https://wodolei.ru/catalog/dushevie_kabini/sayni/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Рядом валялось бритвенное лезвие. Вода в ванне была розовой от крови. Пол тоже покраснел от выплеснувшейся из ванны воды. На лице женщины застыла умиротворенная улыбка.
К горлу Марка подступила тошнота. Он было направился к унитазу, но передумал и помчался мимо торжествующего Бэндауэра в другую комнату. Опустившись на колени перед унитазом, Марк блевал до тех пор, пока не почувствовал, что его желудок вывернуло наизнанку.
Он так и стоял на коленях, слабый и дрожащий, стараясь не думать о том ужасе, который увидел.
– Ладно, можете ее увезти, – послышался голос Бэндауэра. – И все тоже могут ехать. Теперь я сам буду заниматься этим делом.
Марк поднялся и, пошатываясь, вышел на балкон. Бэндауэр уже был один. Он стоял, облокотившись на перила, во рту, как всегда, торчала сигарета.
– Вы ее знаете?
Как можно членораздельно разговаривать, не вынимая изо рта сигареты? Марк отогнал эту совершенно неуместную сейчас мысль.
– Да, я ее знаю, – вяло подтвердил он. – Это Пегги Чёрч.
Полицейский вскинул голову.
– Я читал о ней. Она работала на вас, не так ли?
– Да, она работала в редакции «Мачо».
Бэндауэр выпрямился и, порывшись в карманах плаща, вытащил небольшой конверт. Сжимая конверт большим и указательным пальцами, он поднес его к лицу Марка:
– Это ее почерк?
Прищурившись, Марк прочитал: «Я больше так не могу, Марк. Прощай! Пегги».
Прочитанная фраза пробудила в нем какое-то смутное воспоминание, но Марк, который все еще был в состоянии шока, не смог его удержать.
– Да, ее.
– Вы уверены?
– Абсолютно уверен. Чей же еще это может быть почерк? – устало сказал он. – Разве не все самоубийцы оставляют после себя записки? Хотя один Бог знает, почему Пегги…
– Вы считаете, что это самоубийство? – сверкнув глазами, спросил Бэндауэр.
– А что, есть сомнения? – пристально посмотрев на него, задал встречный вопрос Марк.
– Вы спрашивали, что мы здесь делаем. Причина проста… Нам позвонил какой-то мужчина и сказал: «В доме Бакнера находится труп женщины». Когда мы сюда приехали, входная дверь была не заперта. Может быть, это вы звонили, мистер Бакнер?
– Конечно, нет! Я думал, что Пегги находится далеко отсюда.
– У нее был ключ от этого дома?
– Ну… в свое время был, – замявшись, сказал Марк. – Наверно, он у нее остался.
– Вы не находите странным, что она проделала такой длинный путь, чтобы покончить жизнь самоубийством? И этот звонок, сообщавший о ее смерти?
– Да, да, я нахожу это странным! Во все это просто невозможно поверить!
– Может быть, спустимся вниз? – участливо спросил Бэндауэр. – Вам стоит глотнуть немного живительной влаги. Уверен, нервы у вас на пределе – ведь вы не ожидали найти ее здесь в таком состоянии. Немного успокоитесь, и мы поговорим. Совершенно неофициально – просто дружеская беседа, и ничего больше.
Марк редко пил что-либо крепче шампанского, а на вечеринке уже немного его перебрал. Однако мысль о том, чтобы выпить, показалась привлекательной. Все, что угодно, – лишь бы уйти с этого этажа! Марк не знал, сможет ли теперь когда-нибудь подняться наверх, не говоря уже о том, чтобы лечь там спать. Одна трагедия, теперь другая… Это уже слишком!
– Да, это хорошая мысль, – ответил Марк.
Спустившись по лестнице, он подошел к бару и достал бутылку бренди. Он не стал искать бокал, воспользовавшись первым попавшимся стаканом.
– Не хотите выпить? – спросил он Бэндауэра, не оборачиваясь.
– Нет, спасибо, мистер Бакнер, – ответил полицейский. – Как говорят в кино, я на службе, – хохотнув, добавил он.
Обеими руками сжимая стакан, Марк подошел к стеклянной стене и выглянул наружу. Из освещенной комнаты ничего нельзя было разглядеть. Впрочем, будь за окном белый день, он бы все равно ничего не увидел. Марк отпил глоток бренди. Почему она оказалась здесь? И почему, почему Пегги Чёрч покончила жизнь самоубийством?
Голос Бэндауэра заставил его вздрогнуть:
– Эта Пегги Чёрч… В свое время вы с ней были хорошо знакомы, не так ли? Как говорится, романтическое увлечение.
– Кажется, вы в курсе всех слухов, лейтенант.
– Не я, сэр. Это все жена. Она читает все журналы о кино, всех репортеров светской хроники, которые пишут о… Вас, кажется, называют «Великолепными»?
– Это название придумали какие-то хитрож…е щелкоперы, – раздраженно бросил Марк. – Впрочем, совсем неплохо придумано, – пожав плечами, добавил он.
– Теперь об этой Пегги Чёрч… Что вы можете о ней рассказать?
Марк задумчиво посмотрел на свой стакан.
– Что именно вы хотите знать?
– Все. – Бэндауэр прикурил от окурка сигарету и сел за мраморный столик. – Давайте начнем с начала, мистер Бакнер. У меня полно времени, и я умею слушать. Расскажите, как все начиналось…
Часть первая
Глава 1
Для Марка все началось с мечты. Да, с мечты.
Конечно, это была мечта и Алекса, но он все же не был так ею одержим.
Без Алекса, вероятно, ничего бы и не получилось. Марк всегда безоговорочно ему доверял.
Немалая заслуга принадлежит и Пегги Чёрч, но она подключилась намного позже. И сразу пришлась ко двору. Триумвират триумфаторов – так называл их Алекс.
– Нет, скорее три мушкетера, – говорила Пегги.
– Все три мушкетера были мужчинами, а ты не мужчина – если я, конечно, не ошибаюсь. Хотя после того как я провел столько времени, помогая подбирать «сеньорит» для разворота, я вряд ли могу ошибиться.
– Разве ты не слышал последние новости от «Лиги за освобождение женщин»? Портос был бабой. Именно отсюда и пошло выражение менаж а труа .
– Бабой? – Алекс засмеялся. – Значит, вы, борцы за освобождение женщин, теперь переписываете Дюма? Ему бы это очень понравилось!
Между Пегги и Алексом с самого начала установилось полное взаимопонимание. Иногда это заставляло Марка ревновать (хотя, возможно, он просто завидовал), однако ему всегда удавалось задвигать чувство ревности куда-то в самый дальний уголок своего сознания.
Так или иначе, товарищеские взаимоотношения между Алексом и Пегги задевали Марка. Как бы близок он ни был с женщиной, он никогда не открывал ей душу – даже если любил ее или считал, что любит. С женщиной у него не могло быть таких доверительных отношений, как, например, с Алексом.
За те три года, пока «Мачо» оставался не более чем мечтой, Марк неплохо узнал Александра Лаваля. Тогда Алекс был начальником Марка, но очень скоро стал его опекать, обучая искусству делать журнал.
До определенного момента они прекрасно уживались друг с другом – вероятно, потому, что были очень похожи.
Конечно, не внешне. Алекс был высоким, громкоголосым блондином, весьма неравнодушным к радостям жизни. Задолго до того, как бороды вошли в моду, он носил большую рыжую бороду, которую любил расчесывать своей крупной пятерней.
Марк тоже славился непомерными сексуальными аппетитами, но что касается хорошего вина, или изысканных блюд, или роскошных сигар, или мелодий Бетховена или Шопена, – его душа была равнодушна. Увлеченный каким-нибудь проектом, он мог питаться опилками, запивая их безалкогольным пивом, и при этом прекрасно себя чувствовать. Марк не курил и был совершенно лишен музыкального слуха.
Если у Алекса душа всегда была нараспашку, то Марк, наоборот, не подпускал к себе никого. Наконец, Алекс был на восемь лет старше.
Однако мыслили они одинаково. Оба были поборниками отточенного литературного стиля и мечтали создать журнал, в котором можно было бы публиковать изящную прозу. Оба считали отвратительным ханжество и хотели бы издавать журнал, который игнорировал бы все и всяческие табу в области секса. Единственное, в чем они расходились, так это своевременность их затеи.
– Марк, издание журнала – самая рискованная из всех азартных игр. Такую игру нельзя начинать, располагая ничтожной суммой.
Но для Марка издание журнала стало уже, как говорил тот же Алекс, навязчивой идеей. Марк горел желанием покончить с викторианским пуританством, которое держало в оковах издательское дело.
– В сексе нет ничего постыдного, – говорил он. – Здоровая сексуальность означает здоровый дух и здоровое тело, Алекс. Наступает новая эпоха, а пресса всегда была в авангарде крупных социальных изменений. Я долгие годы мечтал выпускать журнал, который послужит этой цели.
Марку было всего двадцать шесть лет, и в его устах «годами» звучало все равно что «веками».
– А как насчет фотографий? – с лукавой улыбкой спрашивал Алекс.
– Конечно, будут и фотографии. Но ничего общего с тем голым мясом, которое помещают в журналах для мужчин.
– Рад слышать это от тебя, дружище. Мне не хотелось бы иметь отношение к тому, что один мой приятель назвал журналом для однорукого читателя.
– Думаешь, я этого хочу?
– Сейчас большинство журналов именно такие. – Алекс выдохнул облако дыма. – Или – или. Или впихивают столько обнаженной натуры, сколько позволяет закон, или разводят такое ханжество, до какого далеко даже твоей незамужней тетке.
– Ты не знаешь моей незамужней тетки, Алекс, – сухо улыбнувшись, сказал Марк. – Большей ханжи просто не существует. – Помолчав, он вновь заговорил о своей мечте: – Я думаю, что в этом журнале все должно быть первоклассным. Конечно, там будут статьи о сексе, но их напишут солидные авторы, с хорошим вкусом. Будут и другие статьи – обо всем, что интересует современного мужчину.
– И беллетристика. Лучшие произведения лучших современных писателей.
– Ну, насчет этого я не знаю, Алекс. Короткие рассказы отмирают. Посмотри, что сейчас происходит в массовых изданиях.
– Черта с два они отмирают! Беллетристику, дружище, печатают меньше потому, что журналами руководят бывшие обозреватели, которые просто не в состоянии понять, что публике интересны не только факты. Я уверен, что у произведений, хорошо написанных, с интересным сюжетом, существует немалая читательская аудитория. Уж это-то я офуительно хорошо знаю. – Недавно прочитав «Нагие и мертвые» Нормана Мейлера, Алекс дико хохотал, обнаружив, что привычное англосаксон-ское выражение заменено там на ханжеское «офуительно». С тех пор он при всякой возможности употреблял это словечко.
– Хорошо, давай подумаем, как подавать беллетристику. Но это должна быть хорошая литература, литература для мужчин – для современных мужчин. Кстати, вот отличный подзаголовок: «Журнал для современных мужчин».
– Согласен, но остался еще один барьер, который нам надо взять. Я имею в виду название. Ничего нового тут уже не придумаешь.
– Я нашел название.
– И какое же?
– «Мачо».
– «Мачо»? – Подавившись дымом, Алекс закашлялся. – Что это еще за чертовщина?
– Это незаконное ответвление от мачизма.
Алекс скривился:
– Дьявол тебя побери с твоим Хемингуэем!
– На самом деле понятие «мачо» появилось раньше мачизма, по крайней мере в испанском языке. – Марк усмехнулся. – Не зря я наполовину мексиканец.
– Мачо… Даже не представляю, что это означает.
– Скоро все будут знать, что это такое. Это слово войдет в повседневный обиход.
– Может, ты все-таки скажешь наконец, что оно означает?
– В словаре оно имеет множество значений. Но то, которое нужно нам, – «мужской, мужественный, сильный».
Погладив бороду, Алекс довольно хмыкнул:
– Неплохо. Мне это нравится. Мужик, самец, настоящий мужчина с яйцами.
Время принимать решение настало раньше, чем оба могли себе представить.
И Алекс, и Марк работали в популярном, с большим тиражом журнале, рассчитанном прежде всего на мужскую читательскую аудиторию. Уже несколько лет журнал хоть и осторожно, но все-таки касался сексуальных тем, а также публиковал фотографии скудно одетых женщин, причем делалось это со вкусом и тактом. Здесь журнал явно опережал своих конкурентов – если, конечно, не брать в расчет издания с девочками, которые, впрочем, были рассчитаны на совершенно другого читателя.
Именно по этой причине Алекс и Марк пошли туда работать. Алекс, который был старше и опытнее, занимал должность старшего редактора – более престижную и с большей зарплатой. Марк же занимался всего-навсего тем, что читал «самотек» – присланные в редакцию рукописи неизвестных авторов или тех, у кого не было литературных агентов. Продираясь сквозь груды материала, по большей части совершенно непригодного для печати, он чувствовал удовлетворение, отыскав рукопись, достойную публикации. В месяц он обнаруживал одну или две таких рукописей и передавал их для окончательного приговора Алексу. Поначалу Алекс считал достойной оплаты лишь незначительную часть обнаруженного Марком, однако за последний год купил уже практически все, что тот рекомендовал.
В то время в редакции проводились ежемесячные летучки, в которых по воле издателя принимали участие абсолютно все сотрудники – независимо от положения в редакционной иерархии. Конечно, Марк не питал особых иллюзий по поводу этих обсуждений. Что бы он ни сказал, это вряд ли произведет впечатление на издателя.
Тем не менее предчувствие перемен витало в воздухе. И хотя Марк ощущал их приближение, но все же оказался не готов к тем радикальным изменениям редакционной политики, которые предложил издатель. Причем предложил не как тему для обсуждения, а как руководство к действию.
Ласло Сноу было далеко за пятьдесят. Высокий, худой, он носил пенсне, которое ему совершенно не шло, и удивительно походил на банкира. Впрочем, по мнению Марка и его сослуживцев, он и был в первую очередь банкиром, которого гораздо больше заботила прибыль, чем такие абстрактные вещи, как просвещение читательской аудитории, новшества в издательском деле и тому подобное. Непропорционально огромные уши Сноу больше прислушивались к мнению рекламодателей, чем читателей.
За глаза его называли Мыльный Пузырь.
В тот день весь состав редакции собрался в конференц-зале. Сидевший во главе длинного стола Сноу, как обычно, открыл заседание, энергично постучав карандашом и откашлявшись. Все разговоры прекратились, все взгляды устремились к председательствующему.
– Джентльмены! – В штате редакции не было женщин. – Попрошу меня выслушать. С вашего позволения, мы сегодня обойдемся без обсуждения тех вопросов, на которые вы хотели бы обратить мое внимание.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33


А-П

П-Я