Брал кабину тут, вернусь за покупкой еще 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– Просто я удивлен. Я никогда не думал, что ты…
Хуан насмешливо улыбнулся.
– Ты никогда не думал, что я любитель мужчин? – Внезапно став серьезным, он кивнул. – Ты прав. Я и не был – до тех пор, пока это не случилось. Теперь я знаю, как оно бывает.
Они немного помолчали. Марк никак не мог собраться с мыслями. Он немного читал о гомосексуализме, но все это было достаточно неопределенно, одни общие рассуждения.
Наконец любопытство пересилило, и Марк сказал:
– Я часто думал – как это… ну, делается?
– Это очень просто, амиго. Это самая естественная вещь на свете. – Хуан снова тихо засмеялся. – Хочешь, я тебе покажу?
Не в силах выговорить ни слова, Марк нервно кивнул.
Хуан не торопясь вытащил изо рта сигарету, затем наклонился и поцеловал его в губы. Марк напрягся, но заставил себя сидеть неподвижно. Губы Хуана были мягкими и теплыми, его дыхание все еще отдавало дымом сигареты.
Затем Марк почувствовал, что тот возится у него в трусах. Хуан, не отрывая губ от его рта, вытащил наружу вялый пенис Марка и принялся его ласкать, осторожно двигая взад-вперед крайнюю плоть, как они делали это раньше во время мастурбации. Марк был разочарован. И это все?
Но тут Хуан опустил голову, и Марк почувствовал, как его пенис окутало влажное тепло. Пенис мгновенно отвердел. Раскрыв рот, Марк с изумлением смотрел, как двигается взад-вперед голова Хуана.
Нахлынувшая волна удовольствия унесла все мысли куда-то далеко. Марк забыл о необычно-сти происходящего и целиком отдался своим ощущениям. Довольно быстро Хуан довел его до оргазма.
Закончив, он поднял голову и отвернулся, чтобы сплюнуть на пол сперму.
– Вот видишь, амиго, как это просто? – мягко улыбнувшись, сказал Хуан.
На неделе это повторялось еще дважды. Марк не слишком старался докапываться до причин, побуждающих его так поступать – не считая, конечно, полученного удовольствия. Он подозревал, что отчасти это было вызовом отцу – сколько раз он слышал, как Рой Бакнер ругает гомиков и педерастов. Несомненно, Хуан подпадал под эту категорию.
Все неожиданно кончилось в разгар их третьего свидания. Хуан держал во рту возбужденный член Марка, когда дверь каретного сарая резко распахнулась и на пороге появился Рой Бакнер.
Захваченные врасплох, Марк и Хуан замерли в том положении, в каком их застали.
– Господи, я не поверил бы этому, если бы не увидел собственными глазами! – проревел Рой Бакнер. Лицо его было пунцовым от ярости. Он схватил Хуана Морено за волосы и поволок его к выходу. Марк увидел в дверях печального Пепе Морено и понял, кто их выдал.
– Мой сын гомик! – Бакнер-старший схватил Марка за рубашку и принялся свободной рукой хлестать его по щекам. – Проклятый маменькин сынок… почему не пошел к бабе… треклятый гомик!
В конце концов он отпустил Марка, отшвырнув его, словно мешок с мусором, в угол. Марк рыдал от боли и унижения, отчаянно желая умереть.
Он смутно помнил, как отец прорычал:
– Ты мне больше не сын!
Марк больше никогда не видел Хуана Морено. Через два дня он уже летел на самолете в Вермонт. Марка отправили жить к его тете Гарриет.
Гарриет Бакнер – единственная оставшаяся в живых родственница Роя Бакнера – была старой девой. Высокая, костлявая, с узким лицом, она чувствовала себя на вершине блаженства, когда говорила людям гадости.
Пуританка до мозга костей, Гарриет Бакнер полагала, что секс – занятие скотское, а всех мужчин считала похотливыми самцами. Абсолютно всех – включая родного брата, а теперь и племянника. Однако тетя Гарриет по натуре была скуповата, брат же обещал ежемесячно выделять на содержание Марка приличные деньги… Прошло некоторое время, прежде чем Марк это понял, а поняв, он невзлюбил тетку еще больше. Однако его неприязнь к Гарриет Бакнер, конечно, не шла ни в какое сравнение с той безграничной ненавистью, которую Марк испытывал к отцу.
Гарриет не проявляла к мальчику никаких родственных чувств, ее сердце не умело любить. Она просто следила за ним, как хищник следит за добычей – конечно, когда у нее была такая возможность. Будние дни Гарриет проводила на службе. Однако все вечера и выходные она посвящала наблюдению за племянником. К счастью, у него была отдельная комната, куда он мог скрыться вместе со своими книгами. За свою жизнь Гарриет не прочла ни одной книги, кроме Библии, и поэтому не проявляла интереса к тем книгам, которые Марк приносил домой, полагая, что это школьные учебники. Марк перечитал все, что мог достать о гомосексуализме, бесконечно анализируя свои ощущения во время тех трех встреч с Хуаном, но так и не пришел к каким-то определенным выводам.
Его тетка могла не беспокоиться, что он повторит свои эксперименты. Марк еще больше ушел в себя и не смел заводить дружбу с другими мальчиками.
Именно тогда, живя у тетки, он впервые попробовал писать. Марк писал и уничтожал свои рассказы, едва успев поставить последнюю точку. Он боялся их куда-нибудь посылать, так как в случае возврата рукописи тетка могла перехватить конверт и устроить скандал. Тем не менее занятия литературой были для Марка своего рода отдушиной, хоть он и подозревал, что написанные им рассказы никуда не годились.
Марк перестал заниматься спортом и предпочитал большую часть свободного времени проводить взаперти в своей комнате. Он еще больше побледнел и осунулся. Вид у него был болезненный.
Отец приехал в Вермонт только однажды – на Рождество, через два года после того, как выпихнул сына из дома. Увидев Марка, он был потрясен.
– Господи, Гарриет, что ты сделала с парнем? Он выглядит так, как будто его морят голодом. На те деньги, что я тебе присылаю, ты могла бы его кормить как следует.
– У меня стол всегда ломится от еды! – за-кричала она. – Он ест как лошадь, он съедает все, что ему ни дай, но совсем не прибавляет в весе. Знаешь, в чем тут дело, Рой? Он бывает на солнце не чаще, чем какой-нибудь крот, сидит в своей комнате, уткнувшись в книги. Но по крайней мере, когда он там, я знаю, что он не…
При этих словах Марк стремительно повернулся и бросился к себе в комнату. Шум его шагов заглушил последние слова Гарриет.
Через несколько минут в его дверь постучали, и низкий голос отца спросил:
– К тебе можно, Марк?
Только сейчас Марк вспомнил, что забыл запереть дверь. Прежде чем он успел сдвинуться с места, дверь распахнулась и в комнату вошел Рой Бакнер.
– Сынок, ты не болен? – озабоченно спросил он, подойдя к кровати, на которой сидел Марк. – Я беспокоюсь о тебе.
– Я ведь больше не твой сын, ты разве не помнишь? – тихим голосом горько сказал Марк. – Ты это ясно сказал!
Лицо Роя Бакнера побелело.
Внезапно Марк упал на колени и закричал:
– Ты хочешь знать, что со мной происходит? Один парень каждый день сосет у меня член и высасывает все силы!
Рой Бакнер побледнел еще больше, затем его лицо покраснело, на шее проступили вены. Он готов был наброситься на сына, но сдержался. Марк с ненавистью глядел на него, полный решимости не уступать.
Плечи отца поникли, он повернулся и, тяжело ступая, вышел из комнаты.
Больше Марк никогда отца не видел. С этого дня они не поддерживали никаких отношений. Чеки, правда, продолжали поступать – вплоть до того момента, когда восемнадцатилетний Марк покинул дом тети Гарриет и отправился учиться в колледж, преисполненный решимости самостоятельно оплачивать учебу. С теткой Марк тоже больше не общался.
Теперь его отцу было за семьдесят, он уже вышел на пенсию и жил со своей третьей женой во Флориде. Через четыре года после того, как начал выходить «Мачо» и название журнала было у всех на слуху, какой-то репортер попытался взять интервью у Роя Бакнера.
– У меня нет сына, – ответил тот. – Я отрицаю, что Марк Бакнер имеет ко мне какое-либо отношение.
Глава 9
Казалось, что Марк Бакнер овладел даром царя Мидаса одним прикосновением превращать все в золото. За три года, прошедшие с тех пор, как открылась первая «кантина "Мачо"», их появилось еще четыре – в Чикаго, Лос-Анджелесе, Сан-Франциско и Майами, и три «кантины» должны были вот-вот открыться в других городах. Тираж «Мачо» вновь подскочил на целых три миллиона экземпляров.
Марк только что заимел собственный самолет, интерьер которого был спроектирован им лично. Хитрож…е немедленно окрестили его «Летающим борделем». Марк старался всячески поддерживать эту репутацию, и поэтому на борту самолета всегда находились по меньшей мере три «сеньориты». Их услуги вовсе не обязательно носили сексуальный характер, но слухи о них Марк никогда не опровергал.
Летать приходилось много, поскольку Марк стал полноправным членом «высшего общества» и его без конца приглашали на светские мероприятия. Заполучить его к себе на прием считалось престижным, женщины почитали за счастье появиться на людях в его обществе. То, что это означало прослыть его любовницей, не только не останавливало, но, напротив, рассматривалось как своего рода знак отличия.
Однако больше всего Марк гордился той ролью, которую «Мачо» сыграл в сексуальной революции шестидесятых годов. Викторианские оковы пали – правда, пока от них освободилось лишь молодое поколение, но движение встречало все большую поддержку и со стороны людей зрелых, тридцати– и сорокалетних. Естественно, что до всеобщего одобрения новых взглядов на сексуальные отношения было еще далеко, и поэтому Марка Бакнера и «Мачо» много и часто критиковали.
Марк был доволен той откровенностью, с какой проблемы секса обсуждались теперь в книгах и журналах. Суды тоже стали более терпимыми, поскольку Верховный суд постепенно склонялся в пользу большей свободы слова. Правда, появилось множество грязных книжонок в бумажных обложках, однако Марк понимал, что в любой революции бывают свои эксцессы. Он был твердо убежден, что, даже если все цензурные ограничения будут сняты, читателям скоро надоест откровенная порнография и спрос на подобную продукцию быстро пойдет на убыль.
Пару раз у них с Алексом были небольшие споры, в которых победил Алекс. Марк предлагал, чтобы «Мачо» придерживался еще более смелого подхода к сексу, Алекс же возражал, считая, что раз тираж журнала продолжает расти, то нечего и раскачивать лодку. Придет время, когда понадобится смелость, но это время еще не настало.
У Марка зрели новые планы, но их еще только предстояло обсудить с Алексом, которого, правда, по-настоящему интересовал только журнал. Тем не менее Марк по-прежнему любил обкатывать на нем новые идеи. Дом «Мачо» функционировал нормально, ни одно помещение не пустовало. У самого Марка было два офиса – в пентхаусе и на сорок девятом этаже, занимаемом администрацией журнала. В каждом из офисов была своя секретарша. В пентхаусе Марк занимался делами «Мачо энтерпрайзиз», а на сорок девятом этаже – делами «Мачо». Вполне естественно, что в пентхаусе он проводил гораздо больше времени, причем секретарша там не менялась уже восемь лет. Тридцатипятилетняя Нэн Лоринг прекрасно справлялась со своими обязанностями, обладала приятной внешностью и была замужем. Марк ни разу даже пальцем к ней не притронулся. Он твердо придерживался своего правила не вступать в сексуальные отношения с сотрудниками «Мачо». «Сеньориты» с разворота в эту категорию не попадали – строго говоря, сотрудницами журнала они не были, каждая из них появлялась в редакции журнала единственный раз. А вот секретаршу верхнего офиса Марк высоко ценил и работу ее хорошо оплачивал.
Секретаршам нижнего офиса он также платил хорошо, но по каким-то причинам они на этом месте долго не задерживались.
Однажды зимой, возвратившись с затянувшейся на неделю вечеринки, которую некий греческий судовладелец устроил на борту своей яхты у южных берегов Франции, Марк узнал, что за время его отсутствия уволилась очередная секретарша нижнего офиса.
– Черт побери, Нэн, – проворчал он, – я этого не понимаю! Почему они одна за другой уходят? Они очень неплохо получают, от работы с ног не валятся и вообще видят меня два или три раза в месяц. Меня совершенно не волнует, чем они там занимаются, лишь бы разбирали каракули Алекса.
Нэн Лоринг посмотрела на него своими ясными голубыми глазами:
– Вы хотите, чтобы я ответила откровенно, Марк?
– Неужели я когда-нибудь требовал чего-то другого?
– На мой взгляд, есть несколько причин, по которым они уходят. – Нэн сняла свои очки в роговой оправе, и ее близорукие глаза затуманились. – Во-первых, они приходят сюда, чтобы увидеть знаменитого Марка Бакнера…
Он нетерпеливо махнул рукой:
– Вы же знаете, что я никогда… Ну, не вступаю в романтические отношения со своими сотрудницами.
– Вы неправильно меня поняли, я не считаю, что все они надеются переспать с вами, – сухо сказала Нэн. – Но даже если и так – разве кто-то им сказал, что это нереально?
– Я не… А, черт! – Марк встал и принялся расхаживать по комнате.
– Но это еще не все, – продолжала Нэн. – В отличие от того, что думают большинство мужчин, по крайней мере большинство администраторов, девушки идут работать секретарями не только для того, чтобы спать со своими боссами или выйти за них замуж. И деньги тоже не главное. Они хотят деятельно участвовать в жизни их учреждения. И многие из них, во всяком случае, те, кто мечтает сделать карьеру, хотели бы думать, что имеют хоть какие-то шансы на продвижение. Но в «Мачо» они могут быть только машинистками, стенографистками или секретарями – и все. Там нет ни одной женщины-редактора или женщины-администратора.
– Но ведь это журнал для мужчин, Нэн!
– Ну и что?
– Как же может женщина рассчитывать на творческую должность в таком журнале?
– Вы что, не слышали о движении за равноправие женщин?
– Слышал, слышал, – проворчал Бакнер. – Но не понимаю, какое отношение это имеет к «Мачо». К тому же большинство из тех активисток, что я видел…
– …по манерам напоминают водителей грузовиков. Жаль, что вы не двинулись дальше стереотипов, Марк Бакнер. Во всяком случае, не все активистки такие. Такими их изображают мужчины, надеясь , что это правда. Вы знаете, как это называется?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33


А-П

П-Я