https://wodolei.ru/catalog/unitazy/s-pryamym-vypuskom/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Черт, — пробормотал виконт, сам приходя в ярость от этого внезапного нападения. — Вы меня ранили! Хотя я и не знаю, в чем дело, но такого не потерплю ни от кого!
Он проворно сорвал со стены вторую рапиру и занял позицию напротив маркиза.
— Мерзавец, — проворчал Брэндрейт, тесня своего противника к окнам. Кончик его рапиры уперся в гранит стены. Еще немного, и он бы сломался. — Разве вы не целовали сегодня утром мою дочь?
Лонстон открыл рот и снова закрыл. Ну конечно, он ее целовал!
— Не стану отрицать, — сказал он. — Так вы хотите, чтобы за украденный поцелуй я расплатился жизнью?
Лонстон отступил за кресло. Очередной выпад маркиза пришелся по спинке кресла, распоров обивку.
— Вы не один раз ее целовали, негодяй!
Лонстон и этого не стал отрицать. Что правда, то правда. Он никак не мог поверить, что за это Брэндрейт готов его убить.
— Совершенно невинно, уверяю вас, — сказал он, пытаясь оправдать поступок, которому на самом деле не было оправдания. Он по-прежнему пытался защититься от маркиза креслом, но Брэндрейт легко отшвырнул его. Виконт оказался прижат спиной к высокому книжному шкафу. Когда маркиз снова бросился на него, Лонстон, отражая удар, попал по лезвию рапиры у самой рукояти. Воспользовавшись этим преимуществом, маркиз ловким движением прижал лезвие к самому горлу Лонстона.
— Вы дорого за это заплатите! Вы лишили невинности Александру и теперь бесстыдно это отрицаете. Если бы вы сразу признались в своем гнусном преступлении и просили пощады, я бы, может быть, вас и простил! Но вы изобразили такое удивление и говорили только о поцелуях, хотя отлично знаете, что ни один порядочный человек теперь на ней не женится.
Рукоятка рапиры маркиза щекотала шею Лонстона.
— Что за черт, о чем вы, милорд? — прошептал он, едва дыша. Несмотря на свою молодость и силу, он не мог противостоять разъяренному маркизу.
— Она ждет ребенка! — крикнул Брэндрейт.
— Ну да, конечно, жду, — раздался у него за спиной женский голос. — Любовь моя, что ты тут делаешь с бедным Лонстоном?
Брэндрейт повернулся, рапира выскользнула у него из руки. Воспользовавшись моментом, Лонстон с силой оттолкнул его. Лорд Брэндрейт, не удержавшись на ногах, оказался на полу. В гостиную вошла леди Брэндрейт в сопровождении Александры.
По мягкому зеленому ковру с рисунком из роз маркиза бесшумно приблизилась к супругу. По ее лицу было заметно, что все происшедшее весьма ее забавляет.
— Что ты здесь делаешь, дорогой? Почему в таком виде? Где твой сюртук? О, вижу, он на столике у двери. Александра, подай отцу сюртук.
— Да, мама.
Озадаченный Лонстон наблюдал за тем, как Александра, быстро взяв со стола сюртук, подала его матери. Лонстон окинул фигуру девушки быстрым взглядом. В ее стройной талии нельзя было усмотреть и намека на ее положение. Он не мог этому поверить. Александра беременна!
Он знал, что не мог быть отцом ребенка. Но кто? И что сказала леди Брэндрейт, входя в гостиную? Он ничего не мог понять. Александра избегала встречаться с ним глазами. Щеки ее пылали. Она беременна! Но кто же отец ее ребенка? Уж не Майлор ли Грэмпаунд? Тринер говорил, что Александра к нему неравнодушна.
— Майлор Грэмпаунд! — воскликнул он, не сводя глаз с Александры.
— Что? — Александра впервые подняла на него глаза.
Лонстон сам не знал, почему, но от одной мысли о Майлоре Грэмпаунде, с его высокой худой фигурой и маловыразительным взглядом, обнимающем Александру, он вдруг пришел в бешенство.
— И вы допустили, чтобы этот… этот мозгляк… Аликс! Это невозможно, невероятно! Как вы могли? Это просто невыносимо!
Девушка смотрела на него с удивлением.
— Вы думаете, что я… что мистер Грэмпаунд… что мы… О, что вы за отвратительный, гнусный человек! Я вас презираю, Лонстон! Как это на вас похоже — обвинять меня в таких ужасных вещах, когда у вас самого нет ни совести, ни чести, ни благородства! Это вы меня дразнили и целовали, а не мистер Грэмпаунд! Вы чудовище и всегда таким останетесь!
Слезы брызнули у нее из глаз. Подобрав юбки, она стремительно выбежала вон.
Лонстон остался посредине комнаты, все еще сжимая в руке рапиру. Почему Александра отрицает очевидное? Он бы еще так долго простоял, если бы до его ушей не донеслись восклицания лорда Брэндрейта.
— Моя дорогая, любимая! Скажи, неужели это правда? — Маркиз стоял с женой у окна, обняв ее за плечи. Лицо его сияло изумлением и радостью.
Что за черт, подумал Лонстон.
— Да, это правда, — сказала маркиза.
— Я не верю!
— Истинное чудо!
Лонстон совсем перестал что-либо понимать. Почему вдруг леди Брэндрейт так довольна положением Александры?
— Тебе не следует здесь быть, — сказал Брэндрейт, взяв руки жены и прижимая их к своей груди. — Ты должна лежать в постели и беречь себя.
— Глупый, — улыбнулась она. — Я должна была приехать, чтобы ты не убил нашего нового соседа.
Он засмеялся:
— Говорил я тебе когда-нибудь, что ты лучшая из женщин? Говорил?
— Сотни раз, но можешь и еще повторить.
Не сказав ни слова, маркиз нежно обнял жену.
Рассудок Лонстона никак не мог справиться со всеми впечатлениями. Человек, только что едва не убивший его, преобразился. Вместо гнева он был полон счастьем, настолько ощутимым, что, казалось, излучал его.
Прервав наконец поцелуй, маркиз снова поднес к груди руки жены.
— Когда, доктор говорит, тебе рожать?
— В апреле, — отвечала она тихо.
— Да-да, помню, ты мне только что сказала.
И тут только до Лонстона дошло.
Рапира выпала у него из рук. Как ему теперь объясниться с Александрой? Безмолвный, он вышел в галерею, ведущую в холл, и замер на месте, вспомнив одну подробность происшедшей сцены. Почему он так разозлился при мысли о Грэмпаунде, соблазнившем Александру? Он не был просто уязвлен или раздражен, он был вне себя от бешенства, как человек, который уже имеет право на эту женщину.
Лонстон не мог этого себе объяснить. Можно подумать, что он ревнует! Любопытно. Он не имел на Александру никаких прав и даже не испытывал к ней особого интереса, кроме разве что пари с Тринером на рубиновую брошь.
Но как бы там ни было, он должен извиниться перед Александрой. Выйдя в холл, виконт убедился, что она уже покинула замок, не дождавшись кареты.
— Она накинула шаль, надела шляпу и вышла, прежде чем я успел к ней подойти. Прошу прощения, милорд, но, боюсь, она была просто вне себя, — извиняющимся тоном объяснил дворецкий.
— И в самом деле, — пробормотал Лонстон.
— Милорд! — воскликнул Катберт. — Вы поранились! У вас кровь!
Лонстон равнодушно взглянул на распоротый рукав, потом на ладонь, по которой стекала струйка крови.
— Похоже на то.
— Но, милорд!.. — всполошился Катберт.
— Это просто царапина, — успокоил его Лонстон. — Мы с лордом Брэндрейтом попробовали рапиры в зеленой гостиной, ничего особенного.
Этим Катберту пришлось удовольствоваться. Он ушел, оставив хозяина в холле тупо уставившимся на парадную дверь.
Купидон с удовольствием созерцал с высоты Олимп. Десятки масляных ламп зажглись с наступлением сумерек по всему великолепному царству Зевса. Словно звезды в небе, эти лампы мерцали повсюду, и Олимп выглядел, как расшитый бриллиантами ковер.
Купидон любил Олимп. Он знал здесь каждый уголок и пользовался верной и преданной дружбой многих его обитателей.
Одним из самых близких его друзей был Вулкан. Купидон уже посетил этого бога, известного своей хромотой и безобразной наружностью. Он умолял Вулкана отлить для него хоть одну новую стрелу, объяснив, что нанесет любовный эликсир на острие собственной рукой, как делал это раньше. Вулкан, однако, сообщил ему ужасное известие. В его мастерской порезвился неведомый вандал, и все заготовки для стрел Купидона были уничтожены ударами тяжелого молота. Купидон мог получить новую стрелу самое раннее через три месяца.
Купидон ушел от него огорченный. Прежде он недоумевал, почему днем не видел Энтероса в замке Перт. Сначала он думал, что после пропажи стрел брат опасался его гнева, но теперь он подозревал Энтероса в еще большем предательстве. Брат успел побывать на Олимпе и уничтожил все заготовки для стрел.
По дороге во дворец матери Купидон понял, что намерение Энтероса оставить Психею на земле было куда серьезнее, чем он предполагал. Кража стрел уже свидетельствовала о его злом умысле, но уничтожение заготовок обнаружило всю глубину его враждебности.
Приблизившись к дворцу, он покружил над ним, чтобы убедиться, что матери нет дома. По отсутствию колесницы с голубями он догадался, что так оно и есть. Улыбаясь, Эрос начал спускаться. Ему припомнилось, как двадцать три года назад он сурово отчитал жену за то же самое преступление, какое сам намеревался сейчас совершить, — кражу эликсиров матери.
Спустившись на террасу и отметив, что в доме темно, Купидон поспешил в спальню Афродиты. Из шкафа, где она хранила эликсиры, он извлек флакон с розовым маслом, вызывавшим любовь. Рядом стоял другой флакон — с жидкостью зеленого цвета. Открыв его, Купидон ощутил запах шалфея — это было средство от любви. Был там и еще один флакон — с жидкостью янтарного цвета. Вынув пробку, бог осторожно принюхался и сразу же ощутил сильную сонливость. Он быстро заткнул пробкой флакон и, выйдя из спальни, глубоко втянул свежий воздух. Сонливость его сразу же исчезла, мысли прояснились. Новая идея пришла ему в голову, и впервые за весь день на сердце у него полегчало. Он знал теперь, как помешать Энтеросу лезть в чужие дела. Для этого нужна всего лишь большая игла. Нескольких слов, сказанных с тем расчетом, чтобы брат их услышал, будет достаточно. Он заманит брата в потайную комнату — и его задача будет выполнена.
Одним взмахом своих великолепных крыльев Купидон взвился в воздух и полетел на восток.
Сколько еще остается дней? Семь. Семь дней на то, чтобы совершить чудо и вернуться на Олимп вместе с любимой женой. Сердце у него сжалось при мысли, что, если он не сумеет устроить союз Лонстона с Александрой, то потеряет свою возлюбленную Психею. Что для него Олимп без его драгоценной избранницы? Чужая, неприветливая страна без любви и радости. Несмотря на всю красоту царства Зевса и привычку к месту, где много столетий шла его жизнь, Олимп станет пуст для него без его любимой Бабочки.
На следующий день, как об этом было договорено, Александра сидела в экипаже лорда Лонстона рядом с Викторией и напротив Джулии. Заняв свои места, младшие сестры наперебой старались завладеть вниманием спутника.
Все они были нарядно и модно одеты. Александра — в василькового цвета шелковом платье с отделанными горностаем широкими рукавами, Джулия в красновато-коричневом бархате с белым кружевом у шеи и запястий, Виктория в темно-коричневом бархатном жакете и юбке из тафты осенних тонов. Их шляпы были под цвет платьев.
Когда девушки в своих пышных юбках разместились в экипаже, казалось, что они по пояс погрузились в море нарядных дорогих тканей. В этом море утонули даже темно-серые в светлую полоску брюки Лонстона.
Он был одет, как всегда, безупречно — темно-серый сюртук, жилет в тон, белоснежная рубашка с крахмальными воротничками и черный шелковый галстук.
Несмотря на его элегантную наружность, Александра почти не обращала на него внимания. Ее злило, что Лонстон так быстро забыл о нанесенной ей вчера обиде. Разумеется, он извинился. Усадив в карету ее сестер, он задержал ее на мгновение и просил забыть все то, что наговорил накануне. Виконт, однако, принес свои извинения таким образом, что к концу речи Александра была убеждена: он возлагает вину за все происшедшее на нее, так как она с большой готовностью отвечала на его поцелуи.
— Я все понимаю, — отвечала она ледяным шепотом, не желая, чтобы ее слышали сестры или кучер. — Вы хотите сказать, что, если бы я трижды не позволила вам поцеловать себя, вы поверили бы в мою невинность.
Лонстон несколько растерялся.
— Я совсем не это имел в виду, — сказал он. — То есть в некотором смысле это правда, но я…
Резко повернувшись, она отошла, не дослушав его оправданий. Впрочем, его замешательство длилось недолго. Джулия и Виктория тут же завладели его вниманием, и тщеславие мгновенно вернулось к нему. Взгляд его карих глаз, устремляясь на Александру, становился насмешлив, и губы кривились в сардонической улыбке, когда речь заходила о сердечных делах или тайнах любви.
Как же она презирает этого человека!
Ну да ничего, ей осталось терпеть его общество только семь дней, включая сегодняшний. Она проводит Психею через портал на развалинах часовни и примется за осуществление своего нового плана. Александра намеревалась поселиться в Брайтоне — с компаньонкой, ради соблюдения приличий — и заняться живописью.
Ей нравились морские виды в окрестностях Фалмута, а Брайтон с его знаменитым дворцом Герцога IV под названием «Павильон» даст ей множество новых сюжетов.
Как я люблю море, думала Александра, опуская стекло кареты со своей стороны. Солоноватый запах моря освежил воздух. Ей с сестрами предстояло побывать сегодня во многих местах, дабы удостовериться, что все приглашения были получены. Первый визит был к ее доброму другу Майлору Грэмпаунду. Девушка улыбнулась, вспомнив, как Лонстон обвинил ее в любовной связи с ним. Очень кстати, что первым они посетят именно достопочтенного мистера Грэмпаунда.
Джулия прервала ее размышления, жалуясь, что ей холодно от открытого окна. Но, поскольку это дало ей возможность придвинуться ближе к Лонстону, расточая ему улыбки, Виктория тут же заявила, что свежий воздух вообще вреден.
Александра не обратила на них никакого внимания, по-прежнему глядя в окно. Мысли ее снова обратились к морю: как же она любит шум набегающих на берег волн, крики чаек и покой, по вечерам спускающийся на водную гладь.
Иногда летом, когда семья гуляла на пляже, Александра снимала туфли и чулки, бродя по воде и с удовольствием ощущая под ногами влажный песок. Песок — такая странная вещь, он словно живет особой таинственной жизнью. Она улыбнулась, вспоминая, как после дня, проведенного на пляже, целую неделю вытряхивала песчинки из нижних юбок, из волос, из каждой складочки своей одежды.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32


А-П

П-Я