https://wodolei.ru/catalog/dushevie_kabini/s-vannoj/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Это очень нехорошо с твоей стороны, Пэйс Николлз! – крикнула она ему вслед.
Не обращая внимания, Пэйс поднялся по лестнице.
Дора приготовила ему горячую ванну. Когда он вошел, она как раз вливала последнее ведро горячей воды. В этот короткий миг взаимопонимание между ними было таким полным, что слова, почувствовал Пэйс, совсем не нужны. С чувством благодарности он начал устало расстегивать рубашку.
Дора не осталась, чтобы помочь ему, но он этого и не ожидал. Ему это было бы приятно, но он еще не приобщил ее к чувственным наслаждениям. Дора все еще оставалась маленькой скромной квакершей. Ему трудно было поверить, что она, может быть, леди Александра. Это было слишком невероятно. Графские дочери не наливают ванну для своих мужей, грязных разоренных фермеров.
Но Пэйс знал, что сэр Как-Его-Там и проклятый виконт еще вернутся. Они не похожи на людей, которые легко отступают. В то же время они не похожи на людей, готовых проделать утомительный путь до глухих мест Кентукки в поисках давно пропавшей родственницы. Им что-то нужно, и это что-то для них чрезвычайно важно, раз уж они лично за ним отправились.
Во время ужина Джози дулась, а Дора весь вечер весело болтала о всяких пустяках. Пэйс предоставил обеим женщинам достаточно времени, чтобы уложить детей спать, и только после этого поднялся наверх. Он не знал, где сейчас Джози, но Дора тихо сидела у колыбельки Фрэнсис и поглаживала раскрашенные от руки изображения ангелов в своей Библии.
Пэйс удостоверился, что ребенок спит, потом взял у Доры из рук Библию и отложил в сторону. Он поднял ее со стула, отнес к кровати, сел, усадил к себе на колени и обнял, прислонившись к спинке.
– Они вернутся, Дора, – сказал он тихо. Минуту она сидела, напряженно вытянувшись, потом, обмякнув, прислонилась к его плечу.
– Она действительно умерла, Пэйс. Что они могут сделать?
Пэйс крепко обнял жену, наслаждаясь тонким ароматом лаванды, исходившим от платья. Ее шелковистые локоны слегка задели его подбородок, и он прижался к ней.
Ни о чем не могу думать, пока ты не расскажешь мне всю историю, мой ангел. Я полагаю, что в Англии граф обладает громадной властью, но в нашей стране дело обстоит иначе. Вот почему твой брат привез с собой модника-адвоката.
Он мне не родной брат, – возразила Дора, впервые проявляя враждебность. – Он мой сводный брат. И я была бы рада больше никогда в жизни его не видеть.
Пэйс почувствовал, что ступает на зыбкую почву, и осторожно заметил:
– Я тоже не могу сказать, что очарован его физиономией. Как ты думаешь, почему спустя столько лет он приехал тебя искать?
Пэйс не спросил, почему жена не сказала ему, что она дочь графа. Он не задал ни одного из многих вопросов, теснившихся у него в голове и требовавших ответа. Пусть скажет сама.
– Потому что ему что-то нужно, – ответила Дора, не колеблясь. – Сомневаюсь, что за эти годы Гарет изменился к лучшему.
Это совершенно совпадало с его собственным мнением. Пэйс осторожно нащупывал почву:
– А ты многое помнишь? Ты была маленькой девочкой, когда уехала из Англии.
Ее пальцы вцепились в его рубашку под расстегнутым жилетом.
– Меня много лет преследовали кошмары. Я помню все. – Она запнулась, спрятав лицо у него на плече, и слова звучали глухо. – Это как будто вспоминаешь сцены из давно прочитанной книги. Я только не знаю, точно ли я все помню. Я их больше чувствую, чем сознаю. И это тяжелые чувства, Пэйс.
Он провел рукой по ее спине и слегка помассировал плечи. Дора была такая хрупкая. Он мог бы чуть не дважды обхватить ее стан рукой. Пэйс проверил это предположение и слегка коснулся ее груди. Дора не вздрогнула от его прикосновения, и он погладил ее, осторожно, нежно, не торопясь и не требуя большего. Пэйс чувствовал возбуждение, но знал, что сегодня ничего не предпримет.
– Дети часто чувствуют себя несчастными, Дора. Может быть, ты просто была одинока?
Она резко покачала головой:
– О нет. Я помню кое-что пострашнее. Он убил маму. Он бил и бил ее, пока она не убежала, а потом убил. И думаю, что того мужчину он тоже убил. И они не вернулись за мной. Никто не пришел. Меня спас папа Джон.
Дора как будто вернулась в детство, в тот страшный день. Ее слова как иглы вонзались в сердце Пэйса. Он не хотел вникать, но боялся, что слишком хорошо все понял. Ему стало понятно также, почему Дора вздрагивала всякий раз, когда видела его с поднятой рукой.
Кто убил ее? Гарет?
Граф, – решительно ответила она. – Мой отец. Я не вернусь туда, Пэйс. Я лучше умру. Александры больше нет. Скажи им это, Пэйс.
Я уже сказал и скажу еще раз, но если здесь примешивается убийство, то власти должны об этом знать. Они могут потребовать, чтобы ты была свидетелем. Ты можешь представлять опасность для этих людей. Я считаю, что тебе лучше держаться поближе к дому, пока они не уедут.
Дора кивнула и словно растворилась в его объятиях.
Спустя минуту она выгнулась и откинулась назад, чтобы видеть его взгляд. Голубые глаза стали темно-синими. У Пэйса перехватило дыхание, когда она прошептала:
– Ты будешь любить меня сегодня, Пэйс?
Глава 33
О нежная любовь, ты полуангел, полуптица,
Безумное желанье и чудо из чудес.
Роберт Браунинг «Кольцо и книга»
Пэйс сгорал от желания, Дора сидела боком у него на коленях, прижимаясь к нему бедром и распаляя его все больше. Она откинула голову назад, он наклонился и жадно припал губами к стройной шее. В этой позе ее грудь соблазнительно обтянулась вылинявшей тканью платья. Покормив Фрэнсис, она не застегнула лиф, и он мог видеть затененную ложбинку. Дора была гибкая, словно ивовый прутик, легкая и податливая. Прикосновение здесь – его рука заблудилась около груди, поцелуй там – и губами он прижался к уголку ее рта…
О Господи, он так ее желал. Он мог вкусить ее близость. На один краткий миг Пэйс позволил себе ощутить сладость ее губ. Потом резко отодвинулся, закрыл глаза и выпрямился, стремясь преодолеть соблазн. Он весь дрожал. Вся кожа горела от желания прикоснуться к ней. У него заболели даже зубы – так сильно он их стиснул. Пэйс зарылся пальцами в мягкую ткань ее платья и нижней юбки, но попытался овладеть собой.
Открыв глаза, Пэйс увидел, что Дора смотрит на него в смущении и замешательстве, и ему захотелось провалиться сквозь землю.
– Нет, – сказал он отрывисто, ибо это было единственное слово, какое он мог сейчас из себя выдавить.
Дора попыталась встать. Пэйс не отпускал ее, но представил себе, какое потребуется самообладание, чтобы не тронуть жену, если он ее разденет. Только бы посмотреть, полюбоваться спелой округлостью груди, прелестным изгибом талии. Потребуется гораздо больше самообладания, чем у него, понял Пэйс, не в силах оторвать очарованного взгляда от затененной ложбинки за корсажем.
Что у меня не так? – прошептала она обиженно.
Ничего. Ты безупречна. – Это было все, что он смог процедить сквозь стиснутые зубы. На большее Пэйс был сейчас не способен. Страдания его были невыносимы, но он не отпускал ее.
Тонкие брови Доры слегка приподнялись.
– Так что-то не в порядке у тебя? Неужели ты хочешь сказать, что спал с распутными женщинами и подхватил…
Пэйс подавил смешок и зажал ей рот ладонью.
– Не смеши меня, Дора. Я просто лопну от смеха. Он осторожно отодвинул жену от края кровати, не так далеко, чтобы не дотянуться, однако подальше от факела страсти. Он думал, что она еще недостаточно опытна и не заметит степень его возбуждения, но Дора была способной ученицей. Она все быстро схватывала.
– Но в таком случае почему?
Пэйс вздохнул, на минуту отпустил ее и откинул упавшие на лицо волосы.
– Думаю, мы не должны рисковать и заводить еще одного ребенка прямо сейчас, – нашел он наконец нужные слова.
Дора молча сидела рядом с ним, стараясь осмыслить услышанное. У нее были каштановые ресницы, а белизна кожи завораживала его, но сейчас ее щеки слегка порозовели. Пэйс не знал, был ли то румянец смущения или столь же страстного желания, от которого он сейчас сгорал и задыхался. Пэйс знал только одно: Дора прекрасна и ни на минуту не поверила его объяснению.
Ты не заботился насчет опасности завести ребенка, когда следовало, – наконец заметила она. – Я уже говорила тебе, что сейчас это не так возможно. И несколько недель назад ты ведь хотел? Что-то изменилось? – И Дора посмотрела на него в упор.
Все изменил приезд Гарета. – Пэйс машинально пригладил волосы. – Ты только взгляни на него, Дора! Один его сюртук стоит больше, чем я зарабатываю за целый год. Ты же леди, будь я проклят! Как я могу заставить тебя делать тяжелую и нудную работу по дому, от которой отказывается моя родная мать? И вдобавок к этому год за годом делать тебе детей, которых мы не сможем прокормить. Я этого не допущу по отношению к тебе, Дора.
– Понимаю. – Она соскользнула с кровати и пошла погасить лампу.
При лунном свете, проникавшем в окно, он видел, как жена раздевается. Под свои серые платья она не надевала корсет. Повесив платье и нижнюю юбку, Дора осталась в короткой кофточке-шемизетке, панталонах и чулках. Пэйс хотел бы, чтобы они были шелковыми. Такая женщина, как Дора, достойна того, чтобы ее кожи касался только шелк. Но он никогда не сможет купить их для нее.
Пэйс вздохнул, когда Дора сняла с себя все и пошла к комоду, где лежало ночное белье. Он с наслаждением разглядывал ее силуэт, когда она двигалась по комнате. Дора стала более полной, чем раньше, более женственной, меньше походила на девушку-тростинку. Он подумал, что от желания, наверное, можно умереть.
Она взобралась на кровать рядом с ним и спросила:
– Ты не собираешься раздеваться?
– Пожалуй, нет, – решил он, уставившись остекленевшими глазами в противоположную стенку. – Но джентльменство дается мне нелегко.
Дора минуту лежала молча, потом ответила:
– Гарет был рожден джентльменом, но у тебя в мизинце больше благородства, чем у него было за всю его жизнь.
Пэйс резко спустил ноги с кровати и снял измятый сюртук, который надевал к обеду.
– Не делай из меня героя, Дора. Я того и гляди свалюсь лицом в лужу.
– Но жизнь с тобой не тяжелая, нудная работа, Пэйс, – прошептала она в подушку, повернувшись на бок, чтобы лучше его видеть.
– Это потому, что ты не знаешь лучшей жизни. – Он бросил рубашку поверх сюртука и жилета на спинку стула. – Готов держать пари, что ты бы не скребла полы и не стирала пеленки, будучи леди Александрой.
Он повернулся к ней спиной, расстегивая брюки. Ее голос приглушенно доносился до него:
– Я помню, как, вместо того чтобы спать, я часами стояла на носках в углу, прижавшись носом к пятну на стене, пока не начинал болеть живот, и не подкашивались ноги. Я плакала так сильно, что не могла остановиться. А когда я не могла больше стоять, моя нянька шлепала меня. – Будь они прокляты!
Пэйс швырнул башмак в стену. Упав рядом с ней на кровать, он притянул к себе Дору и крепко обнял. Он спрятал лицо в ее волосах, пытаясь выбросить из головы картины, которые она нарисовала, но весь дрожал от ярости. Он понимал, что Дора рассказала не о самых жестоких издевательствах, которым ее подвергали. Он хорошо знал, что есть вещи слишком мучительные для того, чтобы выразить их словами. Он не хотел думать, что те чудовища в человеческом облике могли делать с хрупким, ангельской красоты ребенком, каким она была когда-то. – Все хорошо, – успокаивала его Дора, гладя по волосам. – Он не бил меня так, как маму. Я просто хочу, чтобы ты понял: с этим покончено. Теперь я Дора. Я твоя жена. Мне нравится варить джем и делать желе. Я довольна, что у меня есть ребенок, чьи пеленки я стираю. А полы мыть мне не приходится. Мы платим за это Эрнестине. А когда ты держишь меня в объятиях, я чувствую себя королевой. Я на своем месте, я там, где хочу быть, Пэйс.
«О Господи, каким же слабым ты меня сотворил», – подумал он, наклоняясь к ней и прижимаясь губами к ее губам.
Слова ее согревали его, как теплый мед, но губы воспламеняли. В ней было все, о чем он только мог мечтать, и более того. Она залечивала его раны, поддерживала слабеющую гордость, когда он в этом нуждался, и отдавала свою любовь, которой он так жаждал. Пэйс никогда не насытится ею. Он умрет от желания.
«Плотское познание – так это называется», – бессвязно думал Пэйс.
Он разлепил ее губы поцелуем и ощутил жар дыхания. Под одеялом нащупал ее грудь. Ему нужно было довести ее до той степени возбуждения, в какой находился сам. Он жаждал так глубоко погрузиться в нее, чтобы слиться навсегда.
Его пальцы почти достигли цели, когда послышался жалобный плач ребенка. Пэйс выругался про себя и попытался задержать руку внизу, пока плач не стихнет. Но тот стал только громче.
Пэйс мечтал сорвать с себя оставшуюся одежду и дойти до конца, пока они не опьянеют от счастья. Он мог. Он был готов.
Но крики дочери становились все жалобнее. Девочка не просыпалась в это время всю последнюю неделю и даже больше. Со стоном Пэйс отодвинулся, чтобы Дора могла соскользнуть и подойти к девочке. Ему казалось, что он не в состоянии больше владеть собой.
Дора принесла Фрэнсис и расстегнула пеньюар. Девочка несколько секунд судорожно сосала, потом снова отчаянно заплакала. Пэйс смотрел, как Дора положила малютку к себе на плечо и потерла ей спинку. Фрэнсис закричала еще громче, извиваясь всем своим маленьким тельцем. То ли она сердилась, то ли ей было не по себе, непонятно.
– Что с ней? – встревоженный, он наклонился, чтобы лучше видеть лицо ребенка, который весь сморщился от боли.
– Колики, – ответила Дора. – Живот вздутый и твердый.
Она положила девочку ничком к себе на колени и стала поглаживать ей спинку. Фрэнсис еще некоторое время кричала, потом захныкала, но все тише и тише.
Пэйс зарылся лицом в подушку.
Болит не только у нее, – пожаловался он.
Дать тебе лекарство? – простодушно спросила Дора, продолжая успокаивать ребенка.
Пэйс повернулся и бросил на нее сердитый взгляд, который она не могла видеть.
– Да, мне нужно лекарство, но не их тех, которые ты имеешь в виду.
Она с тревогой взглянула на него:
Что я должна сделать?
Просто полежи рядом со мной и дай мне похныкать.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52


А-П

П-Я