https://wodolei.ru/catalog/vodonagrevateli/protochnye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Йама остался в темноте в центре выгоревшего пятна. Он размышлял, не стоит ли вернуться в библиотеку Департамента Аптекарей и Хирургов и узнать, что выяснил старший служитель Кун Норбу о его происхождении. Или, может быть, стоит скрыться? Но Йама знал, что этого не сделает. Он спас своих трех спутников от непосредственной опасности, но они все еще оставались в пределах Дворца, а Департамент Туземных Проблем не успокоится, пока снова их не поймает. Кроме того, он очень устал, его порванные связки и сломанные ребра страшно болели. Казалось, каждый вдох ему приходится делать сквозь решетку из впивающихся в легкие лезвий. Пока Йама находился в коконе пса преисподней, тот снабжал его каким-то видом энергии, который снимает боль, теперь же Йама должен был полагаться только на собственные ресурсы.
Он присел на ограждение одного из неглубоких бассейнов, стал пригоршнями пить холодную воду и плескать себе в лицо. Вскоре над его головой собралось небольшое созвездие светлячков. Йама двинулся через лужайку к лестнице, а они освещали ему дорогу.
Его мышцы совсем ослабли и стали дряблыми, как бурдюки с водой. Каждые пять минут ему приходилось останавливаться на отдых, и каждый раз ему все труднее было заставить себя подняться и продолжать путь, но страх снова попасть в плен гнал его дальше. Добравшись до тропы через бамбуковую рощу, он присел отдохнуть, тяжело дыша и чувствуя, как стекают по коже капли холодного пота. Над ним возвышался скелет древней башни, густо оплетенной плющом. Йама с трудом поднялся и двинулся по тропе.
Белые птицы светлыми призраками шарахались от него в темноте. Йама шел, цепляясь за бамбуковые стебли, но вдруг разжал руку, поскользнулся и съехал вниз, потом зацепился за низенькую ограду и сумел остановиться. Шум спугнул коз, и они кинулись врассыпную, звеня деревянными колокольчиками. Йама лег на спину и стал смотреть в черное небо на смутные пятнышки нескольких звезд и красную спираль Ока Хранителей.
Вскоре явились местные жители посмотреть, что же встревожило их скотину. Они вооружились кольями и рогатинами, ведь хорьки и хищные рыжие лисы в изобилии населяют крышу, а владыки Дворца в эту ночь не знали покоя.
Но крестьяне нашли только Йаму, который мирно спал на скошенной траве.


12. ЗЕМЛЕПАШЦЫ

– Смотри, господин, – говорил деревенский староста.
– Видишь, владыки Дворца ссорятся друг с другом.
Йама поднял голову, следуя взглядом за жестом руки говорившего. Высоко над террасами полей крохотной деревушки, из самого верхнего уступа горы, поднимался столб черного дыма.
– Прошлой ночью вся крыша дрожала, – продолжал староста, крепкий мужчина с морщинистым лицом, живыми черными глазами и кожей цвета красной глины. Зачесанные назад черные волосы были заплетены в длинную косу. Он носил штопаные леггинсы и поношенную, но чистую домотканую тунику со множеством карманов.
– Тяжелые времена, – вздохнул Йама.
– Ну, не скажи, господин. Владыки Дворца, закончив войну, будут больше платить нам за продукты, ведь победителям придется кормить своих пленников.
– Они не станут отнимать пищу силой?
Староста коснулся кончиком пальца своих губ – жест, характерный для землепашцев. Он означает «нет».
– Все служат воле Хранителей. А мы их самые верные слуги.
– Однако те, кто дерется друг с другом, тоже утверждают, что служат воле Хранителей.
– Мы не задаемся вопросами о том, как Хранители устроили этот мир. Тебе уже лучше, господин?
– Немного лучше. Так хорошо полежать на солнышке.
Прошлой ночью Йаме предоставили собственный гамак старосты. Какая-то старая женщина осмотрела его, заглянула в глаза, приложив ухо к груди, послушала сердцебиение и дыхание, а потом дала ему выпить отвар из сухих листьев. Когда Йама проснулся, большинство жителей деревушки уже были в поле, но староста и его жена задержались, ухаживая за гостем. Они накормили его сушеной рыбой и сладкими рисовыми лепешками, а потом предложили домотканую рубашку прикрыть его голый торс.
Йама был очень слаб. Во время нападения в коридоре его сильно избили, множество ссадин и синяков покрывали все его тело, а управление псом преисподней требовало не меньше усилий, чем скачка на чистокровном жеребце, так что теперь он был счастлив, что может денек отлежаться в гамаке, в тени молодых листьев у прогретой солнцем стены дома, где жил староста. В полудреме он слушал рассказы старосты и смотрел, как на пыльной площади играют деревенские дети.
Племя землепашцев верило, что пришло в мир, чтобы обихаживать сады Дворца. Староста утверждал, что террасы полей выше и ниже деревни когда-то были засажены розами, лилиями, жасмином и душистыми травами.
– Первые владыки мира бродили здесь по утрам и вечерам, господин. Здесь росли сады отдельно для утра и вечера каждого дня в году. И за всеми мы ухаживали. Вот потому-то наша деревня смотрит на то место, где всходит и заходит солнце, а город остается внизу.
– Как они выглядели, ваши владыки?
Йама никогда не видел портрета сирдаров, правителей вновь сотворенного мира. Никто из сирдаров не был похоронен в Городе Мертвых и ни одна пластина с живыми картинами никогда не показывала их даже мельком. Они никогда не являлись глазам обычных людей, но правили невидимо, осуществляя свои распоряжения посредством разветвленной системы государственных служб евнухов и иеродулов. Словно углубившись в воспоминания, староста устремил взгляд за пыльную деревенскую площадь и, поразмыслив, сказал:
– Они были малорослые, совсем как наши дети, что играют вон там. А кожа у них выглядела как отполированный металл.
Йама содрогнулся, вспомнив, что у мертвой женщины в белой лодке, на чьей груди его нашли младенцем, была серебристая кожа. Старый констебль Тау не говорил, что она была ростом с ребенка, но, с другой стороны, для его племени представители почти всех рас кажутся маленькими.
Староста продолжал:
– Словами разве объяснишь… Если бы у меня была картина, я бы с радостью ее показал, господин. Но у нас не сохранилось картин с тех времен.
– Должно быть, это было очень давно…
Староста кивнул. Он сидел, скрестив ноги, рядом с гамаком, где лежал Йама. Солнечные лучи, падая между банановыми листьями, разрисовали его морщинистое лицо забавными полосками. Он снова стал рассказывать:
– Господин, мир был тогда очень молод, но мы помним те времена. Мы не можем измениться, да и не хотим. Иначе ведь мы забудем, как все тогда было и как будет опять. Некоторые верят, что сирдаров уничтожили их преемники, другие считают, будто они достигли просветления и ушли из этого мира. После них было много правителей, но говорят, что, не считая Строителей, сирдары стоят к Хранителям ближе всех. Землепашцы верят, что их прежние господа вернутся, выйдя из тайного ядра в самом центре Дворца, подобно тому, как цветок выходит и расцветает из семени. Весь мир тогда превратится в благоухающий сад, и все расы, преображенные и непреображенные, достигнут просветления и вознесутся в Око Хранителей, а мы, землепашцы, разбредемся по всей шири мира, который мы так мечтали унаследовать.
Деревья будут ронять плоды прямо нам в руки, злаки станут произрастать на прибрежных равнинах, и не надо будет пахать, сеять. А до тех пор, – закончил староста, и улыбка превратила его красную кожу в плотную сетку мелких морщин. – До тех пор, – повторил он, – мы в поте лица своего должны трудиться в полях.
– Возможно, те времена придут очень скоро. В мире происходят большие перемены.
Йама думал о войне с еретиками, но староста о ней не знал, он вообще ничего не знал о жизни за пределами Дворца Человеческой Памяти, считая, что Йама говорит о конфликте, разгоревшемся высоко в горах.
– Может быть, – задумчиво произнес он, – наступает конец света, но не из-за того, что ссорятся владыки Дворца. Во Дворце и раньше была война. Давным-давно, но намного позже, чем наши дорогие первые хозяева перестали ходить по садам, однако сады еще оставались садами, а не превратились в поля. Один из департаментов одержал победу над остальными. Его называли Глава Всех Людей. Он правил в течение нескольких поколений, и власть его была жестокой и беспощадной, тяжким бременем она лежала на всех народах нашего мира. Но когда Департамент-Глава покорил все вокруг, у него не осталось врагов и он обратил свои силы вовнутрь. Очень скоро он стал воевать сам с собой. Тогда поднялись Иерархи и прекратили эту войну, но и они в свою очередь пали в битвах Эпохи Мятежа, ибо победа обошлась им слишком дорого. Некоторые из самых древних департаментов являются остатками того, самого крупного, хотя они давно забыли, что когда-то были частью огромного целого, в точности как хвост ящерицы забывает, что его сбросила ящерица, спасаясь от врагов, и сам вырастает в целую ящерицу, такую же как первая. Расы многое забывают, когда происходит преображение, мы измениться не можем, а потому ничего не забываем, как та, первая ящерица, которая потеряла хвост.
– Недавно я встретил еще кое-кого, кто говорил примерно то же самое.
– Наверное, кого-нибудь из зеркальных людей. Они и правда многое помнят, но они живут во Дворце меньше нашего. По происхождению они рыбари, господин. Они изменили свой образ жизни на Великой Реке, когда город стал расползаться по берегам, тогда они бросили ловить рыбу и стали ловить людей. Они многое знают, но мы – больше. Мы понимаем знамения. Мы понимаем, что означает пес преисподней. За последние десять дней его видели дважды. В первый раз он прошел по гребню горы выше деревни и исчез во Дворце, во второй раз люди видели, как он плыл по воздуху, а внутри у него был призрак.
– Я знаю.
Староста коснулся рукою лба.
– Значит, ты тоже его видел, господин. Может, ты и не помнишь, что псов преисподней раньше использовали как оружие.
– Один из людей зеркального племени так мне и сказал.
Староста снова дотронулся до лба.
– Об этом они узнали от нас, ведь они пришли во Дворец после войны с машинами.
Он имел в виду конец Эпохи Мятежа, когда Иерархи нанесли поражение смертоносным машинам и тем расам, которые поднялись против воли Хранителей и превратили полмира в пустыню.
– Мы помним, как энергия целой стаи псов преисподней уничтожила великолепные сады, – продолжал староста, – как убили жизнь в оракулах, и они перестали говорить с владыками Дворца. Теперь вот псы преисподней снова возвращаются, и один из них нес призрак или демона. Я этого, конечно, не ожидал, но если в мире творятся такие чудеса, то, может быть, близок конец света, которого мы так долго ждали.
– Это был не призрак. – решительно заявил Йама, – и уж, разумеется, не демон. Мне ли не знать, ведь это был я.
Староста кивнул:
– Как скажешь, господин. Мы считаем, что пес преисподней мог тебя ранить, и теперь ты контужен. Если тебе кажется, что ты что-то видел, не верь, это иллюзия. Только призраки или демоны из пространства внутри оракулов могут оседлать псов преисподней. Так они приходят в наш мир и не несут ничего, кроме разрушения.
– Как видишь, один из них доставил меня к вам.
Староста дотронулся пальцем до своих губ:
– Ты за ним охотился или это он охотился за тобой, хотя я всегда думал, что псы преисподней не обращают внимание на обычных людей, они кажутся им просто тенями. Значит, это ты за ним гнался, надеясь уничтожить. Мы видели, как он несется к деревне, и спрятались. Очевидно, ты нас спас или пытался спасти. Ты понятия не имел, за кем гонишься, так что нельзя сказать, что ты поступил глупо, но в любом случае это было смело. Возможно, ты метнул в него копье, его энергия отшвырнула тебя и ты покатился по склону, где мы тебя обнаружили. Потому твои мысли и путаются, и сам ты так ослабел. Но слабость и смятение пройдут. К счастью, ты, господин, молод и силен. Большинство людей от такой встречи умерло бы на месте.
– Я не сражался с ним. Я его использовал, а он использовал меня. Если хочешь, я тебе покажу…
Йама попытался сесть в гамаке, но глаза его заволокло красным. Он упал на спину и почувствовал, как сухие жесткие пальцы старосты коснулись его лба.
– Отдыхай, – произнес староста, – отдых – лучшее лекарство.
– Я летал на нем, – упрямо прошептал Йама, – действительно, летал. Это просто такая машина. Я слетел на нем с самой вершины горы. И я спас своих друзей.
Но, может быть, он произнес это про себя, потому что староста, казалось, ничего не слышал, он укрыл Йаму одеялом и ушел. Йама немного поспал, а проснувшись, увидел, что жена старосты протирает ему лоб влажной тряпкой. Он снова лежал в доме. В окно над его гамаком заглядывала ночь, но маленькую комнатку заливал свет – так как в воздухе висели сотни светлячков.
– У тебя лихорадка, – сказала старуха. – Сейчас я принесу тебе лимонный настой.
Йама стиснул край рукава ее вышитой рубахи.
– Я проник внутрь, – Йама с трудом разлепил губы, – и он нес меня по воздуху.
Старуха мягко сняла его руку со своего рукава.
– Тебе все приснилось, господин. Ты очень болен. Сильнее, чем думаешь. Потому сон тебе кажется более реальным, чем настоящая жизнь. Но я думаю, ты не умрешь. Сейчас ты выпьешь настой, а потом поспишь. Мы за тобой будем ухаживать, это для нас честь, господин.
Йама пролежал в гамаке два дня, то просыпаясь, то снова впадая в забытье. Как только он приходил в себя, он разгонял светлячков, набивавшихся в комнату, пока он спал, наконец они перестали прилетать: он исчерпал всю местную популяцию. Сумеречное бодрствование мешалось со снами, а в сны врывались гипертрофированные воспоминания о недавних событиях. Он снова шел с префектом Кориным по горячим, выжженным землям, но сейчас над головой префекта почему-то висела целая корона из светлячков. И снова он стоял у парапета глубокой шахты в Храме Черного Колодца, но на этот раз из черноты поднялась не смертоносная машина, а пес преисподней. Он окутал Йаму синим коконом и вознес на вершину огромной горы, которая, как он теперь знал, была на самом деле вовсе не горой, а единым необъятным зданием, более древним, чем мир. И на высокой, продуваемой ветрами башне, где внизу с одной стороны расстилался город, а с другой несла свои воды Великая Река, тоже стоял он.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52


А-П

П-Я