https://wodolei.ru/catalog/rakoviny/na_pedestale/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

С женой предпринимателя, пожелавшей узнать имя и адрес особы, с которой развлекается муж. С банкиром, заподозрившим своего главбуха в связях с конкурентами. С видным деятелем, у которого неизвестные увели купленную на кровные достатки «бээмвэшку». С адвокатом, заказавшим поиск важных бумаг, обеляющих привлеченного к суду авторитета.
Договора обещали немалую прибыль и Володька с удовольствием мечтал о том, как он похвастается перед главой фирмы, какое удивленное выражение появится на лице Чегодина. Пусть узнает, кого привлек в долю, кто добьется процветания нелегкого бизнеса, вознесет едва дышащую организацию на олимпийскую высоту.
И вот наступил долгожданный момент! Правда, Виктор в офисе не появился — позвонил.
Кудрин, развалившись в новом полукресле с высокой спинкой, помедлив, важно снял трубку
— Вас слушают.
— Фирма частного детектива?
От радости запершило в горле — пришлось откашляться. Наступил звездный час обычного мента, сыскаря-трудяги!
— Наконец…
— Стоп! — поспешно перебил сыщика Виктор. — Заткни фонтан! Выслушай меня и сделай, как скажу…
— Ну, вот, — обиженно протянул Кудрин. — Не успел приехать и…
— Кому сказано?
— Молчу, молчу… Только должен сразу похвастаться…
— Встретимся — полчаса разрешу разливаться без перерыва… Помнишь, где я ожидал тебя перед визитом в здание Администрации Президента?
— Ну, помню… Кажется, столько лет с тех пор минуло… За время твоего отсутствия…
— Молчать!
Приказание молчать — как щелчок бича. Володька понял: что-то у Виктора неладно и это «что-то» не просто мешает пообщаться — угрожает, может быть, самой жизни. Сразу исчезло желание хвастать своими успехами, вообще говорить.
— Все. Молчу, Приказывай.
— Ровно через два часа, без опозданий, но и не раньше, подходи к той скамейке. И ничему не удивляйся. Просто садись и внимательно слушай. Пойми, это не игра в казаки-разбойники и не шутчоки записного юмориста — все значительно серьезней и… опасней… До встречи.
Кудрин замер с трубкой в руках. Из нее тревожными сигналами сыпятся частые гудки. Никогда раньше Виктор не раговаривал в подобном тоне и с таким напрягом, даже самые серьезные разногласия умел превращать в шутку.
Выражения «заткни фонтан», «молчать», «стоп!» звучали и раньше, но в другом, дружеском подтексте.
Вывод один: над Чегодиным нависла какая-то опасность.
Надо поторапливаться!…
Глядя со стороны никто не скажет, что молодой парень в безрукавке и джинсах охвачен тревогой. Володька медленно, помахивая отломаной с дерева веткой, шагал по тротуару, направляясь к памятной скамейке. Беззаботная улыбка не покидала его лица, глаза прищуренны, как у кота, разглядывающего поставленное блюдце со сметаной — действительно сметана или очередной подлог?
Минут пять пофлиртовал с продавщицей газет, фигуристой девчонкой среднего возраста и средних «показателей». Заодно купил «Мир новостей» с телевизионной программой и двумя страстно любимыми кроссвордами.
Короче, вел себя, как ведут все бездельники, не знающие куда девать свободное время и лишние, деньги.
Только при подходе к скверику окинул улицу испытующим взглядом. Нет ли неподалеку подозрительных лиц, не следят ли за ним те, кто, наверняка, опекает Чегодина? Не прогуливаются ли поблизости многочисленные друзья-приятели, могущие помешать загадочной беседе с шефом?
Вроде — спокойно.
Одна непредвиденная неприятность — на заветной скамейке сидит толстяк с очками на носу и пухлыми щеками. Как все пенсионеры, изучает газетенку. Нежелательный свидетель предстоящего свидания.
Впрочем, до появления приятеля остается ровно семь минут. За это время толстяк может потрусить домой для приемы слабительного или сердечного.
— Разрешите?
Щекастый кивнул. Даже словесным разрешением не удостоил, ожесточенно подумал Володька. Такие так просто не покидает облюбованного места — их нужно слегка подтолкнуть. Ну, что ж, потребуется — подтолкнет, да так, что старичок пулей влетит в свою замшелую «хрущебу».
А место, действительно, превосходное. С трех сторон защищено зеленью подстриженных кустов, обзор тротуара и дороги отличный. Полная гарантия безопасности.
Единственная досадная неувязка — толстый пенсионер.
— Головку вам не напечет? — заботливо спросил Кудрин, склонившись к уху соседа. Будто сообщил тому потрясающую новость — началась выплата пенсий и компенсаций за уворованные сбережения. — Знаете, в таком возрасте не мешает поберечься.
В ответ — ни гу-гу.
— Полдничать не пора? — обозлившись, осведомился сыщик. — Жена, небось, ожидает, внучата плачут… На вашем месте я поспешил бы домой.
Толстяк поднял на лоб очки, внимательно оглядел улицу. Снова уткнулся в любимую газету. Естественно, «Советскую Россию».
Володька открыл было рот для откровенного штурма пенсионного бездельника, но тот внезапно спросил чегодинским голосом. С булькающим оттенком.
— Лекарств отродясь не принимаю, не полдничаю и не ужинаю. Да не смотри ты на меня, балбес! И говори потише — не на митинге выступаешь.
Ошеломленный сыщик так и подскочил, будто из отжившей свой век скамьи высунулся предательский гвоздь. Несмотря на запрещение, смешливо покосился на ряженного. В первую очередь, на выступающее брюшко.
— На каком месяце изволишь пребывать? Когда роды? Как же тебя угораздило? Предохраняться надо, дружище.
Виктор вздохнул.
— Чертова подушка, печет, будто спиртовый компресс.
Володька выдал короткий смешок.
— А щеки где соизволил нажрать?
— Шарики…
И не только шарики — умело наложенный грим превратил сравнительно молодого человека в полумертвого старика, измученного десятками труднопроизносимых диагнозов.
— Что случилось?
— Сели на хвост. Кто именно — точно не знаю, но догадываюсь — николаевские шестерки. Как только не изворачивался — не получилось. Опытные попались, стервы…
Действительно, опытные!
Что только не предпринимал сыщик, почуяв топтунов! Перед самым отправлением поезда с промежуточной станции вместе с Вертаевым спрыгивал на перрон. До следующей станции добирались на попутных машинах, меняя их через каждые двадцать — сорок километров. В городах использовали изученные заранее проходные дворы. Умело подставляли топтунов милиционерам.
Ничего не помогло.
Чегодин решился — сплавил на Урал ничего не понимающего Семку. Попросил поехать, помочь раскрутить очередное порученное фирме задание. Действительная причина — уберечь бывшую николаевскую шестерку, ставшую его другом. Понимал — их не просто пасут, вот-вот появятся киллеры.
И остался Виктор один…
Мимо по тротуару прошли, оживленно разговаривая, две пышных дамочки. Так разодеты — в глазах зарябило. Наверняка, жены или любовницы «новых русских». Из тех, кто распевает хвалебные гимны свободе и демократии в России и исподтишка обворовывает ее.
Остановились на краю скверика и заработали языками на полную мощность. Только и слышно: «а она, представляешь?», «ну, я ему показала!», «муж купил путевки на Канары, а я хочу на Флориду!», «присмотрела колье с бриллиантами, такими крупными — обалдела!».
Пришлось выждать окончания обмена самыми свежими новостями. Повезло — к тротуару припарковалось «вольво», из окошка дамочек окликнул немолодой мужчина с залысинами. Те, будто глупые мухи, приманенные в хитро сплетенную злодеем-пауком паутину, бросились на зов. Машина уехала.
— Где живешь? — косясь на мальчишку, гоняющего по аллейке мяч, с жалостью осведомился Кудрин.
— Лучше тебе ничего не знать… Целей будешь, дольше проживешь.
— Какие проблемы?
— Хватает проблем, — горько усмехнулся Чегодин. — Сейчас возвратишься в офис. А правом верхнем ящике моего письменного стола лежит синяя папка. Там — договор с Пелагеей Новожиловой и мои записи. Все сжечь! Больше в офисе не появляйся, лучше всего уезжай из Москвы. Поменяй климат.
— Неужели так плохо? — насторожился Кудрин. — Может быть, обойдется? Сколько раз мы с тобой были в худшем положении — выскальзывали.
— В таком — никогда. Сказал же — пытался выбраться и еще глубже погрузился… На дверь приклей объявление: «фирма частного детектива обанкротилась. Претензии — в судебном порядке».
Володька все еще не решался согласиться — жалостливо морщился, что-то бормотал, изредка бросал на собеседника умоляющие взгляды.
— У меня столько перспективных и выгодных дел скопилось. Миллионерами мы с тобой, конечно, не станем, но солидно прибарахлимся… Давай обождем с банкротством, а?
Чегодин пробулькал черную нецензурщину.
— Или ты меня не понял, или придуряешься. Вопрос стоит о жизни: в первую очередь, моей… Все, уговоры закончили. Больше не встретимся, появится возможность — позвоню. Если останусь в живых…
По улицам города бредут в разных направлениях сотни несчастных стариков-пенсионеров. Глотая слюнки, отводят глаза от витринного изобилия деликатесов, которые им раньше даже не снились, вчитываются в газетные строки, разыскивая там вероятность выживания, обмениваются слухами, один другого невероятней. Чаще молчат, вцепившись в допотопные палочки, качаясь на ходу, сладостно перебирая в голове картиники прожитых трудных, но и приятных, лет.
Один из них — преждевременно «состарившийся» Чегодин.
Сколько у человека чувств, с помошью которых он воспринимает окружающую действительность? Зрение, слух, обоняние, осязание… А где предвидение? Его следует поставить на первое место, потеснив все другие.
Ибо Виктор сейчас не просто смотрел, слушал, ощупывал и принюхивался — больше полагался на природный дар предвидения. То, что он обречен — совершенно ясно. Не спасет его грим, шарики за щеками, «подушечный» животик. Потому-что за спиной — учащенное дыхание преследователей, из окон зданий, мимо которых он проходит — «стреляющие» взгляды николаевцев.
Поручение помощнику — сжечь содержимое синей папки и убираться из Москвы — глупость, поддержка спадающих штанов. Что касается папочки — там приколоты к договору его записи, которые помогут преступникам выйти на след Людмилы, большинство которых бандитам, наверняка, давным-давно известны.
И все же — уничтожить! Нельзя рисковать даже самой малой малостью, нередко из мельчайшей частицы вырастает кровавый росток.
А вот второе поручение Кудрин ни за что не выполнит, Москву не покинет, жену с детьми бандитам на поругание не оставит. Не тот он человек.
В этом отношении Чегодин — счастливец: ни жены, ни детей. Впрочем, есть один ребенок, незаконнорожденный, от машинистки Управления, но об этом никто не знает. И не должен знать! Ибо девушка во время вышла замуж, во время забеременела и родила. Чегодинский пацан носит фамилию неродного отца, а родной не имеет права даже издали полюбоваться на своего ребенка.
Виктор вышел из подземки у Савеловского вокзала.
На перронах пригородных электричек затишье. Рано утром их заполняют дачники и садоводы, по вечерам — жители Подмосковья, возвращающиеся с работы. Раньше ездили любители «тихой охоты» и рыболовы, но резкое повышение стоимости проезда отвадили и тех, и других.
Сейчас — семнадцать часов с небольшим гаком. Почти безлюдье. Досадно, в толпе легче затеряться, да и не решатся киллеры на убийство — слишком опасно засветиться. Особенно с учетом увеличения числа милиционеров. Которых бандиты еще не успели «закупить».
С одной стороны — плохо, с другой — отлично! Небольшие «островки» пассажиров создают возможность просматривать весь перрон, заранее определять кто и откуда тебе угрожает.
Пенсионеры с двухколесными тележками, узлами и сумками потенциально безопасны. Веселящиеся парни и девушки, вроде, заняты друг другом. Угрюмых «мордоворотов», осматривающих пассажиров на предмет выявления частного детектива, обманувшего доверие всесильного Николаева, не видно.
Зря бытует наивное представление об убийцах и грабителях, как о людях умственно отсталых, с отталкиваюейц внешностью и небритой мордой. Сыщик на своем веку сталкивался с симпатичными убийцами, обаятельными насильниками, интеллигентными грабителями.
На всякий случай Чегодин забрел в туалет, выбросил жаркую подушку, приклеил усики с проседью. Шарики во рту оставил. Подремонтировал грим. Из туалета бодро вышел мужчина средних лет. Ничто не напоминало в нем недавнего слабосильного деда.
До отправления поезда на Талдом — полчаса. Времени достаточно для того, чтобы навестить ближайший магазин и затариться хотя бы булкой и пакетом молока. Ибо частный детектив с прошлого вечера куска хлеба не с"ел, не говоря уже о чем-то более капитальном.
Чегодин совершил ошибку, цена которой — жизнь: покинул перрон и отправился на поиски недорогого магазинчика. Для покупок в комках — мало денег. То-есть, деньги, конечно, имеются, но они понадобятся в Талдоме, где у Чегодина — ни знакомых, ни родственников. Избрал он этот город для укрытия от Николаева и его шестерок, опять-таки исходя из подсказки пятого-шестого чувства — предвидения.
Глупость всегда ведет за собой такую же, если не большую, дурость. Вместо того, чтобы прогуляться по оживленной улице Виктор решил сократить расстояние до предполагаемого места расположения магазина — пошел между комками.
И попал в засаду.
Впереди, загораживая проход — два парня, Сзади закупорили выход — еще двое. Действовали молча и сноровисто, надвигались медленно, внимательно следя за руками «клиента». Не торопятся, знают — никто им не помешает, разгуливающие по фасадной стороне комков два мента надежно охраняют работающих киллеров от нежелательных свидетелей и противников.
Может быть, примитивные грабители? Вряд ли. На всякий случай попытаться договориться? Бесполезно. Позвать милицию? А где гарантия, что родная милиция не работает вместе с парнями?
Ну, что ж, его не прирежут, как жирного кабанчика, он еще поборется!
Виктор отскочил к задней стенке комка, привычным жестом выхватил пистолет. Не целясь, навскидку, выстрелил. И — попал. Один из парней закрутился и рухнул на асфальт.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36


А-П

П-Я