Великолепно сайт Wodolei 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Но наибольшее беспокойство вызывала у Морли Констанция. Сейчас ей не удалось избавиться от ребенка, но что помешает ей сделать это еще раз? Морли мог, конечно, в открытую выступить против Констанции, но кто поверил бы сумасбродным обвинениям человека с изрядно подмоченной репутацией? Морли вздохнул и, пожалуй, впервые пожалел о том, что ведет недостойную жизнь.
Он хорошо понимал, что обязан Сэму и его семье практически всем. Так можно ли, спрашивал он себя, отплатить им за все грязными обвинениями в адрес Констанции? А вдруг он ошибается? Что, если ребенок — сын не Сэма, а кого-то еще? Ведь всякое возможно. Впрочем, подумал Морли, если ребенок появился на свет не в доме Уокеров, непонятно, почему он очутился рядом с усадьбой, вдалеке даже от самых близких соседних поселений? Кроме того, оставить ребенка у реки могли только по очень серьезным причинам — например, стремясь завладеть огромным состоянием.
Ребенок проснулся и захныкал. Морли осторожно взял его на руки и начал убаюкивать. Его же надо накормить!
Он окинул взглядом комнату, пытаясь найти что-нибудь съестное. Ничего не попадалось на глаза, и Морли вспомнил о небольшом кувшине молока, который раб-посыльный принес ему вечером из усадьбы, и о патоке, которую можно добавить в молоко. Именно то, что нужно!
Кормить ребенка оказалось довольно нелегко. Сделав из чистой тряпицы некое подобие соски и время от времени смачивая ее в молоке, Морли с грехом пополам накормил новорожденного. Малыш сосал весьма охотно, и это значительно облегчало Морли его задачу. Когда же ребенок наелся и заснул, Морли осторожно положил его обратно на кресло и, усевшись рядом, стал размышлять, как поступить дальше.
Будь дома Сэм, никаких вопросов бы не возникло. Родственник разобрался бы во всем и нашел способ уладить дело. Но Сэм был далеко, в Филадельфии, и домой его ждали только через несколько недель. Ведь не мог Морли оставить ребенка у себя — у него не было ничего, что обычно требуется новорожденным, а сам он не кормил маленьких детей и не ухаживал за ними. Кроме того, жизни малыша, как предполагал Морли, все еще угрожала опасность.
Итак, заключил Морли, надо спрятать ребенка в надежном месте, а затем поговорить с Сэмом. Кто бы мог взять малыша к себе? На кого можно положиться?
Наморщив лоб и расхаживая по комнате, Морли перебирал в уме своих многочисленных друзей и родственников, прикидывая, кому из них можно доверить малыша. После непродолжительного раздумья он решил, что лучше всего отвезти ребенка к своему двоюродному брату Эндрю Уокеру. Эндрю держал частную школу в Питерсберге, небольшом городке на реке Аппаматак. Он был добрым и отзывчивым человеком, и жители городка уважали его. Лучшего места, подумал Морли, для ребенка, чем Питерсберг, не найти: далеко от Уокер-Ридж — малыш будет там в безопасности, а когда все уладится, ребенка будет нетрудно забрать оттуда. До городка Морли мог добраться дней за пять, если повезет, конечно.
Морли хорошо знал и жену Эндрю, Марту. За десять лет, прожитых с мужем, Марта рожала несколько раз, однако дети появлялись на свет мертвыми. Сейчас, кажется, супруги уже смирились с мыслью о том, что наследников у них не будет никогда. Да, подумал с грустной улыбкой Морли, последнему поколению Уокеров явно не везет на детей. Но как бы там ни было, кузен и Марта наверняка обрадуются малышу и охотно примут его.
Разумеется, надо взять с них обещание никому не рассказывать о шести пальцах на ноге у малыша. Ведь может статься, что его подозрения обоснованны. Если о ребенке узнает Констанция, жизнь малыша снова окажется в опасности. Конечно, Эндрю и Марта дадут такое обещание — он и сам в свое время поступил так, когда его попросил Сэм, — но они скорее всего подумают, что это его собственный незаконный сын, которого он пытается спрятать подальше от людских глаз.
Морли еще раз взглянул на малыша, и его лицо неожиданно просветлело. Ну и пусть думают что хотят, решил он. Какая разница, если ребенка удастся спасти? А он… за ним и так тянется дурная слава, и от того, появится ли на его репутации еще одно пятно, ничего не изменится.
Приняв решение ехать к Эндрю и Марте, Морли начал собираться в дорогу. В имении Уокеров он был надсмотрщиком за рабами, однако Сэм дал ему это место из милости и не особенно строго следил за тем, как он выполняет свои обязанности. Вот уже много дней Морли беспробудно пьянствовал, и его внезапное исчезновение не вызвало бы ни у кого подозрения. Если они и вспомнят о нем, то наверняка вообразят, что он снова напился и проводит время с какой-нибудь непотребной девкой.
Решение отвезти ребенка к брату и Марте далось Морли нелегко. Он долго колебался, опасаясь, не допустил ли он ошибку и нельзя ли объяснить случившееся по-другому. Впрочем, в одном сомневаться не приходилось — если бы Морли не услышал крик на берегу реки, ребенок, мирно спавший на кресле возле камина, был бы сейчас мертв. Исполненный решимости не допустить ничего, что повредило бы младенцу, Морли провел ночь в размышлениях, тщательно взвешивая свои выводы. До утра он покормил ребенка еще два раза. Беря малыша на руки, он всякий раз чувствовал, что его сердце начинает сильно биться от волнения.
К утру буря улеглась, хотя дождь все еще моросил. Морли понимал, что путь будет нелегким. Приблизительно за час он полностью приготовился к отъезду — оседлал лошадь, запасся едой, собрал все, что могло оказаться необходимым для малыша, и, наконец, надел дорожный плащ. Пожав плечами, посмотрел в окно, пытаясь определить, какая будет погода, и пошел к камину, чтобы взять малыша, заботливо завернутого в одеяло. Приподняв край одеяла, Морли заглянул ребенку в лицо, и их глаза на мгновение встретились.
На лице Морли появилась улыбка.
— Да, приятель, тебе чертовски повезло. Не окажись я возле речки, ты сейчас был бы уже на том свете.
Ребенок тихо вскрикнул и сунул кулачок в рот. Морли засмеялся и пошел к двери.
— В самом деле, — произнес он, выходя из дома, — пока тебе сопутствует удача. Надо же такому случиться: вчера я решил вернуться домой, а обычно остаюсь ночевать в таверне. И потом тебе еще раз повезло, когда я услышал твои крики. Даже молния принесла тебе счастье: не сверкни она, я, наверное, не нашел бы тебя!
Подойдя к лошади, красивому и крепкому гнедому скакуну, Морли стал размышлять, как подняться в седло и не уронить при этом ребенка. Момент был ответственный, но все закончилось благополучно, и Морли, держа малыша на руках, тронул коня.
Несколько минут прошли в молчании.
— Ты знаешь, малыш, — прошептал наконец Морли, — пока тебе везет. Я не знаю никого, кому везло бы больше. Подумать только, если бы… — Он покачал головой. — Впрочем, лучше не думать об этом. По-моему, тебе нужно имя. Поблизости никого нет; я фактически заменяю тебе отца, так что честь дать тебе имя принадлежит мне. — Морли глубоко вздохнул и пристально взглянул на малыша. — Ты, конечно, можешь не соглашаться, но, я считаю, лучшим именем для тебя будет Чанс.
Ребенок зашевелился, как будто хотел что-то ответить. Морли улыбнулся.
— Тебе нравится? — сказал он. — Что ж, отныне тебя зовут Чанc. Чанc Уокер. И будем надеяться, — добавил Морли уже более серьезно, — нам повезет и сейчас. Дорога впереди длинная, и кто знает, что случится с нами в пути. Кроме того, еще неизвестно, как нас примет кузен. Хотя… — он взглянул на младенца, — верю, что удача улыбнется нам и на этот раз!
Часть 1
ФЭНСИ
И знатная девица им предстала
В тот самый день. Боярышника цветом
Был юный лик, а щеки — цветом яблонь,
И очи — соколиными. Слегка,
Как лепесток цветка, был вздернут носик.
Альфред Теннисон «Королевские идиллии»
Глава 1
Виргинская колония, лето 1774 года
— Фэнси, смотри скорее! Я никогда раньше не видела таких людей, — воскликнула Эллен Мерривейл, наклоняясь через борт корабля и с восхищением глядя на берег.
— Эллен, пожалуйста, поосторожнее, ты можешь упасть, — ответила Фрэнсис, или Фэнси, как ее называли близкие, подходя к младшей сестре. — Для того чтобы приплыть сюда из Англии, мы благополучно пересекли океан. Будет очень обидно, если именно сейчас что-нибудь случится. О, я вижу его! — внезапно воскликнула она, и ее янтарно-карие глаза, опушенные длинными ресницами, загорелись. — Вот этот человек, да?
— Он индеец? — Эллен раскраснелась от волнения. — Краснокожий?
— Похоже, да, — задумчиво произнесла Фрэнсис, глядя на человека на берегу. — Я читала, что они втыкают себе в волосы перья. Посмотри — у него длинные черные косы и яркая накидка. Мне кажется, индейцы выглядят подобным образом.
— Почему ты такая чопорная, Фэнси? — Эллен блеснула голубыми глазами. — Говоришь как синий чулок.
— Я и есть синий чулок, — печально улыбнулась Фэнси. — Совсем как старая леди Уэллс у нас в деревне.
— Ну, уж нет! Леди Уэллс никогда бы не поехала в Америку даже в гости , как мы. — Эллен искоса взглянула на сестру. — Знаешь, я до сих пор не могу поверить, что мы здесь. Честно говоря, я до самого отплытия была уверена, что ты передумаешь.
Фэнси обняла сестру за талию.
— Я действительно чуть не передумала, дорогая. Я не раз спрашивала себя, стоит ли нам покидать Англию и ехать в Уокер-Ридж. Джонатан Уокер кажется порядочным человеком и стал бы тебе хорошим мужем, но…
Эллен густо покраснела.
— Но он ведь еще не просил моей руки, — тихо пробормотала она.
— Нет, — спокойно ответила Фэнси. — Но мы не должны делать вид, что не знаем, зачем приехали сюда. Джонатан пока не сделал формального предложения, но он, видимо, старается не заходить слишком далеко и держаться в рамках приличий. — Она вздохнула. — Вот если бы…
Эллен наклонилась к сестре:
— Что же? Если бы он не был настолько старше меня? Если бы я была повзрослее? Или если бы он жил в Англии, а не в Новом Свете?
— И то, и другое, и третье, — улыбнулась Фэнси. Хотя Эллен была ослепительной блондинкой, а Фэнси —
жгучей брюнеткой, сестры походили друг на друга. Обе были хорошенькими и миниатюрными. Темные волосы Фэнси обрамляли персикового цвета лицо с золотисто-карими глазами. Ярко-голубые глаза Эллен прекрасно контрастировали с молочной кожей и пшеничными волосами. У сестер были слегка вздернутые носики, ярко-алые губы, будто созданные для поцелуев, и изящные подбородки. Восемнадцатилетняя Эллен казалась веселой и непосредственной, а Фэнси держалась более сдержанно. Ее слегка раскосые глаза и тонкие черные брови придавали ей немного надменный вид. Фэнси, известная в обществе как леди Мерривсйл, вдова барона Мерривейла, была на десять лет старше сестры, однако в то погожее июньское утро их можно было принять за ровесниц.
Эллен часто повторяла, что Фэнси совсем не похожа на овдовевшую баронессу. Фэнси в душе соглашалась с ней, хотя никогда в этом не признавалась. Она была намного практичнее сестры, которую воспитывала с тех пор, как умерла их мать. Эллен было тогда шесть лет. Фэнси — шестнадцать.
Отец Фэнси и Эллен, Эдвард Мерривейл, очаровательный повеса, совершенно не заботился о семье. Оставив жену и детей в своем маленьком поместье в Суррее, он уехал в Лондон, где проводил время в кутежах и попойках, не заботясь о завтрашнем дне. Смерть жены не стала для него трагедией. Когда Эдварду сообщили о том, что его жена умерла, он лишь заметил, что она оказала ему дурную услугу. Салли же знала, раздосадовано заметил он, что муж не имеет ни малейшего представления о том, как обращаться с детьми. Впрочем, он вскоре с радостью обнаружил, что Фэнси может управлять Лаймвудом — так называлось их поместье — ничуть не хуже матери. Последние годы жизни Салли тяжело болела, и заботы по хозяйству легли на плечи Фэнси.
Сразу после похорон жены Эдвард снова уехал в Лондон — Фэнси ничуть не удивилась. На положении дел в имении его отъезд никак не отразился. Эдвард, правда, кое-что сделал для дочерей — пригласил в Лаймвуд их старую тетю, которую для виду объявили правительницей имения. Но настоящей хозяйкой Лаймвуда по-прежнему оставалась Фэнси.
Она не возражала, ведь другого она не знала. Возможно, в глубине души Фэнси хотела, чтобы отец относился к ним с Эллен повнимательнее, однако им хорошо жилось в Лаймвуде, а старая тетя Мэри была добра и мила. Время шло, и Фэнси мало-помалу стала помышлять о более интересной жизни, в которой не надо бояться истратить лишний пенни из изредка присылаемых отцом денег (Эдвард Мерривейл вспоминал о своем родительском долге весьма нечасто), без конца препираться с кухаркой, убеждать мясника, что в следующем квартале они заплатят за все, или отказывать себе во всем, чтобы купить Эллен новое платье. Разумеется, в жизни Фэнси были радости — ей нравилось скакать по извилистым деревенским дорожкам на своей старой кобыле или тихо, стараясь не попасться на глаза сторожу, пробираться в сад лорда Уэллса, чтобы набрать там яблок или груш. По ночам Фэнси подолгу мечтала о светской жизни с роскошными балами и раутами, по сравнению с которыми чаепития с приятельницами тети Мэри и семейные обеды в доме викария по воскресеньям были, по ее мнению, невообразимо скучными. Иногда Фэнси задумывалась о том, что ждет ее впереди. Но никогда, даже в самых смелых мечтаниях, она не предполагала, что совсем скоро станет женой настоящего лорда из высшего света.
Фэнси вышла замуж не по любви. Даже сейчас, возвращаясь мыслями в прошлое, она не могла сказать, согласилась бы стать женой двоюродного брата своего отца, Спенсера, барона Мерривейла, или нет, если бы имела чуть больше времени на раздумье или если бы Эдвард не просил ее об этом так настойчиво. Когда Фэнси исполнилось восемнадцать, отец неожиданно вернулся домой. Двигало им отнюдь не желание увидеть дочерей. Будучи замечен в связях с какой-то замужней дамой, он получил вызов на дуэль и был тяжело ранен. Все понимали, что дни его сочтены.
Глядя на лежавшего на смертном одре отца, Фэнси впервые задумалась о том, какая судьба постигнет ее и Эллен, когда его не будет в живых. Перед глазами стояла одна и та же картина:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45


А-П

П-Я