-нибудь шоколадную пошлость и улизнул.
- А где Толик?
- На кухне. Должно быть, спит.
- Значит, улизнул?
- Нет. Просто вышел.
Я отложил вилку в сторону, кончиками пальцев осторожно
обтер губы. Салфеток не было.
- Все было очень вкусно, спасибо.
- Пожалуйста, - в глазах ее светилась добрая грусть. Мне
стало ее жалко. Я вообще люблю жалеть людей. И чаще всего за
такие вот глаза, а иногда просто за молчание. Пугают
говорливые, молчаливые привлекают.
- Вы, правда, играете цариц?
- Я их 1играла 0. Давным-давно и один-единственный сезон. В
маленьком периферийном театре.
- Искусство не бывает периферийным.
- К сожалению, бывает...
Не выдержав, я зевнул.
- Пардон. Не спал две ночи, и вот... - я опять
приготовился оправдываться и врать, но Тамара перебила меня.
- Две ночи копали картошку?
- Не было никакой картошки, - признался я. - Все чертов
спирт. Еще немного, и боюсь, засну прямо на стуле.
- Я вам постелю, - глаза Тамары скользнули в сторону. -
Выбирайте, диван или раскладушка?
Вопрос не был риторическим. И она вовсе не протягивала
мне два кулачка с зажатыми в них разноцветными шашками. От
верности ответа зависело ее доброе ко мне отношение. И нечего
было удивляться. За гостеприимство платят, вот и все.
Помедлив, я кивнул на диван.
- Здесь, если не возражаете.
- Не возражаю, - лицо Тамары просветлело и вроде даже еще
чуточку похорошело. Прямо на глазах она помолодела лет на
пять-шесть. Женщинам такие чудеса подвластны. И самые старые
женщины - самые нелюбимые. Молоды - те, кого мы любим. Отсюда
и решение проблемы вечности. Наши бабушки не бывают старухами.
Это органически невозможно.
- Вы очень хорошая, - пробормотал я и обреченно подумал:
"Но именно хорошие женщины мне более всего безразличны?" Мысль
не приводила в отчаяние, но порождала немало вопросов -
вопросов довольно безысходных, и потому я поспешил бодро
подняться. На всякий случай ухватился за спинку тяжелого
кресла.
- Честное слово, вы замечательно выглядите!
На щеках Тамары проступил легкий румянец. Ей понравились
мои слова, а мне понравился румянец.
- Скверно, что мы завалились к вам пьяными. Надеюсь, вы
нас простите? - я напрягся, выдумывая комплимент, но ни черта
не придумывалось. Мне она нравилась, но как-то уж очень
отстранено. С такими я умею только дружить. Меня не тянуло к
ней, что-то в нашей обоюдной магнитной природе не срабатывало.
В голове царила пустота, на язык напрашивалась откровенная
банальщина. И тогда я пошел на подлог. Я представил, что вижу
перед собой не Тамару, а ту смуглокожую незнакомку с золотым
зубом. И слова немедленно нашлись.
- Не мне это говорить, Томочка, но вы прелесть. Вы чудо
из загадочного тумана... Болтун из меня неважный, но если бы
вы согласились помолчать вместе со мной... Хотя бы несколько
минут...
Я вдруг сообразил, что важны даже не слова, а та энергия,
которой они заряжаются. Это сильнее смысла, а значит, и
действеннее. Лед на нашей мерзлой реке тронулся. Какая-нибудь
спелая пэтэушница на мое "чудо" и "загадочный туман" ответила
бы откровенным хихиканьем. Но Тамара не замедлила откликнуться.
Что-то ее, впрочем, тоже удивило. Женские брови забавно
изогнулись, глаза сузились, чтобы в следующий миг расшириться.
И все-таки главное она поняла. Или очень захотела понять. А
потому несмело шагнула ко мне, прикусив нижнюю губу, рукой теребя
ворот платья.
- Вы...
- Молчи! - я взял ее за тонкую горячую кисть и притянул
ближе. Если бы она снова попыталась заговорить или начала бы
кокетничать, я бы ушел. Но Тамара и впрямь оказалась женщиной
догадливой. Можно сколь угодно бранить женскую половину за
отсутствие аналитических талантов, но в сметливости и интуиции
им не откажешь. Навряд ли мой запрет читался на лице - маски
плохо читаются, однако что-то она все же умудрилась ощутить и
внутренне тотчас подчинилась чужой стратегии.
Пальцем я коснулся ее подбородка, прошелся вдоль острых
скул. Все так же прикусив губу, она завороженно глядела на
меня. С осторожностью я прикрыл ей веки и медленно стал
расстегивать перламутровые пуговицы, берущие начало от ее шеи
и по плавным холмам и впадинам сбегающие вниз. Ни единого
звука протеста, никаких гримас. Я попытался выйти из
собственной оболочки и полюбоваться собой со стороны. Что
это?.. Подобие магии или взрослая игра, в которой каждый
блефует в меру собственных талантов? Кто-то изображает
смущение, кто-то - влюбленность... А что изображал я? Или был
все-таки самим собой? Но отчего естественное безумие не
будоражит моего сознания, не волнует мою кровь? Мне
всего-навсего интересно. Хорошо, хоть так.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11