https://wodolei.ru/catalog/mebel/rakoviny_s_tumboy/podvesnaya/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– Я была не права.
Лили и сама не понимала, почему с такой горячностью набросилась на Крэндала. Это было на нее не похоже. Но еще в меньшей степени она понимала, что заставило брата назначить именно ее опекуншей троих детей. «Милые Кэсси, Роберт и Пенни, нет, Пенелопа, – тут же мысленно поправила она себя, – что с ними будет?»
Вспомнив о племянницах и племяннике, Лили почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Нескольких дней, что она провела в Блэкмор-Хаусе, оказалось вполне достаточно, чтобы сделать вывод: с ролью матери ей ни за что не справиться. Досадно, что к такому заключению пришла не она одна. Роберт и Пенелопа постоянно демонстрировали, что им безразлично, с ними она или нет, и, кроме того, то и дело давали ей понять, что после ее появления все в доме пошло наперекосяк.
Лили напомнила себе, что минуло чуть больше четырех месяцев после смерти их отца, и дети все еще не могут прийти в себя после такой потери. По своему собственному опыту она знала, что время не скоро сможет заполнить пустоту в их душах. Им придется мучительно долго привыкать к новой жизни без родителей.
«Но, Боже, – с отчаянием подумала Лили, – смогут ли они когда-нибудь привыкнуть ко мне?»
Задумай она покинуть их завтра, Роберт и Пенелопа расстанутся с ней без малейшего сожаления. Пожалуй, даже будут прыгать от радости, когда она начнет собирать вещи, готовясь к возвращению в Территаун.
Они – да, но не Кэсси. Ее милая Кэсси! При воспоминании о малышке в сердце Лили словно загорелось ровное ласковое пламя. Так происходило всегда, когда она думала о младшей племяннице. Нет, она непременно вернется к детям и попытается еще раз. Для начала попробует поговорить с ними по душам, и, возможно, ей удастся найти трещинку в стене отчуждения, которой окружили себя Роберт и Пенелопа. Возможно, ей удастся согреть их застывшие от горя сердца.
– Ну что ж, Лили… – сказал Джон, вставая из-за стола. Он был невысок, но благодаря уверенной, даже несколько покровительственной манере держаться казался по-своему красивым и производил внушительное впечатление. У него были густые светлые волосы и карие глаза.
Широким шагом он стремительно обогнул массивный стол красного дерева и оказался перед ней.
– Я же говорил, что твое место – в Территауне. Я пытался убедить тебя, что возвращение в Нью-Йорк станет большой ошибкой.
Лили отвернулась.
– Ты и сама знаешь, что я был прав, – добавил он самодовольно. – Позволь мне снова позаботиться об экипаже. Ты можешь вернуться в Территаун уже сегодня вечером.
– Нет, Джон, я не могу, – ответила Лили. Решение было принято, и отступать она не собиралась. – Мой брат пожелал, чтобы я это сделала, и я должна выполнить его волю.
С этими словами девушка резко обернулась, и ее испугала вспышка гнева, на мгновение осветившая лицо Джона. Но он тут же овладел собой и стал таким же сдержанным, как всегда.
– Что ж, прекрасно, – сказал Крэндал и улыбнулся своей обычной улыбкой. – Оставайся. Правда, я никогда не думал, что ты действительно этого захочешь.
– О чем это ты?
– Да нет, ничего. Пустяки. Если считаешь своим долгом заботиться о детях покойного брата – пожалуйста, делай это. – Он внимательно посмотрел ей в глаза, словно хотел о чем-то спросить, однако, видимо, передумав, заметил, пожав плечами: – Впрочем, я никогда не предполагал, что ты хочешь иметь детей.
Лили быстро отвернулась.
– А я и не хочу, – парировала она, ненавидя себя за то, что при этих словах в груди у нее все сжалось от боли. Дети и дом. Настоящий дом, а не мрачный склеп, как ее жилище в Территауне. Но это невозможно. – Ты отлично знаешь: я не просила, чтобы мне их оставили. Так уж вышло. И хочу я этого или нет, мне придется заботиться о них. Я понимаю твои сомнения – разведение лошадей, о которых я знаю все, имеет мало общего с воспитанием детей. К тому же лошади не говорят колкостей! – Тут она тяжело вздохнула. – Да, чуть не забыла. – Лили нахмурилась, и ее гладкий, словно фарфоровый, лоб сморщился. – Мне срочно нужны дворецкий и повар. За исключением маленькой Кэсси, этого великодушного ребенка, мой завтрак никому сегодня не понравился.
Джон посмотрел на нее с нескрываемым удивлением:
– Я никогда не думал, что ты вообще знаешь, где в доме находится кухня и для чего она существует.
– Очень смешно, Джон! – фыркнула она. – Просто кухня меня никогда не интересовала. Если бы я хотела научиться готовить, то сделала бы это. Но я не желаю проводить время у плиты, спасибо! Почему я должна делать то, что за меня могут сделать другие? – Она возмущенно вздернула подбородок и отвернулась от него. – У меня нет ни малейшего представления, где найти дворецкого и повара. Так ты поможешь мне, Джон? Ты ведь мой лучший друг.
– Я твой единственный друг, Лили. Девушка зябко поежилась.
– Спасибо, что напомнил об этом.
С этими словами она направилась к выходу, но Джон мгновенно настиг ее, обнял за плечи и заставил вернуться на прежнее место.
– Прости меня. Не сердись. – Он говорил почти ласково.
– Что ты, Джон, я не сержусь. Он посмотрел на Лили с сомнением.
– Я действительно не сержусь, – добавила она уже более уверенно.
– Конечно, я попытаюсь что-нибудь придумать, – сказал он. – Разве все эти годы я не помогал тебе, когда ты нуждалась в моей помощи?
– Помогал, – со вздохом подтвердила Лили.
– Вот и хорошо. Можешь положиться на меня и сейчас. Так ты говоришь, тебе нужен дворецкий?
– И повар.
– Да, и повар, – улыбнулся Джон. – А что произошло с теми, что работали в доме до твоего приезда?
Лили нахмурилась:
– Я уволила их. Я заметила, как они разговаривали с газетчиками, которые что-то постоянно вынюхивают возле нашего дома. – Она устремила взгляд в окно, и на ее лице отразилась боль. – Я просто не переживу, если мое имя снова появится в газетах. – Лили глубоко вздохнула, словно пытаясь сдержать нахлынувшие эмоции. – Мне нужны дворецкий и повар. И это должны быть люди, которым я смогу доверять.
Доверять. Лили сильно сомневалась, что вообще сможет кому-нибудь когда-нибудь доверять. Правда, напомнила себе девушка, она доверяет Джону. Но на то, чтобы поверить в его искренность, у нее ушли годы…
Это Джон помог ей обустроиться в Территауне, помог наладить спокойную и размеренную жизнь. И вот теперь все вновь изменилось. Однако, если быть честной, надо признаться себе, что не племянницы и племянник вызвали в ее душе целую бурю чувств и заставили вести себя с такой необдуманной и неожиданной горячностью. Морган Элиот. Ее новый работник.
При мысли о нем по телу волной пробежала дрожь. Лили встряхнула головой, как будто надеясь, что резкое движение поможет избавиться от воспоминаний об этом человеке и заставит забыть об ощущениях, которые она испытала при встрече с ним. События прошлой ночи оставили глубокий след в ее сердце, но она ни за что не осмелилась бы рассказать об этом происшествии Джону, хотя он и был ее лучшим другом. Ни Джону, ни кому-либо другому она не поведает о встрече с Элиотом. Никто никогда не узнает и о том, что сегодня, вновь увидев его, она была смущена, как юная девушка, и не представляла, что говорить и как себя вести.
Морган Элиот спас ее. Он появился неожиданно, как рыцарь, готовый сразиться со злом и рассеять тьму вокруг нее. Он не стал задавать ей вопросов о том, что означают слова на стене и почему кто-то осмелился написать их. Он просто сел на корточки плечом к плечу с ней и принялся отчищать стену. Удивительно, но благодаря Моргану Элиоту этой ночью – впервые за долгие годы – она почувствовала себя в безопасности.
Но когда они вновь встретились утром, он смотрел на нее совсем по-другому, как будто она предстала перед ним совершенно в ином свете.
– Доброе утро, – просто сказал он, но при этом в его глазах зажегся недобрый огонек. Он окинул ее горящим взглядом с головы до ног, и на его лице явственно отразилось презрение. Она была уверена, что не ошиблась. Такие взгляды бросали на нее бесчисленное множество раз.
За все это время ей следовало бы привыкнуть к подобному, и, надо сказать, она уже почти справилась с этой задачей – научилась не обращать внимания на уничижительные взгляды своих бывших друзей, но… Воспоминания о прошлой ночи были еще слишком свежи, она слишком хорошо помнила о том, с каким участием и с какой добротой Морган Элиот отнесся к ней.
Джон выпрямился:
– Я бы немедленно занялся поиском прислуги для тебя, но утром уезжаю в Европу.
– Джон! Неужели ты действительно уезжаешь?
– Да, и тут ничего не поделаешь. Но я постараюсь вернуться как можно быстрее. Между прочим, я только что вспомнил о двух парнях, которые могли бы помочь тебе. Их зовут Маркус и Джо. Я пришлю их к тебе после ленча.
– Точно пришлешь?
– Можешь не сомневаться. И сотри это грустное выражение со своего личика.
– О, Джон, – радостно сказала она и коснулась лацканов его пиджака, – ты всегда так добр ко мне!
Удобно расположившись на заднем сиденье темно-бордового ландо, Лили направилась домой. Экипаж проезжал по северной части Бродвея, и девушка уже собиралась попросить кучера повернуть в сторону Пятой авеню, но в этот момент она вдруг заметила, что они оказались на участке Бродвея между Четырнадцатой и Двадцать третьей улицами, который все называли Дамской милей. По обеим сторонам проплывали роскошные, возможно, лучшие в мире магазины. Думская миля считалась одним из самых дорогих мест в Нью-Йорке. Но не потому, что была застроена современными, фешенебельными домами, а потому, что само ее существование дорого обходилось множеству мужчин. Добропорядочные отцы семейств дни напролет трудились в своих офисах в деловых кварталах города, чтобы их жены имели возможность посещать магазины на Дамской миле. Во всем Нью-Йорке не было более престижного места делать покупки.
Лили вспомнила те благословенные времена, когда она вместе с матерью отправлялась в увлекательное путешествие по магазинам. Обычно они начинали с Мэдисон-сквер, рядом с которой находился небольшой парк. В этот парк у Двадцать третьей улицы и Бродвея в собственных экипажах приезжали самые знатные дамы Нью-Йорка. Прежде чем разойтись по модным салонам, они обменивались новостями и впечатлениями о последних приемах.
Мэдисон-сквер почти не изменилась с тех пор, и, судя по многочисленным экипажам, которые увидела Лили, обычай встречаться именно здесь все еще поддерживался местной знатью.
Как же далеко теперь те дни, когда она была счастлива! После смерти матери Лили так и не смогла привыкнуть к тому, что ей надо делать покупки в одиночку…
Минут через сорок пять девушка, наконец добралась до Пятьдесят девятой улицы. Войдя в парадную дверь Блэкмор-Хауса, она, как и в тот день, когда приехала из Территауна, замерла при виде запустения, царившего в ее родном доме. Пожалуй, ее шокировали не столько разбитые окна, покоробившиеся и отставшие шелковые обои, исцарапанные деревянные панели, которыми кое-где были покрыты стены, сколько удручающий налет явного пренебрежения, заметного повсюду. Портреты предков, украшавшие стены, потускнели от пыли. Толстый слой сажи покрывал подоконники. Газовая арматура почти не работала. Лили не сомневалась в том, что на протяжении неопределенно долгого времени никто не занимался даже мелким ремонтом дома. Что произошло? Почему Клод с полнейшим равнодушием наблюдал за тем, как разрушается их семейное гнездо? Эти вопросы неизменно приводили Лили в недоумение, но найти вразумительных ответов ей до сих пор не удалось. Клод не оставил ей никаких объяснений, он оставил лишь странное завещание, в котором возложил на нее всю ответственность за этот дом, как, впрочем, и за троих своих отпрысков.
В доме царила тишина, детей нигде не было видно, и Лили, ощутив облегчение, виновато вздохнула. Швырнув большую шляпу на столик при входе, она направилась к лестнице, чтобы подняться в свою комнату на втором этаже и переодеться. Как хорошо было бы сейчас оказаться где-нибудь на природе, промчаться верхом на лошади по полю! Но почти все, что у нее было, включая Полночь, ее любимую лошадь, по-прежнему находилось в Территауне. Значит, о верховых прогулках, пока не прибудет багаж, лучше забыть.
Лили уже подходила к своей комнате, но тут сердце подпрыгнуло и отчаянно забилось у нее в груди, а ноги чуть не отказались повиноваться. Морган Элиот, стоя на коленях, что-то измерял у основания стены.
Впервые за долгие годы она вновь почувствовала смущение.
– Привет! – произнесла она, хотя он еще не успел ее заметить.
Морган медленно повернулся и окинул ее тяжелым взглядом, затем холодно кивнул и вернулся к своей работе.
Лили почувствовала, что после демонстрации столь явного равнодушия с его стороны ее щеки опалил огонь разочарования – такого же разочарования, какое она испытала сегодня утром на кухне, когда он посмотрел на нее с нескрываемым презрением. Сделав над собой усилие, она попыталась тогда скрыть отчаяние под маской пренебрежительного высокомерия. Но сейчас Лили решила быть с ним предельно вежливой:
– Благодарю вас за то, что сводили детей позавтракать. Не обращая на нее ни малейшего внимания, Морган что-то нацарапал на клочке бумаги тупым карандашом и снова принялся за измерения.
– Я сказала благодарю вас, мистер Элиот! – повторила она с нажимом.
Морган взглянул на нее через плечо. Темные волосы упали ему на лоб, одним движением сильной руки он отбросил их назад.
– Не стоит благодарности, мисс Блэкмор. – И он опять склонился над линейкой.
Лили была поражена. Взбешена. И обижена. Хотя и сама не знала, что именно надеялась услышать от него в ответ. Здравый смысл требовал, чтобы она немедленно отправилась в свою комнату. Но почему-то она не сделала этого.
– Пожалуйста, оставьте мне счет за завтрак. Я оплачу его, – натянутым тоном произнесла она.
– Забудьте об этом, – бросил он, по-прежнему глядя на стену.
– Хочу напомнить вам, мистер Элиот, что это я отвечаю за детей, а не вы!.. – Тон оказался более дерзким, чем она хотела.
Морган повернулся к ней, приподняв одну бровь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45


А-П

П-Я