https://wodolei.ru/catalog/dushevie_kabini/dlya_dachi/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

И именно Николас совершил с ней такое превращение, и она была ему за это безмерно благодарна.
— Я бы продал душу за чашечку чая, — проворчал доктор Френсис, хватая кочергу и громыхая решеткой плиты. — Впереди длинная дорога и множество пациентов, которых обязательно надо проведать. Надеюсь, вы сможете справиться с чайником? — шутливо спросил он.
Она заколебалась. Девушка, воспитанная в роскоши, как он думал о ней, вряд ли бы справилась с норовистое плитой. Легче всего было бы ответить «нет», сесть со сложенными руками и ждать, когда, оставив Вирджинию, миссис Клемм появится на кухне.
Но старик выглядел таким усталым, к тому же он явно ассоциировался с кем-то из ее знакомых, которого она никак не могла вспомнить и была даже не уверена в его существовании. И все же, это смутное ощущение было почему-то приятно.
— Отдайте кочергу, — сказала она и забрала ее из рук доктора. Она обвязала вокруг талии чистое полотенце, чтобы уберечь от плиты свой розовый наряд. Вскоре чайник закипел.
— А вы не так уж беспомощны как кажется, моя красавица, — заметил доктор. — А вот и чай.
Он вытащил из кармана какой-то пакетик.
— Не стоит брать их чай. Сомневаюсь, что у них и для себя его хватает.
Как раз в тот момент, когда Миранда готовила для него чай, она наконец вспомнила то, что так ее занимало. Прошлой осенью на кухне ее фермерского дома она точно так же готовила чай для Джеффа в день его приезда, и он надоедал ей рассказом о холере… и докторе!… ну да, о докторе Френсисе!
Она села на другой стул, изумленная… и не самим фактом, что, несмотря на разницу в возрасте, между двумя врачами было много общего, а тем чувством, которое она испытывала при мыслях о Джеффе.
— Вы знаете доктора Джефферсона Тернера из Гудзона? — с интересом спросила она.
— Само собой знаю! — ответил пожилой врач. — Но откуда… Ах да, я забыл, ведь вы, Ван Рины, живете в верховьях реки. Тернер приезжал ко мне в прошлом году. Не помню, чтобы кто-нибудь еще производил на меня подобное впечатление. Он замечательный человек и дьявольски хороший врач. Я предложил ему остаться в Нью-Йорке, поскольку мне понравилась мысль, что он будет поблизости, но он отказался, заявив, что обязан позаботиться о жителях своего родного города. И он не стремится к деньгам.
— Действительно, — согласилась она с некоторой неохотой. С самого начала их знакомства откровенное презрение Джеффа к роскоши Драгонвика, которой она искренне наслаждалась, стало причиной их разногласий.
С неожиданным раздражением доктор Френсис отодвинул чашку.
— Ох уж эта война! Думаю, вы не знаете, но Тернер отправился в Мексику. Да я бы и сам с радостью пошел, если бы меня взяли. Но будет ужасно, если такого парня убьют.
— О, я надеюсь, этого не случится, — убежденно заявила она.
Пожилого врача вдруг охватил гнев, и он яростно уставился на нее.
— Да что вы знаете о войне, мэм? И уж если на то пошло, что вы знаете о жизни? Вы и подобные вам отгораживаются от жизни толстой стеной. И раз ваши собственные драгоценные шкуры в безопасности, вы считаете, что в мире не существует таких понятий как кровь и смерть. Само собой он может погибнуть, и даже скорее всего, ведь он человек смелый. На поле боя он не только будет заботиться о раненных, но не станет праздновать труса и при встрече с врагом.
Неожиданно он остановился и спросил уже более спокойным голосом:
— Между прочим, а кем вам приходится Джефф Тернер?
Миранда отвела глаза. Она глядела на сердитого врача в некотором недоумении. Не знаю, не знаю, размышляла она, кто же для меня Джефф.
— Друг, — ответила она наконец.
Перед ее мысленным взором возник образ Джеффа: песочного цвета волосы, серые искрящиеся глаза, сильные руки, которые могут быть такими нежными при прикосновении к больному ребенку, и с этим образом сразу же ассоциировалось чувство уверенности и надежности, бывшие столь же характерными, как и его облик.
— Да, полагаю, друг, — медленно повторила Миранда. — Конечно, в свое время он в имении доставил моему мужу много хлопот, но он же и спас жизнь моей маленькой сестренке.
Старый врач хмыкнул.
— Как все это на него похоже! Что ж, мэм, я должен идти. Должно быть, вам страшно хочется присоединиться к метафизически-поэтическому разговору в соседней комнате.
И он ткнул пальцем в сторону гостиной.
— Простите уж, что я нарычал на вас. Но такие хорошенькие создания, как вы, не знают, что такое настоящая беда. А это еще испортит ваши фарфоровые щечки.
И он, потрепав ее по щеке, подхватил свой медицинский саквояж с инструментами и вышел из кухни.
Миранда встала, вымыла чашку, положила в огонь еще одно полено и оглядела опрятную кухню. Ей не очень-то хотелось присоединяться к беседе в соседней комнате. Неожиданно та черная работа, которую она презирала, эта маленькая уютная комнатушка, на мгновение показались ей тем единственным местом, где она могла бы собираться с силами перед тем бурным темным водоворотом чувств, закрутившим ее вокруг Николаса.
Больше узнав его, она начала понимать некоторые особенности его характера и поэтому теперь была удивлена, что он так долго позволяет ей быть вне досягаемости его взгляда. Это могло означать лишь одно — беседа с По оказалась для него необыкновенно интересной.
Когда наконец она открыла дверь в соседнюю комнату, она обнаружила, что так оно и есть. Николас взглядом предложил ей сесть, но больше не обращал на нее внимания. Оба мужчины пододвинули свои стулья к столу, где на середине стояла наполовину пустая бутылка бренди и два бокала. Миссис Клемм увела Вирджинию в спальню и некоторое время оставалась там с ней. Оскорбленная миссис Эллет, на которую мужчины совсем не обращали внимания, пересела на освободившуюся софу, где развлекала себя Раздраженными похлопываниями по колену.
Миранда спокойно села на третий стул. В углах комнаты уже сгустились тени, но было еще достаточно светло, чтобы она могла заметить, что с хозяином произошли прискорбные изменения. Дрожь его чувствительных пальцев, подергивания безвольных губ и неестественный блеск неподвижных глаз.
Миранда с жалостью отвернулась. Хотя ей не с чем было сравнивать, она чувствовала, что за этим кроется нечто большее, чем простое пьянство, потому что ничтожная доля алкоголя не могла бы произвести столь разрушительное воздействие на человека, лишив его всякого контроля над собой.
А Николас спокойно сидел сложив руки, и смотрел на разворачивающуюся перед ним картину с сардоническим интересом. Сам он выпил не больше четверти бокала бренди.
По поднес к губам дрожащий в руке бокал.
— Слава! — воскликнул он. — Я сказал, что презираю ее. Что за чушь! Я боготворю ее.
Он качнулся вперед, и бокал, выскользнув из его руки, разбился об пол.
На звук бьющейся посуды торопливо вышла миссис Клемм и мгновенно оценила обстановку.
— О, Эдди, дорогой, как ты мог, ты же обещал! — воскликнула она, хватая со стола бутылку. На гостя она бросила умоляющий взгляд, в котором читалась просьба о прощении.
— Не уноси ее, Мадди! — По яростно схватил полную руку миссис Клемм. — Это успокаивающее… Верни, глупая женщина… верни назад. Разве ты не видишь, что с помощью этой волшебной жидкости я становлюсь королем… богом! Она указывает мне дорогу к небесам, к дающему забвение покою!
— Да, Эдди, дорогой, — сказала старая женщина, вытирая его лоб. — Это из твоего нового стихотворения, да? Почему бы тебе не прочитать его гостям?
Она спрятала бутылку за спиной, выдвинула ящик стола и вытащила из него несколько листков.
— Прошу вас, сэр, — произнес Николас, положив ногу на ногу. — Это великая честь.
Поэт нахмурился, отрицательно покачав головой, его рука все еще сжимала руку миссис Клемм. Затем из спальни донесся мучительный кашель Вирджинии.
Гримаса ужаса исказила лицо писателя. Его голова, несколько раз дернувшись, замерла, но дикий, мутный взгляд постепенно прояснился.
— Почитай им, Эдди. — Из многолетнего печального опыта миссис Клемм знала как лучше всего привести его в чувство, если, конечно, он еще не перешел ту грань, за которой никакой человеческий призыв не достигнет его в течение многих дней. И она прекрасно понимала, что его невразумительные с ее точки зрения стихи — она никогда не могла разобрать, о чем они — являются отдушиной и спасавшие от преследовавших его несчастий и от гораздо большей опасности — тяги к алкоголю.
Она с облегчением вздохнула, когда его цепкие пальцы выпустили ее руку и дотронулись до лежащих на столе листков бумаги. Он пододвинул их к себе:
Скорбь и пепел был цвет небосвода,
Листья сухи и в форме секир…
Его голос, сначала хриплый и нетвердый, постепенно набирал звучание. Вскоре каждый слог стал четким и ритмичным. От родителей артистов он унаследовал дар эмоционально воздействовать на зрителей.
Миссис Эллет отвлеклась от своего занятия и наклонилась вперед. Все — даже Николас — сидели затаив дыхание, а голос поэта звенел в таинственном, вызывающем грезы, ритме.
Он читал им «Улялюм». Элегию, предсказывающую смерть Вирджинии и крах его собственной души.
Начало не произвело на Миранду никакого впечатления, за исключением своей необычайной музыкальности.
Дали делались бледны и серы,
И заря была явно близка,
По кадрану созвездий — близка,
Пар прозрачный вставал, полня сферы,
Озаряя тропу и луга.
Но в следующих строфах ее поразило их откровение. Казалось, будто По своим необыкновенным голосом широко распахнул перед ней железную дверь и увел ее в туман за пределами досягаемости обычного человеческого зрения. Печаль окутала ее словно саван, печаль и еще какое-то жуткое предчувствие. На несколько мгновений ее охватил тот же самый ужас, уже испытанный в Красной комнате, и каждое слово элегии, казалось, было обращено к ней.
Но, поднявши палец, Психея
Прошептала: «Он странен вдали!
Я не верю звезде, что вдали!
О спешим! о бежим! о скорее!
О бежим, чтоб бежать мы могли!»
Говорила, дрожа и бледнея,
Уронив свои крылья в пыли,
В агонии рыдала, бледнея
И влача свои крылья в пыли,
Безнадежно влача их в пыли.
Миранда, даже не осознавая того, что она делает, повернулась и испуганно взглянула на мужа. Колдовская сила этих фраз эхом отдавалась в ее душе —
«Я не верю звезде, что вдали»…
Топь и озера Обера воды,
Лес и область колдуний — Уир!
Элегия закончилась.
— Замечательно, — с чувством похвалил Николас и, к облегчению Миранды, встал.
— Слишком совершенное божество, — авторитетно заметила миссис Эллет, тоже поднимаясь. Она осторожно коснулась руки По кончиками пальцев, пробормотав, что он доставил ей огромное удовольствие, затем демонстративно поморщившись вдохнула пары бренди, распространившиеся по комнате, и удалилась попрощаться с Вирджинией.
— Еще не очень хорошо… нужно многое менять, — отрешенно ответил По. Вся его оживленность исчезла, речь вновь стала вялой. Он сделал пару неразборчивых пометок на рукописи, и уронил голову на вытянутые руки. Его дыхание вдруг стало хриплым.
— Бедный Эдди, — вздохнула миссис Клемм. — Уснул. Скажите, сэр, — она с мольбой взглянула на Николаса. — Вам и правда понравилось это стихотворение?
— Я думаю, это его лучшее стихотворение. Встревоженное лицо просветлело.
— Вы не могли бы помочь его опубликовать? Я знаю, вы этим никогда не занимались, но если бы вы просто где-нибудь замолвили словечко? Миссис Гоув тоже понравилось это стихотворение и она сказала, что попробует помочь.
— Я буду счастлив что-нибудь сделать, — ответил Николас, и они оставили миссис Клемм ухаживать за двумя больными детьми.
В тот же вечер, когда Миранда и Николас принялись за поздний ужин в прохладной столовой, она набралась смелости задать ему вопрос, который все время вертелся у нее на языке во время долгой обратной дороги.
— Вы получили, что ожидали от поездки, Николас? Вы рады, что мы туда поехали?
Он поставил чашечку кофе и хмурясь, посмотрел в сторону.
— Никчемный человек, — презрительно бросил он, — но я завидую его снам.
— Снам? — не понимая, что он имеет ввиду, повторила она.
Николас кивнул, однако ничего не стал объяснять.
Этот По разочаровал его. Он надеялся увидеть родственную ему душу, человека, который ставит себя выше всякой глупой морали, ограничивающей человеку свободу, точно так же как и он, Николас. А вместо этого он нашел презренную слабую личность, больного человека, цепляющегося за слабую женскую руку и Дрожащего перед смертью.
Однако же в ходе беседы с По был один очень ценный момент, когда он, сам не зная этого, предложил необычный путь в загадочное царство всемогущества и власти. Путь, который даже нельзя сравнивать с мутной дорожкой под гору, называемой спиртным. Когда-нибудь, размышлял Николас, я попробую.
— Может мы могли бы послать этим несчастным немного денег? Анонимно, конечно, — добавила Миранда, видя, что Николас хочет закончить эту тему.
Он пожал плечами и взял чашку кофе.
— Должен сказать, чем скорее его жена умрет, тем будет лучше для всех, но я велю Бронксу что-нибудь послать им, если вы этого хотите.
Миранда как и Николас хотела поскорее забыть семью По и вскоре ей это удалось. Но как и у Николаса, в ее памяти отложилось кое-что от прошедшего визита. Это было воспоминание о том неожиданном удовольствии, которое она получила в крохотной кухоньке, когда разговор зашел о Джеффе. Доктор нарушил ее спокойствие. Хотя она и не часто думала о Джеффе, тем не менее, она стала читать военные сообщения, публикующие списки убитых и раненых, тщательно изучая их и с облегчением вздыхала, когда доходила до последнего имени.
Глава пятнадцатая
К середине июня прочно установилась невыносимая жара днем и изнуряющая духота ночью.
Все, кто мог, из города уехали, и Ван Рины в том числе. В четверг утром Николас и Миранда поднялись на борт «Северного оленя» и направились к Гудзону. Они высадились на пристани Кэтскилл и проехали двенадцать миль до стоящего среди сосен Маунтин-Хауз.
Миранда надеялась, что раз Драгонвик еще не готов, они с Николасом отправятся путешествовать.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44


А-П

П-Я