сантехника в кредит в москве 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Растроганный таким обращением, князь разрешил.
— Что же, я рад, — отвечал он, — извольте, покажите им.
А в это время в гостинице уже вовсю шёл торг: «червонные валеты» сообщили англичанам, что им удалось уговорить хозяина дома сделать их посредниками в деле купли-продажи. За дом князя Долгорукого они просили у англичан полмиллиона рублей. Красноречия «червонным валетам» было не занимать, деловитые англичане заглазно, как их к тому поначалу склоняли, покупать усадьбу отказывались, желая сначала осмотреть товар. Получив от сообщников весточку о том, что князь разрешил осмотр дома, продавцы согласились на условия покупателей: «Желаете самолично осмотреть дом? Вери гуд, джентльмены, извольте, хоть завтра». На том и порешили.

* * *
В назначенный к осмотру день мошенники повели англичан, ни бельмеса не смысливших по-русски, в дом генерал-губернатора, который был продемонстрирован как выставленный на продажу. Показ сопровождался комментариями на английском языке. Князь, уверенный в том, что согласно договорённости купцы проводят экскурсию по его дому, на все недоуменные вопросы отвечал: «Да-да, я знаю, я разрешил, пусть смотрят». Громадный, благоустроенный и меблированный дом англичанам очень понравился, но все же они стали торговаться, и им удалось сбить цену до 400 тысяч рублей. На том по рукам ударили. Осталось только оформить покупку, что и было сделано в той самой нотариальной конторе, которую организовали «червонные валеты». Дальнейшие сведения о судьбе этой сделки разнятся: одни утверждают, что мошенники получили все 400 тысяч; более реальная версия гласит, что добычей стали только 70 тысяч рублей, в качестве задатка уплаченных англичанами в «нотариальной конторе». Как бы то ни было, воры сорвали приличный куш, но не он был в этой затее главной целью. Основные события развернулись на следующий день поутру. Когда англичане, уже на правах хозяев, явились в генерал-губернаторский дом, их не пустили далее швейцара. Коммерсанты выразили решительный протест, разгорелся скандал. Весь день и всю ночь кипевший негодованием князь Долгорукий теребил московскую полицию. Каждый час он вызывал к себе обер-полицмейстера для доклада и требовал немедленно изловить негодяев! Однако результатом титанических усилий полиции стало лишь обнаружение той самой фиктивной конторы, в которой была оформлена сделка. Но имущество конторы оказалось единственным трофеем полиции.

* * *
Все-таки спустя годы «червонные валеты» попались. «Погорели» они на банковских афёрах. Выяснилось, что шайку возглавлял сын генерала артиллерии, служивший в Обществе московского городского кредита. Павел Карлович Шпеер. Сам Шпеер избежал ареста, успев скрыться за границей. По легенде, он, загримированный стариком, присутствовал на всех заседаниях долгого судебного процесса над своими товарищами и, по вынесении им приговора, отправил из зала издевательскую записку председателю суда. Несмотря на бегство Шпеера, можно сказать, что князь Долгорукий выполнил своё обещание, данное публично: он действительно добился того, чтобы почти весь «Клуб червонных валетов» изловили и отправили в Сибирь.
Харьковское изобретение
В конце XIX века российские газеты пестрели сообщениями о проделках мошенников, каждое из которых заканчивалось предупреждением: не подбирайте на улицах «случайно потерянных», набитых деньгами кошельков, порт-фелей и пакетов — это всего лишь наживка ловких аферистов. Но как можно устоять, когда, словно во сне, идя сто раз хоженным путём, в один прекрасный день обнаруживаешь у себя под ногами портфель, или пакет, или бумажник «купеческого фасона»?! Обычно такие вещи находили люди прилично одетые, при часах, поскольку подкидывать соблазнительные «находки» голодранцам смысла никакого не было. Ну-с, обнаружив валяющееся на панели тротуара сокровище, «счастливчик», конечно же, его поднимал, осматривал, но едва он только убеждался, что портфель, бумажник или пакет набит пачками наличных, облигациями или иными ценными бумагами, как у него заспиной раздавался мерзкий смешок. Оглянувшись, он обнаруживал оборванца, этакого кривляющегося типа из «опустившихся интеллигентов». «Тип» с явным оттенком зависти говорил обычно:
— Беспокоиться, сударь, нечего… Доносительством мы не занимаемся, поскольку не питаем симпатии к полицей-скому сословию… Однако обидели вы меня — двумя шагами опередили и, можно сказать, состояние из-под носа цапнули… Может — это судьба моя лежала, изменение жизни к лучшему, возврат в общество цивилизованных людей… Э-э, да что толку горевать, находка ваша, Бог, видно, достойных награждает, а я… пойду, пожалуй, залью провороненную фортуну! Пожалте, сударь, от щедрот своей удачи, что Бог на руку положит! Не шутка ведь — счастье своё пропивать буду!
«Счастливец», поначалу опасающийся, что «тип» будет требовать раздела находки, облегчённо вздохнув, отваливал «от щедрот» иногда и до 10 рублей, на которые тогда можно было напиться до белой горячки. «Тип», исполнив свою роль, заключавшуюся в выяснении, имеются ли при «счастливце» деньги и где он их держит, немедленно исчезал.

* * *
Расставшись с неприятным «конкурентом», «счастливец» прижимал к груди находку, обмирая от нежданно свалившегося счастья и, боясь, что все это только сон, шёл по улице, но не успевал сделать и десяти шагов, как на него коршуном налетал какой-то прилично одетый господин.

Он вцеплялся в находку, в самого «счастливца» и громогласно требовал немедленно вернуть ему потерянную вещь, грозя заявить в полицию о краже.
— Помилуйте! — кричал перепуганный этим нападением «счастливец». — Какая кража: я нашёл это валявшимся на панели… Можно сказать, спас… Мне, по меньшей мере, треть полагается…
— Знаем мы таких «спасителей», — кричал в ответ «владелец», — непременно в полицию надо, там разберутся!
Вокруг спорящих живо вырастала толпа зевак, и два-три «свидетеля» громко разъясняли вновь прибывающим, что «вон энтот, который в котелке, стибрил у господина, кричит который, евонный портфель с деньгами, а теперь отпирается; нашёл, говорит, на земле валялось!».
Драгоценная находка в этот момент извлекалась «владельцем» из рук «счастливца» и тут же прилюдно ревизовалась на предмет сохранности содержимого. Вскоре обнаруживалось, что денег не хватает.
— Господа! — с оттенком истеричности обращался «владелец» к толпе. — Здесь трехсот рублей не хватает!
— Ловко! — отзывались из толпы подвывалы-«свидетели». — Вона как, значит, люди чужие денежки находят! Учись, Степан!
— Да вы что! — визжал возмущённый «счастливец». — Я их даже пересчитать не успел… Что за наглость!
— Мало ли что, не успел пересчитать, — кричали ему в ответ. — Это, сударь мой, в краже не помеха! Верно, Степан?! Тут теперича один только способ есть: обыскать немедленно, покуда сплавить краденое не успел!
Чувствующий за собой правду, «счастливец» видел в этом выход.
— Черт с вами! — заявлял он. — Обыскивайте! Сами убедитесь!
И тут же ловкие руки «свидетелей», изъявивших желание принять участие в обыске, начинали шарить по всем карманам и телу обыскиваемого. Результат был предсказуем.
— Нет ничего! — с лёгким оттенком разочарования признавали они. — Прощенья просим, барин, ошибочка вышла!
— Да вы, черти косорукие, искать не умеете! — вступал заключительным аккордом последний член шайки, до того момента старавшийся держаться в тени. — Эти типы так спрячут, что честному человеку вовек не сыскать. Его в полицию надо свесть, ужо обыщут так обыщут! Небось там с подобными «господами» обращаться обучены.
Это последние предложение окончательно добивало «счастливца», и он, уже чуть не плача, просил отпустить его. Уже и речи нет о компенсации, избавиться бы только! «Владелец», видя, что «клиент созрел», милостиво отпускал его, а «счастливец», рад-радёшенек, выбирался из толпы, хватал извозчика и спешно покидал место события, от сраму подальше. И только уже возле собственного дома, при расплате с извозчиком, он обнаруживал, что его собственный бумажник, часы, портсигар, платок — словом, решительно все, что только было у него в карманах, исчезло во время «обыска», ради которого и был затеян весь этот спектакль.

* * *
На воровском жаргоне этот способ назывался «сделать подкладку». Изобрели его харьковские воры, несколько лет успешно гастролировавшие в Москве, Санкт-Петербурге и богатых губернских городах. Сначала для «наживки» использовали фальшивые деньги и поддельные монеты, потом стали делать «куклы» из резаной бумаги. Подкидывали украшения с якобы драгоценными камнями и убеждали нашедшего, что находка стоит сумасшедших денег, требовали свою долю и отправляли «оценить» находку к ювелиру, предварительно взяв солидный «залог». У ювелира «счастливцу» сообщали, что нашёл он стекляшку в три рубля ценой, а когда он, удручённый, возвращался туда, где оставил «ждавшего своей доли» товарища по находке, то обнаруживал, что тот исчез вместе с деньгами, оставленными ему «в залог». «Харьковским трюком» мошенники пользуются по сию пору, в качестве «подкладки» используя фальшивые доллары.
Ловля «на монаха»
Одному Богу ведомо, в чью именно светлую голландскую голову стукнула эта идея. Согласно отечественным источникам, до «гербовой бумаги» додумался дворецкий графа Шереметьева, Алексей Курбатов, который якобы написал проект по сему вопросу и подбросил его в Ямской приказ. За то он будто бы был обласкан царём Петром Великим, награждён домом в Москве и деревней с мужиками.
Сколь ни патриотична эта версия, стоит все же заметить, что до особо оплачиваемой бумаги, на которой следует вести государственные и коммерческие дела, европейцы додумались много раньше. Произошло это в Нидерландах в то время, когда «государственная казна страны находилась в большом расстройстве», и именно оборотистые соотечественники Уленшпигеля открыли новый источник для её пополнения. В 1624 году специальным указом было постановлено всю переписку между государством и подданными, а также коммерческую и юридическую, вести на бумаге, помеченной знаком государственного герба, с указанием цены за лист. Листы эти стали дополнительным средством пополнения государственной казны.
Выгодное изобретение тут же подхватили в соседних европейских государствах, и государь наш Пётр Алексеевич, посетив впервые в 1697 году Голландию, скорее всего именно там приметил, помимо многого другого, и этот способ для взимания «косвенных налогов с подданных». Дотошный и практичный, государь никак не мог пройти мимо полезного для казны изобретения, каким являлась «гербовая бумага». Так что Алексей Курбатов, очевидно, был отмечен за какие-то другие заслуги.

* * *
Как бы то ни было, но в январе 1699 года Пётр повелел «иметь при всех приказах гербовую бумагу, по цене за лист от 1 до 50 копеек». Начали торговлю этой бумагой с гербом в Москве, на Ивановской площади Кремля. Место было удачное — площадь у Ивановской колокольни была деловым центром столицы. Здесь чиновники-дьяки, выходя из Приказов, громкими голосами объявляли царские указы, от чего и пошла поговорка «Кричать во всю ивановскую». Здесь же совершались разные акты и сделки, площадные подьячие писали тут челобитные и прочие деловые бумаги.
«Голландское изобретение» хоть и со скрипом, но прижилось в России и даже усовершенствовалось. К концу XIX ве-ка цена одного листа гербовой бумаги колебалась от 60 копеек до 825 рублей! Московское казначейство продавало гербовой бумаги и марок, её заменяющих, ежегодно на два миллиона рублей.

* * *
Возможно, мы не были первыми в изобретении гербовой бумаги, но постепенно бойкий русский ум нашёл ей применение, которое вовсе не имели в виду голландцы. Некоторые проделки мошенников были столь сложны, что они «ставили» их как театральные действа. Этот многодневный спектакль-марафон начинался, как и полагается, «с афиши и анонсов», — например, с такого объявления: «Солидному коммерсанту крупные деньги ссужаются под соло-векселя за минимальные проценты». К некоторым коммерсантам приходили письма с вложенными газетными вырезками, содержащими соблазнительные предложения. Обычно их получали именно те купцы, подрядчики, владельцы домов и собственных заведений, которые в тот момент отчаянно нуждались в деньгах. К объявлению обычно прилагался адрес почтового отделения, куда следовало «до востребования» посылать сообщение о готовности прибегнуть к обещанному займу.
Объявления были составлены столь умело, звучали столь заманчиво, что клевали на них весьма опытные в финансовых делах люди, порою даже остро не нуждавшиеся в наличных деньгах. Если коммерсант — потенциальная жерт-ва — отзывался на предложение, то через несколько дней он получал письмо, в котором коротко, по-деловому ему назначалось место и время свидания: обычно в городском парке или скверике — словом, там, где можно было под видом гуляющих обсудить все вопросы вдали от любопытных ушей и глаз.

* * *
На встречу являлся прилично одетый господин с хорошими манерами и внешностью, «внушавшей доверие». Этот господин начинал осторожный разговор с коммерсантом, из которого тот мог заключить, что он разбирается в финансовых операциях, но не профессионал. Это ещё более обнадёживало купца, решившегося взять предлагаемые ему деньги: с профессионалами связываться рискованно, и рассчитывать «много с них поиметь» было бы глупо. Купчина не подозревал, что беседа с этим «приятным господином» выверена вплоть до пауз и интонаций с таким расчётом, чтобы не вспугнуть и не насторожить его. Ближе к финалу первой встречи джентльмен, своими безукоризненными манерами окончательно располагавший к себе «клиента», говорил обрабатываемому купцу или подрядчику:
— Побеседовав с вами, уважаемый Пётр Иваныч, я совершенно убедился в вашей порядочности и в том, что вижу перед собой честного коммерсанта, а потому могу доверить вам большой секрет: откуда, собственно, взялись предлагаемые вам деньги.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28


А-П

П-Я