https://wodolei.ru/catalog/stalnye_vanny/170na70/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Фиона поежилась. Ей было не совсем приятно думать о той власти, которую обрел над ней этот человек; о том знании ее тела, которым он теперь обладал, – знании, которого не имела даже она сама. По крайней мере Даг в той же степени, что и она, не мог противостоять действию этой силы. Фиона вспомнила, как перед самым концом их слияния выгнулась его шея, как мелко задрожало тело, когда он хрипло вскрикнул. Эти воспоминания тут же отозвались в ней с такой силой, что ее охватил испуг. И все же она не могла позволить себе испытывать нежность к этому человеку – иначе ей пришлось бы забыть все, что викинги сделали с ней и ее родом.
Придя к такому выводу, Фиона прижалась к Дагу, положила его руку себе на грудь и, устроившись поудобнее, постаралась уснуть.
Проснувшись под утро, Даг заворочался и тут же ощутил прикосновение нежного тела Фионы. В одно мгновение он испытал вожделение, блаженство и сомнение. Сколько же времени прошло с тех пор, как он, просыпаясь поутру, наслаждался теплом женского тела? Память услужливо подсказала ему: Кира – это она была последней из женщин, с которой он провел всю ночь.
При этом воспоминании мрачное предчувствие овладело им. Неужели эта женщина разочарует его точно так же, как когда-то разочаровала ее предшественница?
Фиона тоже зашевелилась просыпаясь, ее грудь коснулась его руки, и мрачные думы оставили его. Даг убрать с лица Фионы прядь шелковистых волос. Она была так восхитительна, что ему захотелось обладать ею снова и снова. Девушка повернулась к нему лицом. Когда их глаза встретились, Даг прочитал в ее взоре удивление и смущение от того, что он находится так близко от нее.
Он улыбнулся ей в ответ, и ему снова захотелось овладеть ею, но молодой человек чувствовал неловкость, не зная, как лучше это сделать. Та грубость, с которой он заставил ее покориться ему накануне вечером, представлялась ему сейчас совершенно невозможной, и он едва мог поверить в то, что тогда столь интимно ласкал ее посреди полного людей зала. Сейчас она готова исполнить любое его желание, но Даг не хотел снова брать ее, как грубое животное.
Сев на кровати, Фиона застонала, и его глаза тут же отыскали ее живот и ноги. Сообразив, что именно причиняет ей боль, он вскочил с кровати и подошел к своему принесенному с драккара рундуку. На крышке его рядом со светильником он держал плошку с водой на тот случай, если ночью ему захочется пить. Сняв со стены одну из своих старых рубах, он оторвал от нее полосу ткани и смочил ее водой из плошки.
Возвратившись к кровати, викинг жестом велел Фионе сесть на край. Немного поколебавшись, она повиновалась. Опустившись перед ней на колени, он решительно развел ее ноги. Девушка вздрогнула от неожиданности, когда влажная материя коснулась ее тела. Не обращая внимания на ее протесты, Даг принялся смывать запекшуюся кровь и собственное семя. Хотя он и старался делать это осторожно, Фиона поневоле напряглась; взглянув ей в лицо, викинг догадался, что причиной этого было скорее всего ее смущение.
Наконец, удовлетворенный сделанным, он отбросил материю в сторону. Девушка продолжала сидеть не шевелясь; и тут, повинуясь минутному порыву, Даг склонился и поцеловал ее, прижавшись губами к нежнейшим лепесткам внизу ее живота. Она вздрогнула и попыталась было отстраниться, но он удержал ее, положив руку ей на бедро.
Она отчаянно застонала, и он губами ощутил, как увлажнились ее лепестки. Запах соли и земли ударил ему в ноздри – именно тот запах, которым и должна обладать женщина. Он ощутил напряжение ее мышц, дрожь, сотрясавшую ее, и шаловливо проник внутрь ее языком. Тело ее выгнулось ему навстречу, тихий стон сорвался с алых губ. Он повторил это движение несколько раз. Она снова застонала, не в силах скрыть испытываемое ею наслаждение.
Даг принялся нежно целовать ее, ожидая, когда волны страсти улягутся в ее теле. Оторвавшись от нее, он увидел, что взор ее затуманился, а щеки пылают румянцем. Девушка взглянула ему в глаза, и он постарался улыбкой подбодрить ее. Едва касаясь, он провел подушечками пальцев по ее спине, чувствуя, как им тоже овладевает желание. Даг решил, что сегодня непременно должен снова овладеть ею: уже сейчас он привел ее на вершину блаженства, и может быть, она позволит ему провести ночь в ее объятиях.
Но это потом: в доме уже зашевелились люди, и к тому же он обещал Ранвейгу, строителю драккара, взглянуть на дерево, которое тот хотел пустить на доски для нового корпуса «Девы бури».
Разомкнув объятия, викинг поднял с пола свою одежду и начал натягивать ее на себя; тем временем Фиона, набросив шкуру, служившую им одеялом, следила за ним удивленным взглядом. Он хотел было рассказать ей о своих планах, заверить ее, что ему на самом деле совершенно не хочется покидать, ее, но незнание языка не позволило ему сделать это.
Показав рукой на дверь, Даг постарался дать ей понять, что должен немедля появиться в общем зале; она же в недоумении смотрела на него. Тогда, подойдя к кровати, он быстро поцеловал ее и вышел из своей каморки.
Прополив Дага долгим взглядом, Фиона молча уставилась на закрывшуюся за ним дверь. Святая Агнесса! Ей еще никогда не приходилось слышать, чтобы мужчина целовал женщину туда!
Стихающие волны наслаждения продолжали ласкать ее тело, но все же она решительно встала, намереваясь стряхнуть с себя чувство сладкой неги, владевшей ею. Поток эмоций тут же захлестнул ее. Как она могла позволить себе до такой степени потерять гордость и самообладание? Она не должна была забывать, как попала сюда, а также то, что викинги убили всех ее родных и обратили ее в рабство.
«Но ведь Даг – это совсем не то, что остальные его сородичи, и к тому же он искренне любит тебя».
Разрываемая противоречивыми чувствами, Фиона принялась расхаживать по каморке. Когда дверь снова открылась, она повернулась, сама не зная, страшиться ей возвращения любовника или радоваться ему.
Но вместо Дага перед ней предстала Бреака; пухлые губы рабыни расплылись в улыбке.
– Вот и славно! Наконец-то Даг подчинил себе свою рабыню!
Фиона инстинктивно прикрыла руками свою наготу.
– Где твоя одежда? – как ни в чем не бывало спросила Бреака.
– Боюсь, ее уже невозможно починить, – Фиона кивком головы указала в сторону валяющихся на полу остатков своего балахона.
Взглянув на них, Бреака усмехнулась.
– Не стоит и стараться. Придется Мине найти тебе что-нибудь взамен.
Она вышла из комнаты, пообещав как можно скорее возвратиться с новым платьем, а Фиона снова принялась размышлять. Если Мина или Даг не захотят дать ей новое одеяние, то у нее не останется ни одной принадлежащей ей вещи. Теперь она во всем зависела от милости своих похитителей, и это лишало ее присутствия духа.
Вернувшаяся Бреака протянула подруге другой, не менее грубый балахон, после чего та оделась и умылась.
– Пойдем, – нетерпеливо произнесла рабыня, – у нас с тобой слишком много работы. То, что ты спишь с Дагом, вовсе не значит, что теперь тебе можно прохлаждаться.
Фиона с неохотой поплелась за Бреакой. Пройдя через весь дом, они вышли на пустынный двор. Девушка вздохнула с облегчением. Сейчас ей не хотелось видеть никого, в особенности норманнов, будь то мужчина или женщина: они непременно расценили бы ее подчинение Дагу как знак того, что она смирилась со своей долей рабыни, а ведь это было совсем не так. Она хотела Дага и позволила ему разделить с ней ложе только потому, что желала его как мужчину, а не из-за того, что покорилась ему.
По дороге им встретилась темноволосая рабыня, несшая на коромысле два ведра молока утренней дойки. Она бросила на Фиону любопытный взгляд, и девушка мгновенно покраснела. Неужели все рабы в Энгваккирстеде уже знают, что Даг провел с ней ночь? Теперь они будут презирать ее за то, что она отдалась одному из их угнетателей.
– Идем же, – поторопила ее Бреака. – Не забудь: даже заполучив благосклонность Дага, ты не можешь позволить себе бездельничать.
Фиона ускорила шаги.
– Только не думай, что я отдалась Дагу для того, чтобы добиться его покровительства.
Бреака рассмеялась.
– Не старайся уверить меня, что это не так.
– Я сделала это потому, что желала его. Я сама захотела, чтобы он взял меня.
– Теперь это не имеет значения. Важно лишь то, что ты взялась за ум и решила пустить в ход свою красоту.
– Но это очень важно для меня, – возразила Фиона. – Я не хочу, чтобы ты думала, будто я смирилась с долей рабыни. Я по-прежнему хочу вырваться отсюда и вернуться на родину.
Бреака остановилась и, повернувшись, смерила Фиону взглядом, полным жалости.
– Ты можешь сколько угодно мечтать о свободе, Фиона, но не позволяй своим прихотям усложнять себе жизнь. Теперь ты рабыня и скорее всего ею и умрешь.
Хотя все существо Фионы протестовало против этих слов ее подруги по несчастью, она решила не спорить с ней и молча вошла за Бреакой в невысокое деревянное строение. Внутри его у одной из стен до самого потолка возвышались кипы шерсти, а у другой стояло несколько ткацких станков. Две норвежки, которых Фиона уже приметила в жилом доме, пряли шерсть, а за одним из станков работала Мина. При появлении юных рабынь она вздохнула, а потом, встав, потянулась и потерли поясницу. Фиона внимательно всмотрелась в нее. Живот женщины был чересчур велик для срока ее беременности, а темные полукружья под глазами свидетельствовали о том, что будущее материнство давалось ей нелегко.
– Спроси Мину, не могу ли я осмотреть ее. Скажи ей, что мне приходилось исполнять роль повивальной бабки.
Глаза Бреаки расширились от удивления, но она послушно перевела Мине слова подруги. Норвежка сперва заколебалась, но потом кивнула и вышла из-за стола.
Приподняв просторное платье Мины, Фиона внимательно осмотрела ее живот: он выглядел большим и упругим, жировая прослойка под кожей практически не прощупывалась. Скорее нечто женщина была истощена. Фиона осторожно сжала упругую плоть. Ощутив ответный толчок изнутри живота, она подняла взгляд на Мину и улыбнулась.
– Скажи ей, что ребенок будет крепким, – попросила она Бреаку.
Явно обрадованная, женщина улыбнулась ей в ответ. Фиона продолжила осмотр. Осторожно надавливая на живот в различных местах, она снова ощутила шевеление плода и, поведя ладонь вверх, попыталась ощутить сквозь туго натянутую кожу положение младенца. Кончики ее пальцев уловили множество мелких движений ребенка. Фиона нахмурила брови. Судя по словам Бреаки, до рождения оставалось еще три месяца, а ребенок уже был очень активен. К тому же живот Мины выглядел слишком большим для этого срока. Неожиданно Фиона подумала: что, если норвежка носит не одного ребенка, а двух?
Она снова подняла взгляд на Мину, прикидывая, стоит ли говорить ей о своих догадках. Скорее всего нет; ее сомнения ничего не изменят, но могут лишь понапрасну взволновать.
– Скажи ей, что все в порядке, но я пока не могу определить, куда направлена голова малыша.
Мина тут же ответила в своей обычной мягкой манере, и Бреака перевела ее слова:
– Она просит спросить, знаешь ли ты какие-нибудь средства, которые она могла бы принять, чтобы легче переносить беременность.
Фиона в раздумье покачала головой. Большинство утоляющих боль трав было слишком сильными снадобьями, чтобы давать их беременной женщине.
– Если у нее есть корневища остролиста, я могла бы приготовить отвар, который поможет ей, – сказала она Бреаке. – Ребенок высасывает из нее все силы. Она должна больше беречь себя в эти последние месяцы.
Едва произнеся эти слова, Фиона тут же пожалела, что не высказала свои соображения более определенно. В таком изможденном состоянии Мине предстояли тяжелые роды.
Бреака перевела слова Фионы, но Мина лишь улыбнулась и показала рукой на гору шерсти у стены.
Бедная Мина. Как может она отдыхать, когда столько надо переделать, подумала Фиона, и в ее душе шевельнулось сострадание.
– Ей надо больше помощников, – сказала она, обращаясь к Бреаке.
– Верно. Вот ты и будешь ей помогать, – ответила та. – Твоя главная обязанность по хозяйству – ткать вместе с Миной.
Фиона с отвращением взглянула на гору необработанной шерсти; глаза и руки ее заболели при одной мысли о том, что все это надо превратить в пряжу, а потом связать из нее одежду. Только сейчас она поняла, насколько беззаботной была ее жизнь в Ирландии.
– Из этой лесины получится отличная мачта, – согласился Даг и деловито похлопал по коре громадной сосны. Он знал, что его плечи очень пригодятся, когда придет время свалить эту сосну, но у него не было врожденного умения Ранвейга представить себе дерево как уже готовую часть корабля.
Улыбнувшись высокому кривоногому кораблестроителю, он сказал:
– Давай договоримся с тобой, Ранвейг. Ты построишь корабль, а я поведу его в море.
Ранвейг улыбнулся в ответ:
– Мне нужно только твое согласие. Насколько я знаю, ты понимаешь в морских делах ничуть не хуже брата.
Услышав столь лестные для себя слова, Даг испытал прилив гордости.
– Разумеется, я согласен, Ранвейг. А теперь мне надо вернуться в поселение – там у меня еще куча дел.
Ранвейг рассеянно кивнул: дерево – будущая мачта – уже завладело всем его вниманием.
Шагая по лесу, Даг неотступно думал о предстоящих ему «неотложных делах»: он просто не мог дождаться того момента, когда снова увидит ирландку. Во всем его теле еще чувствовалась сладкая истома прошлой ночи, а он уже был готов к новым подвигам. Под каким же предлогом ему лучше увести женщину? Объяснить, что она должна заштопать ему рубаху? Нет, лучше он скажет, что хочет начать учить ее норвежскому языку и именно для этого собирается уединиться с ней в подходящем для такого занятия укромном месте.
Викинг улыбнулся, подумав о том, какими будут первые слова, которым научит ее.
Фиона вздохнула и отвела рукой упавшую на лицо прядь волос. В помещении было довольно жарко, а она работала без перерыва с тех самых пор, как в полдень Мина предложила им; перекусить.
Рядом с ней норвежки вполголоса болтали о чем-то своем, но, не будучи в состоянии понимать их разговор, девушка погрузилась в собственные мысли.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51


А-П

П-Я