https://wodolei.ru/catalog/mebel/rakoviny_s_tumboy/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Вы, девушка, что-то распустились совсем! — с обидой в голосе произнес Виктор, появляясь в дверях.
Лена молча возилась у плиты.
— Конечно, я не Станицкий, на меня и поорать можно.
Лена шагнула к мужу, уткнулась в плечо:
— Прости!
— Алена, нельзя же так! — гладя ее русые волосы, откликнулся муж. — Что ты так переживаешь его смерть? В конце концов, не родственник он тебе.
— Переживать только за родственников можно?
— Зачем за родственников переживать? На родственников куда приятнее покричать. Они все стерпят. Тем более такой близкий родственник, как муж.
— Ну извини.
— Ладно, рассказывай? Из-за чего переживаешь?
— Я, Витька, из-за всего переживаю. Ясно, что он кому-то очень мешал.
— Чернов?
— Да. Ясно, что его устранили.
— Почему ты так уверена в этом? Может быть, он действительно хотел сбежать? Ведь он весьма неуравновешен был, ты сама это отмечала.
— Отмечала. Неуравновешен, потому что мучился своими подозрениями, а всерьез его слова никто не принимал. До поры до времени. А затем устроили бойню, хотели забить насмерть. Уличная драка — мало ли их сейчас? Забили, убежали — ищи ветра в поле. Не вышло. Тогда его привозят в отделение милиции из «Крестов». Никакой необходимости в этом не было. На следственный эксперимент вполне можно было доставить его из СИЗО. Для чего, спрашивается? Чтобы не было свидетелей. Все произошло ночью. В ИВС, кроме Чернова, никого не было, так следует из протокола. Дальше. Откуда у Чернова заточка?
— А откуда у него нож?
— Это другое дело. Нож у каждого мужика есть. А заточка — это инструмент матерых уголовников. Не был Чернов уголовником, понимаешь? Значит, его все-таки убрали. Значит, он мешал. Значит, то, что он рассказывал про ампулу в супе, может быть правдой.
— Дался тебе этот суп…
— Это он не мне дался. Его дали детям. Мой сын мог умереть!
— Наш сын.
— Наш, — поправилась Лена.
— Но ведь все это бездоказательно, Алена! Не зацикливайся подобно своему Чернову. Мы решили, что Котька с осени пойдет в другой детский сад. Что еще можно сделать?
— Лично я могу подать жалобу в прокуратуру. Что и собираюсь сделать завтра же.
— А нужно?
— А не нужно? Во-первых, я теперь защищаю интересы матери Чернова.
— Как она?
— Как она может быть? Потеряв единственного сына? Почернела в соответствии с фамилией. Так вот, кому-то слишком легко живется! Слишком просто все сходит с рук!
— У кого-то что-то сгорело!
— Макароны! — ахнула Елена и ринулась к плите.
— Жениться надо на пастушке! — вздохнул Витюша. — Они лишены профессиональных амбиций, обостренного чувства справедливости…
— Ну-у…
— Прекрати чревовещать Кирюшиным голосом, я от этого слабею!
— Ну-у, — повторила Елена, намереваясь старым как мир способом загладить вину перед мужем за кулинарную неудачу.
— Гадина какая! Сейчас как изнасилую с особым цинизмом!
— Ну-у…
— Все! Вас предупреждали!
Подгоревшие макароны остались на плите, источая походный дымок. Но вдыхать его было уже некому — кухня опустела.
Глава 15
СЛЕДСТВИЕ ЗАКОНЧЕНО. ЗАБУДЬТЕ!

Утром следующего дня адвокат Калинина вошла в здание районной прокуратуры. На Елене Андреевне был строгий темно-синий костюм. Волосы тщательно уложены. В руках портфель.
Предъявив на входе ордер на ведение дела Черновой, Елена поднялась на второй этаж, вошла в приемную прокурора района Свиридова.
— Вы куда, гражданка? — окликнула Калинину секретарь.
— Я к Николаю Павловичу, — бросила на ходу Елена.
— Позвольте, вы записаны? Ваша фамилия?
— Я из горпрокуратуры, — ледяным тоном произнесла Калинина и скрылась за дверью.
Прокурор Свиридов оторвался от бумаг, снял очки.
Елена подошла к столу, села.
— Вы к кому, гражданка? — спросил оторопевший прокурор.
— К вам, Николай Павлович.
— Я не понимаю…
Свиридов нажал кнопку селектора.
— Выключите. В ваших интересах, чтобы разговор наш никто не слышал.
— Что такое? — повысил голос Свиридов. Но кнопку почему-то выключил.
— Я адвокат. Вела защиту Чернова Леонида Никандровича. До его гибели.
Теперь представляю интересы его матери.
— Вы почему ввалились в мой кабинет без приглашения? — снова повысил голос Свиридов и опять потянулся к кнопке селектора.
— Минуту. Если вы не хотите, чтобы завтра же здесь оказались представители Генеральной прокуратуры, вы меня выслушаете. От начала и до конца.
Короткопалая прокурорская рука переместилась на письменный стол, начала передвигать бумаги.
— Пару слов о себе. — Елена отметила, что Свиридов занервничал. — До того как стать адвокатом, я семь лет отработала в Московской городской прокуратуре. Прокурором. Государственным обвинителем. Моя фамилия — Калинина.
Елена Андреевна Калинина. Вы можете навести соответствующие справки немедля.
Вот номер телефона Мосгорпрокуратуры. — Елена положила на стол визитку. — Это для того, чтобы у вас не оставалось сомнений относительно серьезности моих намерений.
— А в чем, собственно, дело? В действиях работника милиции состава преступления не усмотрено…
— Я заявляю жалобу и официальное ходатайство о возбуждении уголовного дела против Кириллова.
Елена достала из портфеля несколько скрепленных листков, положила перед прокурором.
— И несколько слов устно. В этом деле масса скользких моментов, если не сказать больше. Я укажу только на два из них: совершенно непонятно, зачем было доставлять Чернова из следственного изолятора в помещение милиции, в ИВС.
Причем привезли его вечером, ближе к ночи. Чтобы выспался перед следственным экспериментом, что ли? Кстати, меня как его защитника о готовящемся следственном действии не предупредили. Далее. Чернов был левшой. Я читала акт медицинской экспертизы, проведенной в отношении Кириллова. Удар заточкой, приведший к ранению милиционера, вряд ли мог быть нанесен левой рукой. Не то направление удара. Однако эти несуразности объясняются, если предположить, что нападение на Кириллова было инсценировано.
— Какое вы имеете право?!
— Я имею право предполагать, — перебила Елена. — А прокуратура обязана выяснить обстоятельства дела объективно. И не только этого дела. Насколько мне известно, в производстве находится уголовное дело, возбужденное по факту вспышки острого инфекционного заболевания в детском саду номер шестьдесят шесть. И это дело заглохло.
— Вас это совершенно не касается!
— Меня как раз это касается! Этот детский сад посещает мой сын. И много других детей. Которые могли погибнуть, сложись обстоятельства по-другому. Мой подзащитный Чернов занимался собственным расследованием этого происшествия. Я позволю себе выдвинуть версию, что нападение на него во дворе его дома, приведшее к смерти одного из нападавших, — это нападение имело цель ликвидировать Чернова. И когда это не удалось, его ликвидировали в камере ИВС.
Почему? Не потому ли, что Чернов утверждал: массовые заболевания связаны с инфицированием людей чуть ли не брюшным тифом? Откуда он взялся, брюшной тиф?
Не война ведь. Работников пищеблока каждые три месяца обследуют. Чернов выяснил, что повар детского сада прошла очередное обследование за десять дней до происшествия. Так что же произошло? Чернов утверждал — ампула! Я побывала у заболевших воспитательниц. Они говорят о том же — в пищу попало содержимое некой ампулы. Но следователь эти показания как бы и не слышит. Не нужна лишняя головная боль? Легче списать вспышку на грязные руки исчезнувшей девушки?
Может, она потому и исчезла, что руки у нее были чистые? Кто мог иметь отношение к устранению Чернова? Тот кто переместил его из СИЗО в изолятор временного содержания. Значит, это было кому-нибудь нужно! А прокуратура молча взирает на беспредел, творимый районной милицией.
— Вы… Да что вы себе позволяете?
— Не надо сверлить меня злобным взглядом. Я, знаете ли, будучи гособвинителем, к таким взглядам на процессах привыкла. Только тогда на меня так преступники смотрели. Не хочется думать, что прокурор района может оказаться в этой же связке. Вы что решили: следствие закончено — и забудьте?
Если вы думаете спустить это дело на тормозах, предупреждаю: не получится.
Материалы об этих происшествиях появятся в газете. В центральной прессе. У меня, видите ли, муж — журналист. Ваша доблестная районная милиция и так отличается в борьбе с мирным населением. Я читала публикации. Думаю, если появятся новые, сюда очень скоро приедут представители Генпрокуратуры. В порядке надзора. И за делом Кириллова, и за следствием по инфекционной вспышке в детском саду. А я постараюсь, чтобы это волнующее событие произошло как можно раньше.
Свиридов молчал, все так же бессмысленно передвигая по столу бумаги.
— А теперь, чтобы вы во мне не сомневались, прямо из вашего кабинета я позвоню главному прокурору Москвы Сергею Михайловичу Павлову.
Лена потянулась к телефону.
— Не надо, — процедил Свиридов.
Калинина поднялась и вышла из кабинета.
— Позвони Звереву. Пусть немедленно приедет, — приказал Свиридов в селектор своей верной Лизавете.
Зверев появился через полчаса.
— Приветствую. Что случилось? Зачем я так экстренно понадобился? — с неудовольствием в голосе осведомился Алексей Васильевич.
— Читайте, — буркнул Свиридов, протянув ему через стол листки с машинописным текстом.
Зверев надел очки, углубился в чтение. Конец документа он прочитал вслух:
— "…На основании изложенного, руководствуясь статьей 200 УПК РСФСР…
Прошу: постановление от 22.06.99 г. о прекращении уголовного дела в отношении Кириллова Н. Г. по факту производства им выстрела, приведшего к смерти Чернова Л.П., по ст. 5 п. 2 УПК РСФСР отменить как вынесенное по недостаточно проверенным материалам; одновременно с отменой постановления следователя о прекращении уголовного дела указать на необходимость производства следственных действий, о которых ставится вопрос в настоящей жалобе.
Адвокат Е. А. Калинина".
— Это как понимать? — снял очки полковник.
— Так и понимать.
— Кто такая Калинина?
— Там же написано — адвокат! — рявкнул вдруг Свиридов.
Повисло молчание.
— Это кто же тебя, голубь, до такого состояния довел? — ласково спросил Зверев.
— Вы на каком основании мне тыкаете? — взревел прокурор. — Вы что себе позволяете? Я…
— Ты вспомни лучше, сколько взял с меня за это дело, — задушевно посоветовал Зверев.
— Не имеете права! Я на вас в суд за клевету!..
— Ладно. Ты… То есть вы. Вы мне одно скажите: чем вас эта Калинина так напугала? Я что-то про такого адвоката не слышал. Как ее звать-то?
— Звать ее — Елена Андреевна. Бывший прокурор. Работала в Московской городской прокуратуре. Сохранила связи с бывшими коллегами. В том числе в Генеральной прокуратуре. Можете не затруднять себя проверкой этих сведений — я навел справки.
— Ну и что? Это она в Москве прокурором была. А здесь, как говорится в анекдоте, вот вам еще и кепочка.
— Это вы после будете анекдоты рассказывать! Когда закончится следствие в отношении вашего подчиненного, которое будет идти в установленном законом порядке. Если, конечно, вам будет весело. Если не обнаружится, что Чернова устранили умышленно!
— Что-о? — взревел Зверев.
— То! Между прочим, у этой Калининой сын посещает тот самый детский сад, где были массовые заболевания. И где работала умершая жена Чернова. Вот такая вот загогулина! Лично я с этой бабой связываться не намерен. Ставлю вас в известность, что сейчас же подготовлю постановление о возобновлении производства по делу Кириллова.
— Ох, зря вы со мной так, товарищ прокурор. Евгений Юрьевич Беседин…
— Ваш покровитель далеко! Гораздо дальше, чем Генпрокуратура! Все! Не смею больше задерживать. Пока…
Зверев посмотрел на прокурора тяжелым взглядом, поднялся.
— Пожалеешь! — уже в дверях бросил он. Свиридов ослабил узел галстука.
Надоело! Осточертело! Вся эта нищая продажная жизнь осточертела! Он открыл сейф, достал початую бутылку зверевского самогона, плеснул полстакана и залпом выпил.
* * *
…Зверев вышел от прокурора в самом дурном расположении духа. Да что же это такое? Сколько можно заниматься этой блошиной возней! То одно, то другое. Дело-то закрыли. И кто поднял волну? Кто посмел подняться против него?
Оказалось, какая-то адвокатша, баба, зачуха! Сын у нее, оказывается, в этом саду гребаном! Да что за история чертова! Как в болоте — одну ногу вытаскиваешь, другая еще глубже увязает! В церковь, что ли, сходить, помолиться? Кому? Святых таких нет, чтобы…
Ладно, оборвал себя Алексей Васильевич. Пусть возбуждают дело. Потянут следствие пару месяцев — и прикроют по новой. Свиридов трус. Он, Зверев, продемонстрирует, кто в районе хозяин. Надо будет лишь Кольку Кириллова успокоить, чтобы не обосрался от страха.
Едва усевшись в машину, не стесняясь водителя, который, как и положено водителю, был абсолютно доверенным лицом, Зверев защелкал кнопками сотового.
— Степаныч? Нужно установить личность некой Калининой Елены Андреевны.
— Которая Чернова защищала?
— Да.
— У меня ее телефончик есть.
— Откуда? — оторопел Зверев.
— Как — откуда? Когда я в камере с придурком сидел, он мне ее номер дал. Это ведь он ей про ампулу-то рассказал. Как доверенному лицу. Я же вам докладывал.
— Да! Черт меня побери со всеми делами! Как же я забыл? Тем более. Ее надо нейтрализовать! Срочно!
— Принято, — откликнулась трубка.
— Как я мог забыть? — пробормотал Зверев. Впрочем, что удивительного?
Тут такие агентурные данные поступают, что не знаешь, за что и хвататься!
— Куда сейчас? — спросил водитель.
— В областное правительство.
* * *
Вернувшись домой, Елена первым делом позвонила мужу. Виктора в редакции не оказалось. Обычное дело — вечно носится по городам и весям. Вообще-то ему, пожалуй, пришло время купить «трубку», а то у нее никакой связи с мужем, кроме… М-да, Лена невольно заулыбалась, вспомнив, чем вчера закончилась их встреча на кухне. Правда, вчера она накормила мужа черт знает чем. Какими-то угольями под видом макаронных изделий. Витька человек в еде непритязательный, но нельзя же это качество так бессовестно эксплуатировать!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34


А-П

П-Я