Удобно магазин Водолей ру 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Многие мужчины и женщины начинали краснеть за свою постыдную наготу, облачались в белые одежды с красным крестом на груди, приходили молиться перед престолом и умоляли миссионеров обратить их к Богу. Странно было видеть, как после горячей молитвы и окропления освященной водой люди эти совершенно преображались; что-то доброе и смиренное будто исходило от них, а в просветленных глазах уже не горел огонь вражды, жадности и животных вожделений. Нередко также в сердце слушателей поднималось глухое раздражение, выражавшееся в громких разговорах и криках: «Долой Люцифера! Долой антихриста Шелома Иезодота!» И раздраженная толпа все чаще с угрозами собиралась перед дворцом Шелома и слышались вопли: «Верни нам былую нашу веру, праведного и милосердного Бога, Который повелевал любить друг друга и прощать обиды, платить добром за зло! Верни нам семейные радости и законы наших предков!»
Такая же горячая деятельность кипела в Москве первопрестольной, бывшей некогда «сердцем» Святой Руси. Дахир работал с присущим ему ясным спокойствием; Нарайяна же разрывался, по своей кипучей увлекающейся натуре. Дахир проповедовал, исцелял, очищал, и очень скоро его окружил таинственный ореол, внушавший смесь почтения, благодарности и суеверного страха. Нарайяна был повсюду; под его руководством покидали свои тайные убежища служители упраздненной церкви и вместе с оставшимися верующими занимали самые важные места. Число их было ограничено, зато велика вера. Спокойные и бесстрашные, завладевали они заброшенными храмами, обращенными в музеи или оскверненные сатанистами, и очищали их. Воздвигнуты были алтари и престолы и водружены кресты, вновь зажжены свечи и лампады, а под безмолвными давно сводами опять раздалось священнопение, и курились облака ладана. Нарайяна проповедовал на площадях, а его горячее слово и удивительное обаяние личности привлекало к нему толпу; потрясенные, покоренные им и убежденные люди шли за ним в церковь, и в душе их пробуждался отклик прошлого. Под древними сводами храмов запечатлелись веками возносившиеся молитвенные излияния, и как эолова арфа ждет только дуновения ветерка, чтобы зазвучать, так заговорила вновь помраченная душа несчастного народа, столь сильного некогда верою, у которого отняли его земные и духовные блага, вплоть до понятия о Боге, систематически развращая его безнравственной, грязной литературой. Места проповедей и церкви были переполнены; как мы уже сказали, атавизм пробуждал прошлое, могучей волной смывая безбожие и кощунство и вселяя в душу новую надежду. С верой, любовью и умилением взирали на изображение Христа, Пресвятой Девы, святых покровителей, которым поклонялись и почитали целые века, и великие стояльцы за святую Русь не остались глухи к испуганному зову их народа, к его глубокому и искреннему раскаянию. Когда из трепещущих и уязвленных сердец неслась мольба: «Господи, помилуй и не оставь нас, окаянных!» – из пространства появлялись потоки огня и света, озаряя распростертую толпу и смывая грязь, нанесенную преступлением и несчастием.
Как и прежде, во время первой миссии, пока еще не разразился гнев Божий, Дахир находил помощь и поддержку в своей верной подруге Эдите. Теперь ею руководила уже не одна любовь, но также и знание, приобретенное упорным трудом и горячим желанием возвыситься до великого мага, данного ей судьбою в мужья. Она поселилась с дочерью в Москве и взяла на себя наблюдение за очищением и религиозным воспитанием женщин, которые, вернувшись к Богу, должны были приготовиться к испытанию мученичества. Вновь обращенные не знали, конечно, что такое доблестно выдержанное страшное испытание даст возможность покинуть осужденную на смерть планету; а потому тех, которых Эдита не считала способными на столь высокий подвиг, она убеждала ни за что не прикасаться к эликсиру жизни, щедрой рукой раздаваемому Шеломом, так как это только увеличило бы их страдания в великий последний час. Особенно привязалась она к Исхэт. Это молодое существо, развращенное с колыбели и чудом вырванное из ада, внушало ей глубокую привязанность. С терпением и любовью руководила она ею и учила, восхищаясь той быстротой, с какой Исхэт, обращенная в Марию, стряхивала с себя все оставшееся в ней нечистое и распускалась, как цветок, взятый из темного подвала и поставленный на солнце. Нетрудно было догадаться, что в основе этой метаморфозы таилась глубокая любовь к Супрамати; но так как это чисто земное чувство могло только усугубить испытание молодой женщины, то Эдита старалась облагородить ее, внушить ей, что всякое плотское чувство отделит ее от мага непроходимой пропастью, и что только добродетелью, исполнением своего долга и полезной, чистой жизнью может она доказать Супрамати свою любовь и признательность. И усилия ее не были напрасны. По мере того как Мария стала понимать себя и любимого человека, земная страсть переходила в почтительное, робкое обожание, в горячее желание заслужить одобрение высшего существа, вырвавшего ее из пропасти.
Случаи обращения участились. Со все возраставшей силой оживала в сердцах людей могучая и восторженная вера прежних времен; они бросали работу и дела, уходили из увеселительных мест ради церкви. Подобное положение вещей вызвало большое волнение; во всех слоях общества только и говорили что о конце света, жадно ища на Небе и на земле предзнаменования страшной катастрофы, но не находили ничего; солнечные лучи заливали мир, все чудесно цвело и росло, и среди взволнованного общества стали слышаться раздраженные голоса, требовавшие изгнания «полоумных», неизвестно откуда появившихся и смущавших людей, пытавшихся восстановить прежний «обскурантизм» и глупые старые предрассудки; другие только смеялись, говоря, что когда царит свобода личности и мысли, нельзя запрещать людям быть глупыми, если им это приятно. Некоторое волнение, однако, стало проявляться в обсерваториях, между астрономами. Инструменты указывали, что около земного шара начинала формироваться широкая полоса легкого дыма, которая мало-помалу расширялась, образуя вокруг планеты точно газовую оболочку, невидимую для простого глаза, но препятствовавшую наблюдению звездного неба. Кроме того, стали замечать, что иногда в этом газе появлялись огненные блестки, которые двигались зигзагами, как молния, или свертывались спирально и исчезали в пространстве. Причины этих странных явлений оставались необъяснимыми, но сами явления замалчивались ввиду народного волнения, вызванного предсказаниями миссионеров о конце света.
В Московской обсерватории был один молодой астроном Калитин, уже прославившийся несколькими замечательными открытиями. На него указанные явления произвели особенно сильное впечатление, и под влиянием научного интереса он горячо принялся за усовершенствование одного изобретенного им инструмента, секрет коего еще не обнародован. Когда он применил наконец свой аппарат, соединявший в себе телескоп и микроскоп для исследования атмосферы, то вздрогнул от изумления и первый раз в жизни ощутил суеверный страх. Вся атмосфера представлялась легкой огненной сетью, дрожавшей и волновавшейся, точно от сильного ветра, а между широкими петлями этой странной сети витали точно черноватые облака, контуры которых, хотя и неясные, походили на фантастические фигуры демонов в том виде, как их изображали в старое время. И число этих волшебных существ, летавших по всем направлениям, было легион. Убедясь вполне, что он не грезит и что в невидимом пространстве, несомненно, совершалось нечто странное и зловещее, ученый долго думал и потом решил побывать у индусского принца, открыто предсказывавшего кончину мира. Если кто на свете мог знать истину, то именно он.
Дахир вернулся из города ночью и переодевался к ужину со своими друзьями, когда Небо объявил ему о прибытии ученого, имя которого, как человека с большими научными заслугами, было ему известно. Дахир приказал ввести его. Астроном был еще молодой, худощавый, среднего роста человек, с приятным серьезным лицом и широким лбом мыслителя. Для прозорливого ока мага достаточно было только взглянуть, и он понял, что гость его был добросовестным ученым, гораздо менее развращенным, чем его современники, и действительно посвятивший науке свои силы и жизнь. Только работе его недоставало живой искры – веры.
– Чем могу служить вам, сударь? – спросил Дахир, указывая посетителю кресло.
– Принц, я пришел просить вас ответить мне на один важный вопрос и извиняюсь за свою смелость, но… – он остановился на минуту, – на улицах происходят странные вещи, и, по-видимому, также и на небе. Говорят, вы посвящены в высшую магию и открыто провозглашаете близкий конец света. Итак, я прошу вас откровенно сказать мне, действительно ли мы накануне катастрофы? Конец света предсказан очень давно, но точный срок никто не ведает. Если вы знаете больше, скажите мне. Если катастрофа предстоит частичная, может быть, есть средство предупредить ее, можно спастись? Была бы, действительно, неприятна необходимость бросить свои занятия на самых интересных изысканиях. Но мне пришло в голову соображение, не затронул ли этот безумный Шелом какую-нибудь еще неизвестную силу, что может вызвать воспламенение атмосферных газов и поведет к неминуемой катастрофе? Эта таинственная личность называет себя сыном сатаны, но этому я не верю. Мое убеждение таково, что существуют законы, с которыми следует обращаться осторожно, а Шелом, как тщеславный недоучка, нарушил, может быть, их равновесие.
Дахир испытующим взглядом пристально посмотрел на умное лицо молодого ученого, а потом ответил серьезно:
– Вы правы, профессор. Явления, наблюдавшиеся всеми как газовая оболочка, огненные блестки и легионы темных существ, все это – предвестники конечной, а не частичной катастрофы.
Мы накануне конца света, и это – бесповоротно, ввиду настоящего состояния космических сил. Глубоко жаль, конечно, что планета, которая могла бы и должна была бы существовать еще долго, служа школой для совершенствования бесчисленного ряда поколений, так ужасно погибнет вследствие неслыханных злоупотреблений, но… нечего делать. Ученый побледнел.
– Принц, это серьезно и неизбежно, говорите вы, а сами остаетесь так спокойны!
– А почему же мне не быть спокойным? Мы очень давно приготовились к этому великому часу. А вот человечество в своем гордом ослеплении действительно пляшет танец смерти на краю бездны, не слушая голоса пророков и даже предупреждений природы. Да и вы, ученые, столь гордые своим посредственным знанием, не смели ни предвидеть катастрофу, ни даже понять, что вы – просто атомы, в сравнении с великими двигателями Вселенной, и что в равновесии мира крупицы добра необходимы как противовес злу. Равновесие это было нарушено, а разнузданные разрушительные стихии обрушатся на земной шар и уничтожат его.
Как будто охваченный головокружением, астроном машинально ухватился за ручку кресла; но слабость эта длилась не более секунды, и он спокойно поднялся.
– У меня создалось твердое убеждение, и я читаю в ваших глазах, что вы и другие гималайские отшельники не погибнете; вы приготовили себе средство спасения, так спасите же и меня. Я – человек добродушный и могу еще быть полезен!
– Вы думаете, что это так легко? – с улыбкой спросил Дахир. – Там, где будем мы, нам нужны смиренные и верующие.
– Истинный ученый всегда готов отказаться от своих заблуждений, если сознает их. Скажите мне условия спасения, докажите, что у меня, кроме материи, есть бессмертная душа, убедите меня, что я просто наивный школьник на лестнице знания, и я покорно отрекусь от своих заблуждений и преклонюсь перед высшей наукой.
– Вы хотите знать, имеете ли вы душу? Иначе говоря, существуют ли духи? Кем же вы считаете темные существа, которых вызываете в своих сатанинских храмах?
– Я не сатанист, а безразличный. Что же касается существ, о которых вы говорите, я считаю их оживленными мыслями вызывателей, так как различные опыты доказали мне, что мысль человеческая создает живые образы. Например, поэт – героев своей поэмы или художник – фигуры своей картины оживляют силой сосредоточения своей мысли и дают им хотя и действительную, но временную жизнь. Совершенно естественно, что вызыватели демонов создают демонов; а так как масса человеческих мыслей неисчислима, то пространство наполнено разнообразными личностями, которые мы можем видеть и вызывать, но не можем проверить их временное существование.
– Я дам вам желаемое доказательство, – сказал Дахир, вставая и кладя руку на плечо гостя. – В великие дни, когда начинается агония мира, честный и смелый ум имеет право быть убежденным в истине. Идите за мною в мою лабораторию.
У открытого окна помещался большой, незнакомый ученому аппарат. Дахир поставил гостя перед аппаратом, велел ему приблизить глаза к круглому отверстию, закрытому пластинкой, потом покрыл ему голову темным сукном и привел в действие различные пружины, нажимая на электрические кнопки. Через несколько минут под шевелившимся сукном раздался сдавленный крик.
– Не шевелитесь! – повелительно сказал Дахир. Через четверть часа из-под покрывала показалась голова профессора; он был мертвенно бледен и прислонился к стене, чтобы не упасть.
– Боже мой! – пробормотал он, – атмосфера на пути к разложению. Я не понимаю, что это за незнакомые мне элементы, которые появляются там. Так вот каков истинно невидимый мир! Ничего подобного я не мог себе представить! – прибавил он минуту спустя, закрывая глаза и сжимая руками голову.
– Вы видите, профессор, – загадочно улыбнулся Дахир, – что наше знание выше вашего, и что мы обладаем более усовершенствованными аппаратами. Впрочем, не огорчайтесь, на неизмеримой лестнице знания мы также невежды. В одном отношении мы выше вас, так как понимаем свое ничтожество и не отрицаем ничего очертя голову, т.е. не кричим, что такая-то вещь невозможна потому только, что мы не понимаем ее.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40


А-П

П-Я