https://wodolei.ru/catalog/vodonagrevateli/nakopitelnye-100/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Как выяснилось в тот же вечер, вредный такой мужик. Смеркалось, тишина установилась вдруг, бывают на фронте и такие минуты. Тут он для проверки позвонил на точку правого фланга, где дежурил Гончарук, связист из Ивановой роты. Чем-то ответ его ПНШ не показался, не уставной вроде ответ.
— Никонов, — приказывает ротному, — немедленно смени Гончарука! Он, такой-сякой, разговаривать со старшими не умеет… Снять его с дежурства!
Иван с Гончаруком с первых дней воевал, боец хоть куда, обстрелянный до невозможности, лучшего не сыскать. А помначштаба придира тыловая, необстрелянная. Хотел Иван начальнику штаба вякнуть, но старого перевели от них, а нового не прислали. Никонов к командиру полка, тот ротного не поддержал.
— Выполняй указание!
Запасных красноармейцев у Никонова не было, надо кого-то снимать с другого поста и гнать в ночь по болоту за пять километров.
Но делать нечего, снял с точки двух добрых вояк, отрядил их сменить Гончарука. А через полчаса возникла в той стороне стрельба. Завязался бой, немцы поднаперли, атаковали к ночи, чего за ними прежде не водилось. Гончарук по телефону передал: «Немцы лезут со всех сторон! Отстреливаюсь!» Иван слышал в трубке, как частят автоматы. Потом невежливый Гончарук, который помначштаба не потрафил, вдруг крикнул: «Патроны кончились!.. Погибаю, товарищ командир!»
Стрельба прекратилась. Никонов тяжело вздохнул и сообщил в штаб, что снимать с дежурства некого, так как красноармеец Гончарук героически погиб в бою за Родину.
Под утро вызвал Никонова комполка и говорит:
— Ты у нас, ротный, человек бывалый, даю тебе особое задание. Собери своих бойцов да возьми еще больных из санчасти, отправишься с ними на край болота. Туда ушла дивизионная разведка, будешь действовать вместе с ней.
— А больные мне на кой ферт? — спросил Никонов.
— Для численности, — ответил командир полка. — Ежели что, голосом тебе помогут, «ура» там покричат или немцев на себя отвлекут. Изобразят, одним словом, живую силу.
Подкрепили Ивана еще лейтенантом Киселем из новеньких, из своих он взял двоих да четырех больных из санчасти. Эти вообще были без винтовок, но куда денешься, если их в твою «живую силу» определили. Собрались вместе и пошли на край болота. Через какое-то время стало рассветать, и тогда рассмотрели: человек движется навстречу. Остановились, вгляделись, вроде наш. И незнакомец встал, потом опять двинулся. Тут и увидели, что это их Петряков, один, без Самарина.
— Фашистов там, товарищ командир, — сообщил Петряков, — видимо-невидимо! И вооружены до зубов, автоматчики все. Мы с Самариным в плен к ним попали. Вышли когда Гончарука менять, стрельба началась. Ну, подумали, на переднем крае это обычное дело, не придали значения. Прошли болото, приближаемся к позициям, смотрим: кто-то сучья собирает. Самарин и говорит: «Вам что — дня не хватило? Ночью заготовку дров устроили…» Темно ведь, не видно, кто тут, да и наша ведь сторона. А эти молча подходят, хвать нас — и в дамки. Я скинул карабин с плеча, немец за него схватился, я ему в пах ногой — и бежать. Стали стрелять в спину, никто в меня не попал. А Самарина сразу несколько человек схватили, вырваться ему не удалось. Не ходите туда, товарищ командир!
— Ты, Петряков, отправляйся в штаб и доложи обо всем командиру полка, — распорядился Никонов. — А нам надо выполнять приказ.
Из болота они вышли как раз туда, где должна находиться дивизионная разведка, но здесь и духа ее не было. У Никонова была с собой телефонная трубка, он включился в линию, протянутую здесь, и сообщил обо всем командиру полка, затем бойцов продуманно рассредоточил. Тарасова посадил справа у березы, безоружных бойцов положил у поваленной ели, а сам с Шишкиным разместился у провода. А чтоб немцы не подслушали, перерезал провод.
Вдруг видит Иван — провод пополз. Значит, немцы их засекли, а теперь вытягивали часть провода, чтобы точно определить расстояние до них.
Тут Тарасов ему замахал: сюда, мол, товарищ командир… Подобрался Никонов к нему, тот сообщает: немцы идут, целая колонна. Присмотрелся Иван — действительно, прямо на них движутся. Что делать? Гансы, не дойдя метров двадцати, сворачивают налево. Несут на себе пулеметы, минометы, коробки-чемоданы с патронами.
Не стерпел такого нахальства Никонов, поднял автомат и слева направо выпустил целый диск. А когда кончились патроны, подал команду: «Бойцы! Все за мной в болото! И ложись между кочками. Там и замри».
Лишь залегли, немцы открыли такой огонь из пулеметов и автоматов, что срезали на краю болота мелкие березки и сосенки. Но в само болото войти не рискнули. Зато сразу же изменили направление движения — напугал их Никонов. Все были целы, только лейтенанта Киселя среди них не оказалось. Иван вывел людей из болота, пошел с ними вслед за первой группой немцев, потом взял вправо и вышел на лежневку.
— Докладываю обстановку, — сказал Никонов командиру полка, подключившись к телефонной линии, ведущей на КП. — Разведки на месте не оказалось, а немцы проходят в наш тыл. Задержать их нам нечем, ни одного патрона… Что делать? Какие будут указания?
Ничего в ответ Иван не услышал, ни слова ему командир не сказал.
Сидит с бойцами на кочках кружком и думает Никонов, какое ему принять решение.
— Вода булькает, — сказал один из красноармейцев.
— Наверно, немцы идут, — добавил второй.
— Какой черт потащит гансов в болото, — возразил Никонов. Глянул в ту сторону. Батюшки! И верно, они… Идут прямо на них цепью. А им стрелять нечем.
— Быстро встали! И за мной! — скомандовал ротный и повел бойцов в ту сторону, куда ушла первая группа противника.
Иван прикинул, что эти новые немцы могут принять их за своих. Так оно и случилось. Ни разу по ним не выстрелили.
Прошли немного и вдруг слышат родные голоса: «Стой! Кто идет?» Это свои, конечно. Остатки батальона, отступавшего с позиций, было их семнадцать человек с лейтенантом во главе.
— Патроны есть? — спросил Никонов. — Поделитесь с нами. Патроны у них случились, дали разжиться огневым припасом.
— Сейчас гансы здесь будут, — сообщил Иван лейтенанту. — Одна группа уже прошла мимо вас. Давай пройдем метров пятьдесят отсюда, есть тут кружевина чистого болота, топь безвылазная… Там немчуру и встретим.
— Никуда не пойду, — ответил лейтенант. — Мне приказа не было.
Никонову лейтенант не подчиненный, заставить нельзя. Иван плюнул, забрал своих бойцов и сел в засаду, где посчитал удобнее всего.
Но фашисты, словно почуяв засаду, отвернули в сторону.
Добрался Иван до телефонного провода, сообщил командиру полка новую обстановку.
— Забери тех бойцов с лейтенантом и двигайся в сторону наших позиций…
А лейтенант снова отказывается сниматься. Второй раз звонит Никонов командиру, просит лейтенанта к трубке, но тот и слышать ничего не хочет.
— Передай этому гусю мой приказ: переходить в твое распоряжение. А тебе разрешаю расстрелять его на месте, если не подчинится.
— Приказано тебя расстрелять, — спокойно сообщил Никонов упрямцу, — если не перестанешь валять дурака. Собирай команду и пошли.
Двинулись к старым позициям, где ночью Гончарук оборонялся. На тропе немцы шалаши успели понастроить, но самих не было видно. Когда вышли из болота, на подходе к позициям натолкнулись на кучку обгорелой одежды. Узнали: Самарина то было обмундирование.
— А где же он сам? — спросил кто-то.
— Переоделся, наверно, и с ними ушел, — предположил лейтенант.
— Ерунда, — отозвался Иван. — Никогда этому не поверю… Надо искать.
А вот и боевая точка Гончарука. И сам он здесь находился, бедняга. Его, Василия Ивановича, железнодорожника из сибирского города Канска, сразу опознали, хотя враги стреляли ему, уже мертвому, в лицо.
Вокруг лежало семь вражеских трупов.
Красноармейцы, командиры, комиссары, политруки 2-й ударной, 52-й и 59-й армий.
Победоносное наступление германских войск привело к окончательному окружению. Захватом последней дороги вы отрезаны от ваших баз.
Ваше положение безнадежное. Снабжение продовольствием ухудшается изо дня в день. Голодные и плохо обутые, ожидает вас в болотах неминуемая гибель.
Бессмысленно для прорыва дальше вести контратаки против германских войск. Сильные германские войсковые части с многочисленной артиллерией предотвратят каждую вашу попытку прорваться из окружения.
Не только на Волховском фронте, а также на других участках фронта Красная Армия терпит неудачи и подвергнута уничтожению.
Известно ли вам, что наступление маршала Тимошенко на Южном фронте под Харьковом провалилось, большинство его дивизий были окружены, уничтожены и взяты в плен.
Прекращайте бессмысленное кровопролитие. Бросайте оружие и переходите к нам. Только этим вы сможете избежать неминуемой гибели.
Перебежчики-красноармейцы и командиры без различия воинского звания, комиссары и политруки — вам обеспечена жизнь, хорошее обращение, вы получите хорошую квартиру, и мы вас вдоволь накормим и дадим работу. Распространение ложных сведений, что якобы германские войска расстреливают пленных и перебежчиков, является со стороны вашей пропаганды большой подлостью.
Вы можете переходить и без пропуска и с вами будут обращаться как с перебежчиками. Предъявитель сего, не желая бессмысленного кровопролития за интересы жидов, оставляет побежденную Красную Армию и переходит на сторону Германских Вооруженных Сил. Он может перейти и без этого пропуска, крича при подходе к немецким линиям: «Штыки в землю!» Немецкие офицеры и солдаты окажут перешедшему хороший прием, накормят его и устроят на работу.
Пропуск действителен для солдат, офицеров и командиров, а также и для комиссаров и политруков.
40
Руди Пикерт стал ефрейтором. Это первое для себя звание он получил после отъезда с передовой писателя, при его активном содействии. Вообще-то Ширрваген просил у комбата Кайзера для Руди нашивки фельдфебеля, но командир роты, этот чертов пруссак, на вопрос командира батальона, каковы у него, Германа Титца, соображения, заявил, что Пикерт и в нынешнем его качестве чересчур умен для рядового солдата вермахта, а в звании фельдфебеля станет просто невыносимо умным.
Саксонец подробностей этих не знал, а к новому званию отнесся иронически, хотя и не поскупился на очередную выпивку для товарищей. Подвыпивший Вендель порывался облобызать Пикерта и твердил, что при такой светлой голове, как у Руди, других званий саксонцу не потребуется, ибо не кто иной, как их любимый фюрер, был только ефрейтором, а стал командовать лучшими генералами рейха.
Это случилось незадолго до того, как группа генерала Венделя, однофамильца фельдфебеля, мощным ударом от Чудова и Спасской Полисти вышла передовыми частями на коммуникации 2-й ударной. Батальон Гельмута Кайзера и входившая в него рота пруссака Титца принимали активное участие в решительных боевых действиях против изможденных голодом, беспрерывными бомбежками и артобстрелами иванов. Когда ловушка у Мясного Бора захлопнулась, русские принялись прорываться изнутри, и ландзеров порою охватывал ужас от той неукротимой ярости, с которой атаковали их позиции одичавшие на вид, одетые в зимнее обмундирование красноармейцы.
В июне пришла небывало жаркая для этих мест погода, в болотах проклюнулись мириады личинок, и в воздухе появились несметные полчища комаров. Спасения от них не было нигде. Утешало разве что осознание непреложного факта: комары в равной степени едят и солдат противника. Правда, Вендель полушутливо, полусерьезно ворчал о том, что комары есть дьявольское оружие Сталина, которое русский фюрер приберегал именно для такого случая. После ожесточенных боев в междуречье Глушицы и Полисти батальон майора Кайзера отвели на кратковременный отдых и пополнили новыми ландзерами вместо выбывших из строя.
Гельмут Кайзер получил задание искать слабые стыки между обессиленными русскими дивизиями, проникать в их глубокий тыл, а там изнутри наносить удары по штабам, сея панику и страх среди окруженцев, деморализуя красноармейцев, сбивая с толку командиров противника.
Первая же попытка проникнуть незамеченными в тыл противника через его весьма разреженные позиции оказалась для роты неудачной. Возьми они правее или левее, все бы обошлось. Но боевому охранению, высланному командиром вперед, «повезло»: наткнулись на красноармейца, дежурившего на огневой точке. Он открыл яростный огонь, и хотя никто не пришел ему на помощь, положил семерых солдат.
Остервеневшие ландзеры добили его, даже не допросив, чем вызвали гнев и неподдельное возмущение обер-лейтенанта Германа Титца. Он успокоился только после того, как ему сообщили о захвате в плен второго красноармейца. Но этот был нем как рыба. Напрасно ротный спрашивал его о расположении позиций, где находится штаб, по какой дороге снабжают боеприпасами и продуктами, где установлена их секретная артиллерия — «катюши». Русский молчал. Распалив на костре шомпол от карабина, обер-фельдфебель Вендель прикладывал красный прут к спине и плечам обнаженного по пояс врага, но и слова из него вытянуть не смог.
— Разрешите мне его по-другому испытать, господин обер-лейтенант? — обратился к Титцу ефрейтор Оберман.
Недавний еще новичок, он быстро освоился в роте и метил уже в унтер-офицеры.
Ротный махнул Венделю: пусть, дескать, попробует. Тогда Оберман отхватил ножом кусок хлеба и стал намазывать его свиной тушенкой, проделывая это на глазах у русского. Мужественно терпевший раскаленный шомпол, пленный отвел глаза. Вендель ударил его по щеке: он понял, что задумал сметливый ефрейтор. Затем Оберман стал вертеть куском хлеба с тушенкой перед лицом красноармейца, визгливо повторяя: «Ессен! Ессен!» Он старался, чтобы запах еды проник в ноздри пленного. Глаза русского расширились, он замычал и, до того бесстрастный, в одно из мгновений, когда Гейнц пронес кусок у него перед носом, рефлекторно повел головою вслед.
— Жри, жри, Иван! — закричал ефрейтор. — Вот посмотри, как это надо делать!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116


А-П

П-Я