геберит официальный сайт сантехника 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

понедельник Страстной недели был днём выдачи в казначействе содержания, наградных денег и получения квартирного налога. Как всегда в дни внутриучрежденче-ских выплат и расчётов, внимание служащих было притуплено, поэтому по предъявлении талона, с первого взгляда совершенно обыкновенного, особого внимания на посетителя не обратили, признав, что все бумаги в порядке.
Бойцов, исполнявший роль сына надворного советника Костальского, справился со своим делом блестяще: получив ценные бумаги, он хладнокровно их пересчитал, проверил все купоны, уложил ценные бумаги в портфель и не спеша вышел из казначейства, где у подъезда его ждал Кириллов. Отсюда они отправились на Кузнецкий Мост, в банкирскую контору Юнкера, и продали там 4%-ную ренту в 25 тысяч рублей. В трактире, куда они пришли спрыснуть успех, решено было остальные бумаги тоже продать. Продав их банкирскому дому Джимгаровых, за исключением одной бумаги в 5 тысяч рублей, которую оставили в меняльной лавке на Ильинке, разделили деньги и притаились выжидая.

* * *
Как оказалось, эта «операция» для дуэта Бойцов — Кириллов была не первой. Казначейство, ревизовав после кражи 142 100 рублей свои активы, обнаружило пропажу 16 900 рублей, произведённую ещё в феврале по подложному определению московского окружного суда. Кошко, узнав об открывшемся подлоге, заподозрил попавшихся мошенников и в этой махинации, поскольку изъятых у них денег и ценностей было в сумме больше, нежели 142 100 рублей, на которые они «нагрели» казначейство в апреле.
На допросе мошенники, понимая, что их все равно опознают, рассказали, как Бойцов, ошиваясь в коридорах суда, краем уха услыхал об имуществе и деньгах, оставшихся после умершей Софьи Павловны Клочковой. Вместе с Кирилловым они, выдав себя за родственников, достали копию с выписки из охранной описи имущества Клочковой, сняли копию с объявления в «Сенатских ведомостях», а затем изготовили подложное постановление окружного суда о выдаче денег по этой описи представителю «наследников Клочковой». Причём сфабриковали документы так искусно, что никто не усомнился в их подлинности: номера, печать, подписи и прочие детали были в полной исправности. По этим документам мировым судьёй Калужского участка была составлена ассигновка, а представителю «наследников» выдан талон, деньги по которому были получены из все того же московского губернского казначейства. Именно успех этого дела, если верить словам Бойцова, навёл их с Кирилловым на мысль продолжить «потрошение» казначейства, и они месяц спустя вновь «пошли на дело», взяв уже 142 100 рублей.

* * *
Московская сыскная полиция, невзирая на то что преступление было совершено почти за три недели до того, как оно было обнаружено и все следы его были уничтожены, а похищенное переведено в деньги, разделено и спрятано, отыскала злоумышленников всего за три дня, раскрыв попутно и первое их похищение. После объединения этих двух мошенничеств в одно судебное дело преступникам предстояло отвечать за кражу 159 тысяч рублей.
За блестяще проведённый розыск все его участники получили поощрения. Начальник московских сыщиков, Аркадий Францевич Кошко, удостоился монаршей милости, получив 2 тысячи рублей наградных, пожалованных ему лично императором Николаем Александровичем, о чем и была сделана соответствующая запись в наградном разделе служебного формуляра наряду с перечислением других наград, полученных талантливым русским криминали-стом на поприще сыска.
Ты не вейся, Чёрный ворон…
Было такое времечко на Святой Руси, между 1904 и 1906 годами, когда преступников было даже больше, чем нынче. Сообщения о грабежах, называемых красивым словом «экспроприация», в тогдашних газетах занимали целую полосу. Пошаливать стали даже в тихих, что называется, патриархальных городах, где раньше, бывало, наскакивали лихие люди, грабя на больших дорогах, но чтобы со смертоубийством случай вышел, так это, может, в десять лет раз. И вдруг как пошла пальба да взрывы по всей стране, как набежали экспроприаторы с маузерами да бомбами, да в газетах страху понагнали на обывателя! Все словно перевернулось в Российской империи. На полицию надежды было мало, на городовых охотились, словно на куропаток, а их начальников убивали со злодейской регулярностью. Очень скоро экспроприаторы даже перестали лично навещать ограбляемых, стали посылать им по почте извещения: когда, куда и в каком количестве те должны были принести деньги. При этом подписывались они угрожающе: «Ангелы мести»; «Пролетарский меч»; «Сокол анархии», но чаще почему-то назывались «Чёрный ворон». Этих самых воронов кружилась над Россией целая стая: и в Одессе, и в Перми, а то и в Первопрестольную залетали. Полиция и охранное отделение ловили этих «птичек», суды отправляли их на каторжные работы и на виселицу посылали, но на их место прибывали следующие, а облагаемые налогом все платили и платили.

* * *
И вот вышел по этому поводу такой случай. Аккурат в начале лета 1906 года орловский купец Степан Шерапов получил по почте письмецо. Вскрыв конверт, он обнаружил листок бумаги, выдранный из ученической тетрадки в клеточку и покрытый каракулями, извещавшими его степенство о том, что он с этого самого дня обязан жертвовать 300 рублей в месяц на борьбу за установление анархии, матери нового мирового порядка. Там же указывалось, что теперь ему, непременно по первым числам, следовало относить эти деньги на пустырь, что был в конце улицы, и класть их под большой камень-валун, который с незапамятных времён лежал на том пустыре среди зарослей бурьяна. Шевеля губами, купец прочитал подпись: «Чёрный ворон». Как и положено, письмо было иллюстрировано рисунком, изображавшим знамя, на котором красовался череп, под ним скрещённые кинжал и дымящийся револьвер, по верху стяга был пущен лозунг: «Да здравствует анархия».
Почесав в бороде, Шерапов вздохнул: «Чёрный ворон» все ж таки требовал деньги не шуточные — трехмесячное жалованье средней руки чиновника с «чистым и непорочным формуляром». Так он вздыхал целую неделю, пока не пришёл срок нести первый взнос на анархию, будь она неладна. Покряхтел купец, на счетах пощёлкал, да и решил: «Отнесу! Дешевле обойдётся. Где по гривеннику на пуд накину, где по полушке на фунт, оно, глядишь, и обойдётся за счёт покупателей. А так лавку спалят или взорвут, да и самого с семейством последнего здоровья, а то и жизни лишат».
В полицию он не пошёл, рассудив, что коли в государстве такой разор завёлся, так свято место пусто не будет: поймают Чёрного ворона, Пегий сокол прилетит, от того отобьёшься, ещё какой-нибудь Черт Иванович пожалует, а народ они все озорной, из тех, кому своя шейка — копейка, а уж чужая головушка и вовсе полушка! Отнёс Степан, сын Иванович, три «катеньки», в тряпочку чистую завёрнутые, под камень сунул, бородой потряс над ним, головой покачал и поплёлся домой, ко щам.

* * *
На другой месяц отнёс он ещё триста рублей. А как третий месяц пошёл, стал Степан Иванович задумываться. Больно уж ему, человеку деловому, не хотелось пустырь сторублевками засевать, противно его купеческой натуре было такое занятие. Недели за две до очередного срока он, что называется, дозрел. Пошёл в кузницу и заказал особенный капкан, вроде как на медведя, только чуток побольше и «пружинка, чтобы, значить, покрепше была». Мастеру велел помалкивать, а когда заказ был готов, то он сам за ним и сходил, да не занося в дом, поскольку боялся, что за ним неотступно следят, отволок капкан на пустырь и возле того камня, под который деньги клал, припрятал.
Вот, значит, наступило 1 сентября, «день дани». Пошёл купец на пустырь, только в этот раз не вздыхал, а весел был почтеннейший Степан Иванович, и глаз у него, у шельмы, блестел по-молодому. Положил он под камень вместо денег резаную бумагу в тряпочке, а рядом с тем местом капканчик насторожил. Придя обратно в лавку, собрал Шерапов своих молодцов-приказчиков, сторожей, да дворника, да мальчиков, для побегушек в доме приспособленных, тож кликнул. Всей этой своей личной гвардии велел вооружиться кто чем может и идти тайно, по одному, на пустырь в конце их улицы, там спрятаться и ждать его сигнала.

* * *
Вот заняли они позицию, когда уже стемнело, попрятались в бурьяне. Лежат, ждут. Так час прошёл, другой. На колокольне церкви часы отзвонили одиннадцать раз. Вдруг, чу! Идёт кто-то. Какая-то фигура скользнула от забора крайнего к пустырю дома и скрылась в бурьяне. Прошло ещё немного времени, и вдруг там, в зарослях, кто-то сначала взвизгнул, а потом заорал дурниной, в голос.
— Ага! Попался щучий сын, Чёрный ворон! — вскричал купец и скомандовал своим молодцам: — Хватай его, ребята! Бей по чем придётся, пока полиция не отняла!

Кинулись они на пролом через бурьяны пустырские, подбежали к тому месту, где вопил злодей, глядят, сидит кто-то возле камня, качается из стороны в сторону и тонким голосом воет. Тут старший приказчик, который у хозяина «право голоса» имел, приглядевшись и прислушавшись, сказал:
— Степан Иваныч, дык, эт самое, он, кажись, баба!
Малец-побегушник потыкал пойманного дрючком в бок и тоном эксперта подтвердил:
— И впрямь, Степан Иваныч, баба пымалась!
— Цыть мне! — рыкнул Шерапов и приказал: — Ну-ка серник запали кто-нито!
Кто-то чиркнул спичкой и поднял её над головой, и тут все, забыв субординацию, в один голос выдохнули:
— Мать честная! Это ж Дашка!
На земле, с ногой, защемлённой в капкане, сидела горничная купца Шерапова, Дарья Клецкова, капкан, защёлкнувшись, раздробил ей лодыжку. Пойманная сидела и тихо поскуливала от боли, а рядом с нею валялся тряпичный свёрточек с резаной бумагой, который был приманкой для Чёрного ворона.

* * *
Раненую девицу освободили из ловушки и на руках отнесли в участок, где ей оказали первую медицинскую помощь. Потом её допросили, и она призналась, что придумал это все Никифор Котомкин, жених её, который служил половым в трактире, а также состоял «при нумерах».
Никишка, как человек шибко грамотный, любил на досуге газетку помусолить, там и вычитал, какие огромные тыщи сдирает «Чёрный ворон» с купечества. Вот и предложил он невесте, дабы приблизить момент их счастливого воссоединения законным браком, немножко потрясти Шерапова, у которого та служила. Собирались они доить купца, покуда не наберут на собственный трактир, возле которого заживут припеваючи, плодясь и размножаясь, как закон христианский велит.
Приволокли вскорости в участок умного Никифора и устроили жениху с невестой очную ставку. Котомкин повинился в содеянном: и что придумал, и что письмо писал, и картинку рисовал, и про то, что деньги у него хранились. После чего отправили их в острог: Никишку — в камеру, а Дарью — в госпиталь тюремный.

* * *
После судили их не как «политиков», а обычным уголовным судом. И вышло им за вымогательство, с учётом отбытого под следствием: Котомкину — год арестантских рот, а Дарье — полгода арестантского отделения тюрьмы. А перед судом венчали их в тюремной церкви, поскольку прокурор такое условие Котомкину поставил: «Коли сбил ты девку с панталыку, до тюремного замка довёл, обещая жениться, так и женись же на ней, сукин ты сын. А не то за рисование антиправительственных картинок и лозунгов я тебя, подлеца этакого, по другой статье, в каторжные работы на Сахалин-остров отправлю!» Ну, понятное дело, так кто хочешь женится.
Говорят, невеста в церкви ещё костылями подпёртая стояла, но все равно очень была довольная: для евиной дочери замуж выйти — первое дело, хоть бы даже и с переломанными ногами, в тюрьме, за арестанта.
Следы двуногого хищника
Жильцы дома № 6 по улице Попова Гора в Казани утром 21 мая 1910 года пришли к домовладелице мадам Купидоновой с жалобой на шум, тревоживший их ночью. Возня и крики, раздававшиеся из квартиры в первом этаже, перебудили соседей наверху. Жалобщики предполагали, что семья Поповых, жившая под ними, куда-то уехала, а их прислуга, пользуясь отъездом хозяев, привела к себе кавалера. Напившись, они принялись безобразно скандалить. Жильцы просили домовладелицу урезонить разгулявшуюся прислугу, и Купидонова, повздыхав, пошла «урезонивать». Она долго стучала в дверь квартиры Поповых, но ей никто не открывал. Тогда рассерженная Купидонова кликнула дворника и спросила его: дома ли прислуга Поповых? Тот ответил, что со двора никто из этой квартиры не уходил с самого утра. Тогда Купидонова, вообразив, что провинившаяся работница просто не отпирает ей, приказала дворнику вскрыть дверь, что тот и сделал, слегка попортив замок. Купидонова вошла в квартиру, но тут же выскочила оттуда, вся бледная, с вытаращенными от ужаса глазами. Мелко крестясь и причитая, она сумела лишь выдавить из себя фразу, обращённую к дворнику:
— Свисти! Зови полицию!
Выйдя к воротам, дворник засвистел, и на тревожную трель его служебного свистка вскоре появился городовой, которому, немного пришедшая к тому моменту в себя домовладелица, смогла сказать:
— Там все в кровище…
Городовой осторожно вошёл в квартиру и почти сразу же увидел на стене прихожей следы крови. Кровь была также размазана широкой полосой по полу, и тянулась эта полоса от самой прихожей в глубь квартиры. Стараясь не наступать на кровавый след, городовой прошёл вдоль этой полосы, и она привела его к дверям спальни. Толкнув дверь, он заглянул в образовавшийся проем и тут увидел два трупа, мужской и женский, лежавшие на полу у кровати так, словно их бросили один на другой, как ненужный мусор. Обнаружив факт убийства, городовой ничего трогать не стал и, как велит инструкция, отправил дворника вызывать сыщиков из сыскного отделения, а сам встал у дверей квартиры на посту.

* * *
Прибывшие на Попову Гору сыщики, во главе со своим начальником Савинским, распределив свои обязанности, стали осматривать место преступления. В убитом мужчине домовладелица Купидонова опознала своего жильца, врача Андрея Александровича Попова, служившего в Казанском медицинском военно-окружном управлении на должности делопроизводителя.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28


А-П

П-Я