https://wodolei.ru/catalog/mebel/shkaf-pod-rakovinu/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Как бы там ни было Джефф был далеко не монахом. Как и у любого мужчины у него были свои праздники, он мог, например, получить немалое удовольствие от пинты доброго рома с Барбадоса и кроме того у него имелась парочка любовных приключений в Бостоне и в Нью-Йорке.
И вот когда прошлой осенней ночью молодой кузнец передал ему записку Миранды, Джефф сначала прочел ее с чувством удивленного недовольства. Это приглашение на тайное свидание показалось ему излишне мелодраматичным. Но когда он перечитал записку, то заметил, что она была написана порывистым почерком и довольно бессвязно, что являлось явным признаком нервного расстройства, граничащего с истерикой. Он, никогда не отказывающий людям в помощи, вряд ли мог отвернуться от Миранды, но ему ужасно не хотелось вновь влезать во все неприятности, которые она создавала вокруг себя.
Но все же он пришел, замерзший, голодный, страстно мечтающий о завтраке и, уж конечно, в совершено не романтическом настроении.
Он видел, как ее стройная фигурка в сером приближается к нему, мелькая между голыми стволами деревьев. Несмотря на спешку и пробиравшую ее дрожь, она двигалась с лишь ей присущей фацией. Он шагнул вперед, чтобы встретить ее и она протянула ему левую руку, наполовину приветствующим, наполовину умоляющим жестом.
— Джефф… спасибо, что пришли. Я должна была увидеться с вами… поговорить с кем-то… о Николасе.
— В чем дело, Миранда? Расскажите мне, — спокойно предложил Джефф, видя, что теперь, когда он пришел на встречу, Миранда не знает о чем говорить. Она невольно бросила испуганный взгляд в сторону своего дома, а ее рука, придерживающая на груди пелерину, задрожала.
Миранда облизнула губы.
— Я не знаю, зачем пришла, — растерянно сказала она. — И что мне вам рассказать. Теперь все кажется в другом свете.
Он бросил на нее острый взгляд. Она явно нуждалась в отдыхе и успокоительном. Так как и то и другое было в настоящее время невозможно, он предложил единственное средство, бывшее у него под рукой. Сняв с лошади попону, он расстелил ее на ларе для муки. Усадив Миранду на камень, он поспешно развел маленький костер. Когда дым начал, клубясь, подниматься к стропилам, Джефф сел на ларь рядом с молодой женщиной.
— Так гораздо лучше, — с благодарностью произнесла Миранда и протянула к пламени костра озябшие руки.
— Кстати, — заметил Джефф, — что это с вашей рукой?
Он заметил краску на ее лице и желание спрятать опухшую руку.
— Не думаю, что сломана кость, но у вас явно вывих. Холодная повязка, арника и покой. Вот и все, что надо будет сделать по возвращении домой.
Он вытащил из кармана большой платок и сделал ей перевязь.
— Как это случилось, Миранда?
Она отвернулась. Здесь, на тихой старой мельнице у костра вся сцена в башне казалась теперь нереальной, а потрясение, заставившее ее вызвать Джеффа, растворилось в щемящей усталости. Присутствие Джеффа принесло ей одновременно уют и успокоение, которых, за последние недели жизни с Николасом в мире искаженных фантазий, она была лишена. Ей хотелось опустить голову на сильное плечо под поношенным плащом, закрыть глаза и отдыхать, отдыхать…
Но Джефф был упрям. Он прекрасно понял, что она вызвала его этой странной запиской вовсе не для того, чтобы он посмотрел ее руку. Он видел, что ее нервозность и преданность мужу мешает ей говорить, и это ее поведение убедило Джеффа, что причиной ее вывиха был Ван Рин.
— Вы поссорились с мужем? — мягко спросил он. — Расскажите, дорогая. Вы обратились ко мне за помощью и теперь должны мне доверять. Поймите, я врач, и мне в своей жизни приходилось выслушивать много странных историй.
Она медленно кивнула.
— Я знаю.
Она наклонилась, пристально глядя на огонь.
— Последнее время он изменился. Я полагаю, он всегда был другим, но… еще со времени театральных волнений… в мае… Не знаю, слышали ли вы… он был ранен… Но дело не в этом…
— Моя дорогая девочка, — терпеливо произнес Джефф и слегка улыбнулся. — Почему бы вам не начать сначала? Ваш муж болен? Может быть, он слишком много пьет?
— Нет, — ответила она с неожиданным спокойствием. — Он курит опиум.
— Опиум! — повторил Джефф, до того удивленный, что чуть не рассмеялся. Ему следовало сразу догадаться, что Николас никогда бы не прельстился таким заурядным средством, как алкоголь.
— Это не опасно? — спросила она, тревожно вглядываясь в его лицо.
Он вновь стал серьезен.
— Мне мало известно об опиуме, Миранда. Провинциальные врачи не имеют с ним дел, да и большинство городских врачей тоже, в этом я уверен. Но расскажите все по порядку, возможно, я смогу вам помочь.
Миранда говорила, то и дело останавливаясь, чтобы подыскать подходящие слова. Она быстро описала стрельбу на Астор-Плейс, а затем постоянную мрачность и молчаливость Николаса после этих событий. Она объясняла эту мрачность раскаянием. Она рассказала о его уходах в башенную комнату и о своем вчерашнем открытии. Но о том ужасном часе, который она провела взаперти с Николасом, она не распространялась. Лишь по выражению ее опущенных глаз Джефф мог строить предположение о случившемся.
Он поднялся и занялся костром, убеждая себя, что его личные чувства не должны ни на что влиять. Он предложил ей помощь как врач и, она должна получить от него именно профессиональный совет. Джефф подошел к незастекленным окнам и уставился на ручеек, журчащий и резвящийся под покровом льда. После чего постарался выкинуть все мысли о Миранде и сосредоточиться только на Николасе.
Если бы Джефф родился столетием позже, он обратился бы к профессиональной терминологии неизвестной еще науки. Но он не нуждался в доказательствах собственной проницательности и знания человеческой натуры, чтобы понять, что принятие опиума является для Николаса — как бы он это не называл — бегством от действительности. И что в той или иной степени его циклы бешеной активности и апатии являются теми же попытками к бегству.
Но от чего он так отчаянно стремится убежать, я не знаю, думал Джефф, за исключением того, что когда его всепобеждающее «я» сталкивается с чем-то непреложным, что он не в силах изменить, вроде смерти сына или законов об аренде, он ведет себя так, словно всего этого просто нет.
Неожиданно он повернулся и взглянул на Миранду.
— Почему бы вам ненадолго не уехать из Драгонвика? Поезжайте домой, — резко произнес он.
Она подняла голову и взглянула на него с печальной тихой улыбкой.
— Вы всегда мне это советуете, помните? Уехать домой. Домой. Я не могла это сделать тогда и… — она остановилась. Ее капюшон упал на спину и пламя костра осветило ее золотые волосы, — и не могу сейчас, — тихо закончила она.
— Но почему? — сердито спросил он. — Он не отпустит вас?
— Да, не отпустит. Но я и сама не хочу уезжать. Я не могу покинуть его. Я… я нужна ему.
— Вздор! — отрезал Джефф. — Я знаю достаточно, чтобы понимать, что вы ничем не поможете наркоману, если он сам не захочет себе помочь. Вы будете забирать у него опиум, а он искать себе новую порцию. Он унизит вас. Вам хочется, чтобы он и вашу другую руку… или что-нибудь похуже?
Она соскользнула с ларя для муки и встала, холодно глядя на него.
— Вы всегда неверно судили о нем, — сказала она. — Он поступает так из-за раскаяния, что он застрелил этого мальчика. Я не могу покинуть его. Я должна ему помочь. Я знаю, на самом деле он добр.
Неужели она и вправду в это верит? — ошеломленно подумал Джефф.
— Вы не думали так, когда писали мне эту записку… когда прибежали сюда! — вне себя закричал он. Ему одновременно захотелось и гневно затрясти ее и поцеловать ее больную руку.
— Думала, — ответила она, упрямо поднимая подбородок.
Против собственной воли он вдруг наклонился и довольно грубо прижался к ее губам.
Стало тихо. Она испуганно поднесла руку ко рту.
— Джефф! — прошептала она, ошарашенно глядя на него.
— Простите, — сказал он. — Но не стоит смотреть на меня с таким потрясенным видом. Немного же стоит женская интуиция, если вы до сих пор не подозревали, что я чувствую по отношению к вам.
Она медленно покачала головой.
— Нет, я ничего не знала.
Ее удивление уступило место другому чувству, чувству благодарности. Она подумала о рождении ребенка и о той поддержке, которую оказал ей Джефф. Она вспомнила свою беседу с доктором Френсисом на кухне у Эдгара По и о том неожиданном удовольствии, которое получила при упоминании имени Джеффа.
Увидев, что она нахмурилась, Джефф самоиронично усмехнулся.
— Пусть это не тревожит вас. Я не теленок, жаждущий ласки, и я не стану делать вам никаких неприличных предложений. И вообще, я не понимаю, почему мои чувства должны были столь нелепо сосредоточиться именно на вас.
Он остановился, размышляя, действительно ли это так. Конечно, отчасти ее привлекательность в его глазах объяснялась физическим влечением — стройное грациозное тело, светлые волосы, удлиненные глаза цвета спелого ореха под густыми ресницами. Но ведь и к другим женщинам он временами чувствовал не менее сильное физическое влечение. Именно ее трогательная невинность и беспомощность привлекли его, это и, как ни парадоксально, ее слепая увлеченность Николасом. Должно быть, именно это придало ей ореол недоступности, а в нем самом выработало неосознанное чувство соперничества. Но теперь он ощущал нечто большее. Сладость ее губ решила его судьбу отныне и навеки. И хотя Джефф продолжал поддразнивать ее, от мысли, что он переживает крушение своих надежд, он чувствовал невыразимую печаль.
— Я должна идти, Джефф, — спокойно сказала она и неуверенно улыбнулась, в то же время бросая испуганный взгляд в сторону дома.
— А я так и не помог вам.
Он нахмурился, затаптывая тлеющие угольки костра.
— Я выясню все, что смогу об опиуме. Я напишу вам.
— Пожалуйста, не надо. Он увидит письмо. Это не имеет значения. Я справлюсь. Может быть, это не повторится.
Скорее всего повторится, решил Джефф. Но он больше ничего не мог сделать. Он подумал, что она уже жалеет о том, что обратилась к нему. Он подвел ее не только тем, что не смог дать ей разумный совет, но и своим поцелуем, который безвозвратно испортил их взаимоотношения. Своим импульсивным поступком он вновь заставил ее замкнуться в себе.
— До свидания, — прошептала она не поднимая глаз и бросилась от него прочь.
Ему ни разу не пришлось почувствовать ее желание броситься к нему в объятия. И это отчаянье, с которым она устремилась к дому, скользя по талой земле, было вызвано не горячим желанием вернуться к мужу и не страхом, что все может открыться. Она убегала от Джеффа и от тоски, которую он разбудил в ней. На своих губах она ощущала поцелуй Джеффа словно алую метку своей вины перед мужем.
Днем Николас неожиданно спустился вниз и, без стука войдя в комнату жены, остановился возле ее кресла, глядя на нее сверху вниз. Его глаза сузились. Она сидела у окна, лениво переворачивая страницы модного журнала, потому что больная правая рука не давала ей возможности вышивать. На перевязь она накинула кружевную шаль.
— Вы выглядите прекрасно, моя дорогая. Ваши щечки словно розы. Может, это румяна? Или вы ходили гулять в такой холодный ноябрьский день?
Она насторожилась. Может быть, он видел, как, возвращаясь домой, она пересекала лужайку?
— Ну да, — выдавила она. — Я действительно гуляла утром. Я очень плохо спала. Думаю, свежий воздух помог мне.
— Это разумно, — ответил он, и она поняла, что ее прогулка его совсем не занимала, потому что у него на уме было что-то иное.
— А как ваше здоровье, моя любовь? — он наклонился вперед, улыбаясь с преувеличенной любезностью, что всегда означало неприятность. — Меня это очень занимает.
Ее обдало жаром. Она не могла ошибаться в истинном значении его вопроса, но предпочла проигнорировать его:
— Благодарю, что вы беспокоитесь обо мне, Николас, но я уверена, что прекрасно себя чувствую.
Она быстро встала.
— Может быть вы хотите поесть? Я уверена, вам это необходимо.
Его смуглая кожа приобрела желтоватый оттенок, а лицо сильно осунулось. Он не двигался.
— Было бы жаль, если бы вы оказались бесплодны, а? — произнес он.
Это все опиум, размышляла она. Он болен. Он не ел почти три дня, и я вижу, как он страдает.
Она взяла себя в руки, стараясь улыбнуться и ответить как можно легкомысленнее:
— Все в Господней воле, дорогой. И в конце концов, мы имеем друг друга. Ведь вы женились на мне не ради этого?
В последовавшем молчании ей показалось, что ее слова рухнули в пустоту.
— Ведь так, ведь так, Николас? — упрямо прошептала она. — Вы любите меня, меня саму. Я знаю, вы любили и любите. Несмотря ни на что. Не смотрите на меня так, — страстно добавила она. Его немигающий взгляд не изменился.
— Как, любовь моя? — мягко спросил он.
— Как вы смотрели на… Она закусила губу.
— Пойдемте вниз, Николас. Вы должны поесть. Она потянулась к нему, и кружевная шаль упала на пол, открывая перевязь.
Он поднял ее шаль и бережно укрыл ее плечи. Она заметила, что глаза Николаса застыли, когда он заметил ее повязку. Он ничего не сказал, но по его лицу проскользнула какая-то неуверенность. Он последовал за ней в столовую, но когда ему надоели ее попытки накормить и напоить его, ушел прочь.
Они остались в Драгонвике на всю зиму. Так захотел Николас, но это совпадало и с желанием Миранды. Она хотела, чтобы ничто не напоминало им о бойне на Астор-Плейс. Театр и остальные развлечения, которые раньше так ей нравились, больше не привлекали ее, да и весь Нью-Йорк казался мрачным из-за тех последних недель, которые они там провели.
Николас больше не проявлял своих странностей. Он был очень вежлив и оказывал Миранде умеренное внимание. Он больше не обращался с ней ни с холодным безразличием, ни с дикой страстью, от которых она раньше так страдала.
И Миранда, до глубины души благодарная за то, что жила тихо и безмятежно, убедила себя, что, наконец-то, она зажила нормальной семейной жизнью.
Глава двадцатая
Была пятница двадцать четвертого мая, когда Миранда сделала одно важное открытие.
Утром она проснулась с давно забытым ощущением радости и свободы, которые она объяснила чудесной весенней погодой, не желая признавать, что истинной причиной было отсутствие Николаса в Драгонвике.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44


А-П

П-Я