https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/dlya_rakoviny/s-gigienicheskim-dushem/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


OCR, правка: Андриянов Пётр (assaur@mail.ru)
«Полвека с небом»: Воениздат; Москва; 1988
Аннотация
Пожалуй, не сыщется такого отечественного истребителя, на котором бы в свое время не летал автор этих воспоминаний. Вся жизнь дважды Героя Советского Союза маршала авиации Е. Я. Савицкого неразрывно связана с развитием и совершенствованием Военно-воздушных сил нашего государства. Бывший беспризорник, а затем рабочий цементного завода в Новороссийске, Е. Я. Савицкий в 28 лет становится командиром дивизии, а в 32 года — командиром корпуса. 3-й истребительный авиационный корпус Резерва Верховного Главнокомандования, которым в годы Великой Отечественной войны он командовал, участвовал в сражениях в небе Кубани, Крыма, Белоруссии, Берлина. В послевоенные годы маршал Е. Я. Савицкий занимал должность заместителя главкома Войск ПВО страны. Книга рассчитана на широкий круг читателей.
Евгений Яковлевич Савицкий
Полвека с небом
От Новороссийска до… Новороссийска
Помимо бомб на землю падали и бомбардировщики. В нее же, в эту дочерна обугленную, выжженную дотла землю, вонзались огненными стрелами истребители — наши и немецкие. В небе на подступах к Новороссийску шел бой.
«Юнкерсы» наплывали волнами.
Схватка завязалась с утра. К полудню она набрала наивысший накал и не отпускала… Все новые и новые полки поднимались с аэродромов, чтобы сменить тех, у кого вышло горючее, кончился боезапас. Безудержная карусель воздушных боев ненасытно втягивала в себя нашу и вражескую авиацию, чтобы, перемолов ее, швырнуть горящими обломками вниз — на дымную, загаженную гарью, изрытую воронками землю, или отбросить в сторону — туда, где на ближних аэродромах вновь зальют опустевшие баки горючим, набьют снарядами ленты. И этому, казалось, не будет конца. Во всяком случае, так было и вчера, и два дня назад, и неделю… Не сулил ни отдыха, ни перемен и завтрашний день.
Впрочем, до него еще надо было дожить… А пока с северо-запада, со стороны моря, наплывала очередная колонна Ю-87; этажом выше, как водится, шли «мессершмитты» — прикрытие. Я вместе со своей группой взял курс наперехват. Пикирующие бомбардировщики врага упорно рвались к клочку земли, который и без того был вдоль и поперек перепахан разрывами бомб, снарядов и мин и который в штабе 4-й воздушной армии именовался плацдарм на Мысхако.
— Всего-навсего тридцать квадратных километров, — вводя в курс дела, пояснил мне несколько дней назад генерал А. З. Устинов, начальник штаба 4-й воздушной армии. 3-й истребительный авиакорпус, которым я тогда командовал, был переброшен в ее оперативное подчинение. — Но хоть и мал золотник, да дорог. Ох как дорог-то! Сами посудите. Плацдарм этот не только полностью лишил противника возможности использовать Новороссийский порт, не только создал прямую угрозу правому флангу его обороны, не только отвлек значительные силы немцев с других участков фронта, — перечислял Устинов с явным чувством удовлетворения, — но и может существенно повлиять на исход дальнейшей борьбы за Таманский полуостров, за Новороссийск и даже Крым. Вот ведь какой узелок завязался! Недаром гитлеровцы стянули сюда такую уйму авиации. С других фронтов перебрасывают…
От начальника разведки полковника В. Ф. Воронова я уже знал, что 4-й воздушный флот люфтваффе сконцентрировал вместе с другими соединениями на этом участке больше тысячи боевых самолетов. С чувством некоторого удивления слушал я, как Воронов перечислял хорошо известные мне соединения геринговской авиации «Удет», «Мельдерс», «Зеленое сердце»… «Значит, успели переформироваться, а то и сформировали заново», — подумалось тогда мне. Ту же «Мельдерс» или «Удет» наша авиация потрепала под Москвой и Сталинградом так, что, по существу, лишь одни названия от них остались. А теперь — поди ж ты! — здесь, на Кубани, объявились… По всему выходит, костью в горле застрял для немцев этот; плацдарм.
Отсюда и вытекала задача, поставленная командующим ВВС Северо-Кавказского фронта генералом Вершининым перед нашим корпусом: усилить действовавшую здесь авиацию и добиться господства в воздухе, а вместе с тем и переломить в свою пользу весь ход событий. С той же целью помимо нашего корпуса сюда были переброшены еще два — 2-й смешанный под командованием генерала Н. Т. Еременко и 2-й бомбардировочный под командованием генерала В. А. Ушакова.
— Важно не просто освободить Тамань. Задача фронта — разгромить семнадцатую немецкую армию, — подчеркнул в беседе со мной генерал Вершинин. — А для этого прежде всего необходимо сохранить за собой плацдарм под Новороссийском. Немцам он все карты путает!.. Сейчас этот плацдарм — клочок обугленной, выжженной земли, который части 18-й армии удерживали вот уже два с половиной месяца, — лежал под крылом моего самолета. И чтобы подавить сопротивление его защитников, противник продолжал наращивать удары с воздуха. Помешать этому, не дать немецким бомбардировщикам сбросить смертоносный груз бомб на позиции наших десантников — входило в основную задачу дня; именно она и определяла действия наших истребительных авиасоединений в данный момент.
Вражеские бомбардировщики надвигались плотной волной. Расстояние между нами быстро сокращалось. Приготовясь к атаке, я вызвал подкрепление. Не считая истребителей прикрытия, одних «лаптежников», как мы называли немецкие Ю-87 за их каплевидные обтекатели неубирающегося шасси, было несколько десятков. В моем распоряжении находилось двенадцать истребителей. Силы явно неравные, но было понятно, что подкрепление подоспеть вовремя не сумеет. Ситуация, в общем-то, привычная. Немецкие аэродромы находились значительно ближе наших. Предстояло обходиться тем, что имелось под рукой.
Десятка «яков» — ударная группа — уже завязала бой с вражескими бомбардировщиками. Вместе с ведомым Семеном Самойловым мы находились выше. Командиру корпуса подниматься в воздух не возбранялось. Хотя, понятно, участвовать в боевых вылетах в его обязанности не входило. Но я придерживался на сей счет собственного мнения. Авторитет командира не приходит вместе с его должностью. Его надо завоевать не на словах, а делом. Потому-то и стремился, едва представлялась малейшая возможность, принимать участие в боевых вылетах. Так лучше можно было видеть просчеты и недостатки в тактике противника и свои собственные, отыскивать нужные решения на будущее — руководить, одним словом, корпусом не только по данным разведки да штабным картам, но и на основе личного боевого опыта.
Правда, подобную точку зрения разделяли не все, и, возможно, она в чем-то являлась спорной. Но мне она казалась правильной, и я ее всегда придерживался. Старался не выпускать своих подчиненных из поля зрения ни на земле, ни в воздухе. А когда требовала того обстановка, и сам вмешивался в ход боя.
В тот раз мы с Самойловым находились выше ударной группы «яков», связавших боем гитлеровских бомбардировщиков. Над нами, казалось, было только одиноко проплывавшее в небе облако, невесть откуда взявшееся в этот, в общем-то, ясный, погожий апрельский день. Из-за него-то и выскочила вдруг еще одна четверка «мессеров». Переворотом через крыло я ушел из-под трассы ведущего и полез вверх. Краем глаза отметил, что Самойлов связал боем два немецких истребителя. Значит, оставшаяся пара на мне. Но теперь преимущество в высоте уже на моей стороне. Тот, что только что промазал по мне, пытается достать Самойлова. Закладываю крутой вираж и тут же перехожу в пикирование. Еще немного — и немец окажется в перекрестии прицела… Огонь! «Мессер» задымил и стал уходить со снижением… Может, доберется до аэродрома, а может, и нет. Я таких на свой счет не записываю… Воспользовавшись моментом, когда я выходил из атаки, еще один «мессер» норовит сесть мне на хвост. Не выйдет! У «яка» радиус виража меньше, да и на вертикаль он идет легче любого «мессершмитта». Вот и оторвался! Теперь сверху можно оглядеться, что вокруг происходит. Того, что дымил, не видно. Остальная тройка тоже куда-то исчезла, видать, ищет работенку полегче. А вот и Самойлов! Пристраивается ко мне сзади. Можно на мгновение перевести дух…
Нет ничего хуже для летчика-истребителя, когда противник переиграет его и зайдет ему в хвост. Такое трудно забыть, трудно простить себе. Если, конечно, останешься жив. Иные корят себя в мыслях подолгу, чувствуя при малейшем напоминании краску стыда. Хотя, казалось бы, что здесь особенного?! Бой есть бой. В бою всегда кто-нибудь побеждает, а кто-то проигрывает. Иначе не может быть.
И все же рассуждать — одно, а самому оказаться в подобном положении — совсем другое. Не знаю, как бы сам я воспринял все это, но, по счастью, судьба пока меня миловала — судьба или опыт. По крайней мере, до сего дня за все воздушные бои, в которых мне уже довелось принимать участие, ни одному вражескому истребителю ни разу еще не удалось сесть мне на хвост. Пробоины от самолетных пушек или от зениток — другое дело. От этого никто не застрахован.
В тот раз произошло нечто похожее. «Мессеру», пытавшемуся зайти мне в хвост, я влепил, а вот от огня воздушных стрелков Ю-87 не уберегся. Да и немудрено. Воздушные стрелки с «лаптежников» такой со страху огневой заслон поставили, будто несколько батарей «эрликонов» с собой в воздух затащили…
Когда мы с Самойловым вновь нагнали колонну «юнкерсов», схватка основной группы «яков» с вражескими истребителями прикрытия подходила к концу — воздушный бой скоротечен! — и помощи нашей вроде не требовалось. Зато фашистские бомбардировщики шли теперь без прикрытия, и мы с Самойловым с ходу пикируем на колонну.
Враг встретил нас сплошной стеной огня. Воздушные стрелки «юнкерсов» старались вовсю: иного выхода у них попросту не было, «мессершмиттам» прикрытия хватало сейчас и своих забот.
Вдавив гашетку, я видел, как загорелся один бомбардировщик, вслед за ним тут же задымил второй. Выходя из атаки, я краем глаза заметил в боевом развороте двух «яков»: разделавшись с «мессерами», ребята спешили на выручку. Колонна «юнкерсов», разваливаясь на глазах, теряла строй. Порядок, подумалось мне, сейчас начнут подтягиваться и остальные, а там, глядишь, и подкрепление подойдет…
И вдруг в наушниках шлемофона послышался голос ведомого:
— Горишь, «Дракон»! Справа пламя. Прыгай!
«Нарвался все-таки! — пронеслось в голове. — Досадно…»
Под крылом свинцовой рябью расстилалось море. Ветер гнал к берегу невысокую волну. Прыгать рано, решил я. Надо постараться подойти как можно ближе к тому участку берега, где располагались наши войска. В кабине уже изрядно тянуло гарью, от дыма начали слезиться глаза, но высоты у меня еще было около полутора тысяч метров, и мотор пока тянул. Вдобавок помогал ветер. Более сильный здесь, наверху, он дул туда же, куда стремился и я. «В общем, какое-то время продержусь», — скользнуло как бы краем сознания.
Ведомый увязался за мной. Он шел сбоку и выше, видимо решив сопровождать меня до конца. В этом, конечно, был смысл. Немцы охотно расстреливали выбросившихся с парашютом летчиков в воздухе. Да и в случае моего удачного приземления не худо засечь место — проще найти потом. Но горючего у Самойлова, по моим расчетам, оставалось в обрез.
— Возвращайся на аэродром!
Дым, густо заволакивающий кабину, жжет горло, не дает говорить. Не знаю, слышит ли меня ведомый, — мне уже не до разговоров. Пора прыгать…
На утро за мной прилетел из штаба армии связной У-2. Не зря, значит, Самойлов кружил надо мной — точно засек координаты командира своего корпуса.
Стоя на берегу моря возле села Кабардинки с двенадцатикратным биноклем, который взял у морских пехотинцев, я рассматривал Новороссийск и его окрестности.
Знакомые места! Да еще как знакомые-то… Вот уж и впрямь угораздило свалиться с неба на землю именно там, где родился и вырос, где провел свое детство, свою юность и где когда-то получил путевку в большую жизнь… Оказывается, не только в кино да романах судьба такие коленца выкидывает!
И пока я шел к поджидавшему меня У-2, в памяти одна за другой оживали картины прошлого…
…Родился я в здешних краях за семь дет до Великой Октябрьской революции — в 1910 году, в декабре месяце.
В Станичке — пригородном поселке Новороссийска, — среди неказистых, приземистых одноэтажных домишек, где в ту пору ютился рабочий люд со своими семьями, стоял среди прочих в конце Варваровской улицы и дом моего отца — стрелочника железной дороги Якова Савицкого. Заработки у отца, как и у большинства обитателей рабочей слободки, были невелики, но семью кое-как содержать удавалось. Я в семье был четвертым. Как младшего, меня, может быть, любили чуточку больше, оберегали от мелких житейских неурядиц не только родители, но и старшие братья.
Жизнь отца оборвала азиатская холера, губительные эпидемии которой случались в те времена нередко. Отца похоронили. Помню, как тихо всхлипывала, почти без слез плача, мать, как молчаливо сгрудились за ее спиной старшие братья…
С того дня жизнь наша быстро покатилась под откос. Сбережений отец не оставил — не те, как говорится, доходы; вещей на продажу тоже не накопили, и вскоре пришел тот день, который в народе издавна привыкли называть черным.
Однажды мать сказала:
— Ума не приложу, как нам жить дальше. Чем кормить вас, во что одевать-обувать…
Кроме хлопот по дому, которых всегда хватало с избытком, ничего другого мать делать не умела, да и попробуй найди в те времена работу для пожилой малограмотной женщины!
— А мы на что?.. — попробовал я ее утешить. — И у нас руки-ноги есть.
Мать в ответ слабо улыбнулась и промолчала. Она-то хорошо знала, что одних только мальчишечьих рук — а мне тогда исполнилось двенадцать лет, — без рабочих навыков да сноровки, для того чтобы накормить семью, недостаточно.
А с едой в доме день ото дня становилось хуже.
И я втайне от матери решился идти на базар. Что продукты надо добывать именно там, в этом я нисколько не сомневался; вопрос заключался в другом — как добывать, каким способом?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63


А-П

П-Я